Сказки волчьего леса

Точка зрения

Однажды верблюжонку попалось на глаза пособие по охоте для волков. Верблюжонок был очень любознателен, и он тут же прилег на бархан, положив перед собой книжку. Он так увлекся чтением, что даже не заметил прихода мамы-верблюдицы.

– Что читаешь, сынок? – спросила она.

– Очень любопытно, мам. Тут написано, как быстро перекусить яремную вену.

Верблюдица отпрянула. Ее глаза стали круглыми-круглыми.

– Зачем, сынок? – воскликнула она, – зачем тебе перекусывать чью-либо вену?

– Мама, – серьезно проговорил верблюжонок, – я еще молод. Мне в жизни всякое может пригодиться.

Верблюдица грустно покачала головой и ушла кушать колючки. Она всегда успокаивалась, кушая колючки, и быстро забывала о неприятностях.

А они вскоре начались.

На следующий день к ней пришел самый старый верблюд из стада. Он был совсем белый и очень умный. Он шел, подталкивая в зад ее верблюжонка.

– Вот что, верблюдица, – строго сказал старый верблюд. – Ты следи за своим сыном, что ли.

– Что случилось?!

– Другие видели, как он гонялся по пустыне за тушканчиком. Когда его спросили, зачем он это делает, сказал, что учится охоте. Зачем ему охота, женщина? Колючки не убегают от нас.

Он ушел, гордо подняв седую голову, а Мама-верблюдица грустно посмотрела на сына и спросила:

– Зачем же ты позоришь меня, милый? Наше призвание – не охота. Мы должны ходить по пустыне, носить грузы и кушать колючки. Мы не должны убивать других зверей.

– Ты ничего не понимаешь, старуха, – отозвался верблюжонок, – ты глупа и не читала книг. Мне больше нечего делать рядом с тобой, необразованная. Я ухожу.

Грустно смотрела ему вслед мама-верблюдица, но окликнуть так и не решилась. Юн еще ее сын, сам должен понять, что правильно, а что нет.

А верблюжонок шел и шел вперед, не оглядываясь. Все он оставил позади – и дом, и близких. Главное же, что он бросил – косность и глупость, не позволяющую родным выйти за рамки дозволенного, и потому не жалел об утерянном.

Он шел долго-долго и устал. Уже давно было темно, и звезды – яркие-яркие – светили на небе. Верблюжонок остановился на песке, взял в рот колючку – она была очень вкусной. «Наверное, мясо еще вкуснее» – подумал верблюжонок и грустно вспомнил о сбежавшем тушканчике.

– Что это ты тут один? – вдруг услышал он и вздрогнул.

Рядом сидел волк. Большой волк, заросший лохматой темной шерстью. Его глаза очень страшно светились зеленым. Но Верблюжонок не испугался.

– Я – охотник! – сказал он, выплюнув колючку.

– М-да…. – лениво протянул волк, – и на что же ты тут охотишься?

– На зверей!

Волк хмыкнул. Он был взрослым и крупным и, что важно, сытым. Волк пребывал в философском настроении, и его забавлял этот глупый пушистый голенастый малыш.

– Ооооо, – сказал волк, – а что ты будешь с ними делать, если поймаешь?

Верблюжонок задумался и неуверенно проговорил:

– Съем.

– А разве тебе не хватает колючек?

– Мясо вкуснее!

Волк хмыкнул, потянулся пастью к растущей рядом колючке и тут же отпрянул.

– Какая гадость! – сказал он.

Верблюжонок посмотрел на волка, на колючку и задумался. В его большой голове не укладывалось, как колючка может быть гадостью. Наконец, он спросил:

– А ты кто?

– Я? Волк.

– Я тебя съем! – тут же пообещал малыш.

Волк тихо фыркнул и спросил:

– А у тебя есть клыки и когти?

– Нет, – ответил верблюжонок. – Но у меня видишь, какие губы! И копыта! И горб! У меня много, что есть. Почему я не могу охотиться?

Волк задумался. Он не знал, что еще ему сказать, чтобы убедить это травоядное оставить свои глупые идеи. Волк твердо был уверен в том, что у каждого свое предназначение. Кто-то должен быть жертвой, кто-то охотником. И волк очень хотел объяснить это глупому малышу. Наконец волк решился на опасный эксперимент, лег на спину на песок и протянул верблюду свою заднюю лапу.

– Кусай! – предложил волк.

Верблюжонок осторожно приблизился, склонился над волком, понюхал его. Пахло неприятно, и кусать волка отчего-то расхотелось. Но верблюжонок был очень гордым и упрямым, а потому он раскрыл рот и коснулся длинными желтыми зубами волчьей лапы. Волк молчал, хотя на самом деле ему было страшно. Конечно, у верблюдов нет клыков, но колючки очень жесткие, и кто знает, что может случиться с лапой, если верблюжонок и в самом деле решит отведать крови. Этого не произошло.

Верблюжонок выпустил изо рта волчью лапу и отошел в сторонку.

– Я все понял, – грустно произнес он, – я пойду домой.

Волк облегченно выдохнул и перевернулся. Его глаза все еще ярко горели.

– Иди, – согласился волк, – надеюсь, скоро встретимся.

Верблюжонок грустно вздохнул:

– Вряд ли, – и поплелся назад.

– Ты больше не будешь охотиться? – спросила его мама утром. Она была очень обрадована тем, что сын так рано вернулся, да еще и живым и здоровым.

– Нет, – категорично заявил верблюжонок.

– А почему? – спросила мама-верблюдица.

– Почему-почему, – раздраженно отозвался он, – полный рот шерсти, вот почему, и воняет страшно.

Мама грустно вздохнула. Ей казалось, что причина отказа должна быть иной. Но уж лучше так, чем ничего.

Новость

Однажды сорока принесла на хвосте новость. Птица уселась на ветку, встопорщила перышки и приготовилась ждать тех, кому эта новость понадобится.

Первой пришла лисица.

– О! – сказала она и замерла, всем видом своим показывая почтительное изумление. Сорока не купилась. Сорока знала, что лисица всем это показывает.

– О! – повторила лисица, – что это у тебя на хвосте, дражайшая сорока?

Сорока самодовольно улыбнулась. Она хотела было промолчать, чтобы продемонстрировать свою значимость, но молчание ее продлилось ровно семь секунд.

– Новость! – кокетливо сказала сорока.

– Ну надо же, новость! – восхищенно воскликнула лисица. – А она интересная?

– Конечно! – соврала сорока. На самом деле она не знала, интересна эта новость или нет. Она вообще не имела представления, о чем может быть это известие, но это и не имело значения. Главное ведь в том, что его принесла она, сорока.

– Голубушка, – проворковала лисица, – а дай мне взглянуть на нее хотя бы одним глазком.

– Нет! – возмущенно воскликнула сорока и перепорхнула на другую ветку дерева, подальше от лисицы.

– И правильно, не стоит она этого, – раздалось рядом чье-то угрюмое ворчание. Это был волк. Он подкрался незаметно и сидел сейчас недалеко от волчицы и чесал задней лапой большое седое ухо.

– Лучше мне скажи, что там, – продолжил волк.

– Вот еще! – возмутилась сорока, – Это моя новость! Буду я ее всяким показывать.

– Разве я всякий? – удивился волк. Он вправе был удивляться. Раньше они частенько болтали с сорокой о том, о сем, и волку казалось, что эта глупая птица его уважает.

– Ты… Ты не всякий, – смутилась сорока, – но ты пойми, волчишка, я не могу так сразу.

Волк, может быть, и понял бы, не назови она его волчишкой. А сейчас ему очень не понравилось это слово, и потому он оскалился, показав белые крупные клыки. Сорока взлетела чуть выше. И сверху ей хорошо было заметно появление медведя. Заметно издалека. Косолапый медленно шел, задумчиво оглядывая окрестности и громко пыхтя. Так он создавал видимость неповоротливого добродушного животного.

– Что здесь такое? – пробасил он, приблизившись и задумчиво глядя на волка и лисицу маленькими черными глазками. Волк хмыкнул. Лисица переступила с лапы на лапу и пролаяла:

– Сорока. Новость не дает.

Медведь сел на задницу, задрал голову вверх и спросил:

– Сорока, ты почему не даешь новость?

– Ну это, – отчего-то залебезила сорока, – понимаешь, Потапыч, новость-то, она одна, а их вон сколько. А новость-то важная, должно быть. Вот и не даю.

Медведь почесал лапой голову, задумчиво посмотрел на делающего вид, что его все это не касается, волка, и пробасил:

– Нехорошо это, сорока.

– Нехорошо, конечно нехорошо, – согласилась с ним сорока и торопливо добавила, – только вот мне кажется, что правильно.

– Вот нам твое кажется… – тихо проговорил волк, но поймал очередной взгляд маленьких черных глазок, прижал уши и замолчал.

Раздалось близкое прыг-да-скок. Это прискакал заяц. Крупный такой, сильный заяц-русак. Лисица сразу посмотрела на него плотоядным взором, но нападать не решилась. Все же, съесть зайца не было первоочередной задачей.

– Ну ты наглый, – тихо проговорил волк.

Заяц только дернул ухом и поинтересовался:

– Ну, что тут у нас интересного?

– Новость ждем, – ответил медведь, все еще пытающийся разглядеть сороку меж ветвей.

– Какую новость? – спросил заяц.

– Да сорока на хвосте принесла.

Заяц задумался и медленно проговорил:

– Я, может, конечно, что-то путаю, но мне кажется, что сороки новости на хвосте все же не носят.

– Ты дурак! – тявкнула лисица, – Даже младенцы знают, что сороки носят на хвосте новости!

– Да! – отозвалась сверху сорока, – Носят!

Пристыженный заяц замолчал. Ему казалось, что он прав, но он не мог позволить себе пойти против общего мнения. Вот если бы он был медведем… тогда оно, конечно, да.

Медведь, волк, лисица и заяц сидели под деревом и смотрели вверх, на сороку, задрав головы.

И тут сверху спорхнула летучая мышь. Она повисла вниз головой прямо над зверями и пропищала:

– Доброй ночи. Что не спим? Что творим тут?

– Новость ждем, – ехидно отозвался волк.

– Какую такую новость? А почему я не знаю:? – спросила мышь.

– Сорока на хвосте принесла, – тут же отозвалась лисица, – ты что не знаешь, сорока на хвосте всегда приносит новость, а мы ее ждем!

– Не знаю, – удивилась мышь, шевеля ушами, – и в самом деле, не знаю. Мимо меня как-то прошло. Да и не видела я новости у нее на хвосте.

– Как так не видела? – удивленно и даже обрадованно как-то воскликнул заяц.

– Ну так, – отозвалась мышь, – летела, смотрела и не видела. Гадость у нее какая-то к хвосту прилипла, но на новость совсем не похожа.

– К-какая такая гадость? – расстроенно произнесла сорока.

– Белая, – уверенно сказала летучая мышь, задумалась и добавила, – и липкая.

– Какой кошмар! – воскликнула сорока и взлетела, шумно хлопая крыльями. – Я не перенесу этого позора!

– Я говорил, – пробормотал заяц, – я всегда это знал. Сороки новости на хвосте не носят. На спине, может быть, но на хвосте – точно нет.

– А я вот думаю, мышь не права, – медленно произнес медведь, задумчиво глядя вслед растворяющемуся в темноте силуэту сороки, – и это была новость.

– Новость-новость, – поддакнула лисица и облизнулась, глядя на мышь.

– Ага, – хмыкнул волк, поднимаясь, – верить не запретишь. Мышь, ты со мной?

– Я сама по себе! – пискнула летучая мышь.

Волк пожал плечами и удалился.

– И все-таки это была новость, – задумчиво проговорил медведь.

Милосердие

Была зима. Снежный наст хрустел под тяжелыми лапами. После оттепели сразу ударил мороз, и следы были не видны. Волку очень хотелось есть. Не ел он давно, и не то, чтобы умирал с голоду. Пожалуй, пару дней он еще продержался. Только ведь, согласитесь, если есть возможность что-нибудь слопать, лучше слопать, чем дожидаться, пока такой возможности не станет.

Волк остановился и понюхал снег. Пахло оленем. Вкусным, жирным, а даже если и невкусным и нежирным, но оленем, а значит, едой.

Волк трусцой побежал вперед, то и дело принюхиваясь. И вот он и в самом деле увидел оленя. Тот лежал на боку возле голого куста шиповника, дышал. Сразу было видно, что у оленя сломана задняя нога.

Волк был очень вежливым, и он уже никуда не торопился, а потому он подошел к оленю, сел рядом с ним, обернув хвостом лапы и произнес:

– Здравствуй, приятель.

Олень открыл глаза, вздрогнул, забился. Потом, хотя и с трудом, но смог перевернуться и лечь, опираясь на передние ноги.

– Пощади, – простонал олень.

– Зачем? – спросил волк.

Олень озадачился, но спустя пару минут смог придумать ответ.

– Я вожак, – сказал он гордо, – меня ждет мое стадо.

– И что? – поинтересовался волк.

– Скоро придет весна, и мы будем скакать по зеленой травке, вольные и прекрасные! – ответил олень, мечтательно закатив глаза. Теперь настала очередь волка озадачиваться.

– Красиво, конечно. Только я здесь причем? – спросил он, наконец.

– Я вожак, – повторил олень, – у меня много женщин. Я покрою их, и родится множество пятнистых грациозных оленят.

– И?

– Ты же волк! – рассердился олень. – Тебя должно интересовать пополнение нашей популяции!

Волк задумался и медленно проговорил:

– Ты предлагаешь мне съесть твоих детей?

– Природа жестока! – горячась, воскликнул олень, – Таково устройство мира!

Волк пожал плечами и признался:

– Я берегу своих волчат, и на устройство мира мне плевать.

– Но ты же так рационален, – настаивал олень, – и даже если, как ты высказался, тебе плевать на устройство мира, ты должен понимать, что еда тебе и твоим собратьям нужна. А отпустив меня сейчас, ты делаешь вклад в свое будущее и будущее своих детей.

Волк улыбнулся и ответил:

– Я понимаю. Пойми и ты. Допустим, я тебя отпущу, и ты как-то доковыляешь до своего стада, что уже сомнительно. Предположим даже, что твои соплеменники помогут тебе выжить, и кости у тебя на ноге срастутся. Но ты же останешься калекой. И твои женщины уйдут от тебя к молодым и здоровым. И уже от тех родятся грациозные пятнистые оленята. Не от тебя. А ты будешь никому не нужен. Станешь плестись поодаль, собирая подачки.

Олень опустил голову и простонал:

– Ты слишком жесток. Ну прояви же милосердие.

Волк поднялся на лапы, подошел к оленю и быстро перегрыз ему горло, потом облизнулся и проговорил:

– У нас разное понимание милосердия, дружок.

Непонимание

Когда волк был еще волчонком, однажды на болоте он увидел цаплю. Цапля была прекрасна. Волчонок сел на кочку, раскинув толстые неуклюжие лапы, и долго ею любовался – такой белой, такой стройной и такой изящной.

Цапля тоже любовалась собой. Она, поджав одну ногу, смотрела на свое отражение в воде, то приближаясь к нему так, что почти касалась воды клювом, то отдаляясь как можно дальше.

Рядом с цаплей издевательски квакали лягушки. Волчонок не понимал, о чем они квакали, он был еще глуп и неопытен.

Наконец, цапля заметила зрителя, чуть повернула к волчонку свою красивую голову и томно проговорила:

– Мир так ужасен.

Волчонок только вздохнул. Ведь цапля была так красива. Стало быть, она была умна и сказала сейчас умную вещь. Нет, в глубине души волчонок знал, что мир удивителен и справедлив, но сейчас в его большой лохматой голове зародилось сомнение.

– Мир не ценит красоту, – продолжила цапля, одним глазом наблюдая за собственным отражением, – такие, как мы, вынуждены оставаться одинокими.

Волчонок вздохнул. Ему вдруг стало жаль цаплю. Себя волчонок красивым не считал. Собственно говоря, до последнего времени ему было как-то наплевать на красоту. Его больше интересовали действенность и целесообразность. Иными словами, его заботило лишь то, что нужно выполнить для того, чтобы достичь результата, скажем, поймать лягушку, если ты голоден.

Волчонок снова вздохнул и подумал о том, что же ему сделать такого, чтобы прекрасная цапля перестала грустить. Но что он мог, он – маленький некрасивый глупый волчонок? Он посмотрел на лягушек, чье непонимающее кваканье уже начинало его раздражать. Лягушкам явно не было дела до красоты цапли. И тогда волчонок прыгнул и тут же поймал одну из лягушек. На подгибающихся от волнения толстых лапах волчонок подошел к прекрасной цапле и положил у ее ног полузадушенную лягушку. Птица посмотрела на подношение, опять одним глазом, а потом вдруг быстро схватила лягушку клювом и стала медленно, явно получая от этого удовольствие, глотать жертву. Волчонок завороженно следил за тем, как раздувается прекрасная шея цапли, как по ней вниз скатывается комок живой еще лягушачьей плоти.

Наконец, шея цапли вновь стала ровной и прекрасной.

– Ах, мир так ужасен, – проговорила птица, глядя на свое отражение, – и никто меня не понимает.

Волчонок задумался. Ему казалось, что его поступок должен был вызвать несколько иную реакцию. Ему в голову пришла мысль, что, должно быть, лягушка была слишком маленькой, и цапля ее практически не заметила. Тогда он изловчился и поймал еще одну лягушку и вновь положил ее у прекрасной ноги белой цапли. И опять это чудесное существо схватило подарок и съело его.

– Жизнь кошмарна, – удовлетворенно рыгнув, произнесла цапля. На волчонка в этот раз она даже не посмотрела. Только ее отражение в воде волновало птицу.

Волчонок, уже из чистого любопытства, поймал третью лягушку. На сей раз это было нелегко. Лягушки попрятались, поняв, что рядом объявился настоящий охотник.

– Это невыносимо, – произнесла цапля, едва только лягушка оказалась в ее желудке.

Так волчонок понял, что рядом творится что-то неправильное. Он, конечно, был еще ребенком, но это не помешало ему осознать, что иногда доказывать что-либо бесполезно. И потому он просто ушел, прыгая с кочки на кочку.

Уходя, он заметил лисенка. Рыжий смотрел на цаплю, прижав уши. В его больших карих глазах светились восторг и недоумение.

Полная луна

Полная луна заливала лес холодным синим светом.

Волк сидел на пригорке и смотрел на нее. Она была яркой, большой, белой. Волк смотрел на нее и думал:

«Ну что луна? Что мне эта луна? Раньше я думал, что она прекрасна. А сейчас меня это даже не волнует. Зачем мне эта луна? Повыть на нее? И что с того? Разве я узнаю что-то новое, заставив звучать свою песню?».

Волк был взрослым, мудрым и сильным. Нет, до старости ему оставалось много еще лун. Но он был очень мудр и очень силен и очень опытен. Достаточно опытен для того, чтобы считать, будто он повидал жизнь. И он смотрел на луну, а душу постепенно заполняла тоска.

«Отчего я больше не чувствую красоты мира? – думал волк. – Почему мое сердце больше не бьется взволнованно при виде прекрасного? Неужели я стал настолько примитивен, что не способен уже радоваться сложности мироустройства?».

Он насторожил чуткое серое ухо. В норе неподалеку кто-то зашевелился. Но тут все стихло. Волк продолжал смотреть на луну и размышлять:

«Раньше мне эти серые пятна казались чудесным рисунком волка. Небесный волк смотрел на меня и говорил со мной. А вот сейчас я гляжу и вижу только пятна».

Волк вздохнул. Шевеление в норе повторилось. Он привстал, ожидая продолжения, но спустя минуту вновь сел и горестным взглядом уставился в небо.

«Я был моло…»

– Дорогой, – услышал волк и подскочил на месте, прислушиваясь.

– Дорогой! – повторилось из норы.

Волк метнулся на звук, остановился, встревоженный, у лаза, увидел желтые спокойные глаза своей волчицы и только после этого посмел выдохнуть.

– Дорогой, – сказала она, – у черненького открылись глазки.

Волк не сразу понял, что он широко, совершенно по-дурацки улыбается.

– Принеси нам мяса, – продолжила волчица.

Волк кивнул и ушел в лес.

Он шел, бесшумно ступая, и думал о том, что у черненького, самого крупного волчонка, открылись глазки. Как прекрасно, что у него открылись глазки. Скоро он начнет выползать из норы, и тогда он, волк, будет учить его охоте. И других его братьев тоже будет учить. Будет оберегать их, играть с ними, ворчать на них. Как это все замечательно.

Полная луна все так же заливала лес холодным синим светом.

Волк шел по лесу и улыбался, показывая луне крупные белые клыки. Ему совершенно не было дела до небесного волка, ведь у черненького открылись глазки.

Измена

Как-то волк шел по своему лесу и вдруг увидел двух зайцев на лужайке. Волк шагнул было к ним – поздороваться, но замер. Первое, что смутило волка – зайцы на полянке занимались тем, что сам волк считал возможным делать только в уединении. Второе – это были не его зайцы. Нет, зайчиха-то та самая, местная, лесная. А вот самец… Он был крупнее здешнего зайца, у него были черные уши, а главное, громадный, неприличных прямо-таки размеров пушистый хвост. Волк думал недолго, а уж воплощал задумку и того быстрее. Он прыгнул, и спустя несколько минут мясо чужого зайца приятно грело волчий желудок, а пушистый хвост незваного гостя украшал куст шиповника.

Спустя примерно час, когда волк лежал неподалеку, подставив солнцу пушистое пузо, пришел заяц. Свой заяц. Волк считал этот лес своим и давно уже объяснил местным обитателям, что трогать их не собирается. А они и свыклись как-то с этой мыслью. Этот заяц был местным.

– Эй, волк! – сказал заяц.

Волк не отреагировал.

– На меня смотри, животное! – выкрикнул заяц, и даже лапой топнул. Во всяком случае, волку так показалось.

Волк открыл один глаз и лениво спросил:

– Тебе что надо?

– Поговорить я пришел!

– Ну говори, – согласился волк и закрыл глаза. Ему было очень хорошо сейчас. Тепло, сытно.

Заяц обиженно зафыркал, и тогда волку стало совестно, он перевернулся на бок, а после и вовсе сел.

– Я тебя слушаю, – сказал он, наклонив голову.

Заяц запыхтел, явно пытаясь собраться с мыслями, насупился даже, после чего проговорил:

– Ты не должен был убивать того зайца.

– С чего это вдруг? – удивился волк.

– Ты обидел зайчиху, – пояснил заяц.

Волк задумался. Вот мысль об оскорблении зайчихи в его умную голову сегодня точно не забегала, а потому он решил не мучиться и просто спросил:

– Чем же?

– Как чем?! – воскликнул заяц и даже подпрыгнул на месте, – она пережила стресс! Ты убил ее друга у нее на глазах!

– А ты не спросил ее, чем она занималась со своим другом? – осторожно, медленно, тихо спросил волк и покосился на хвост, висящий на шиповнике неподалеку.

– Это не имеет значения! – категорично заявил заяц, – Я люблю эту женщину и не допущу, чтобы кто-то ее обижал!

Волк прижал к голове уши, задумался. И в самом деле, имело ли это значение? Заяц любит свою зайчиху и хочет, чтобы она была счастлива. Любым способом. А если бы волчица… Волк встряхнулся. Нет, такого не могло быть. Его волчица верна ему, ну а если бы вздумала уйти, сообщила об этом заранее. Такой у них был уговор.

Волк вздохнул и сказал:

– Заяц, я убил того потому, что он непрошенным зашел в мой лес, а я хотел кушать. Передай зайчихе мои соболезнования.

Заяц поморщился и пробормотал:

– Зверь ты, все-таки, зверь.

А потом ускакал в чащу.

Волк снова лег на травку, подставив солнечный лучам серый бок.

– Странная штука – любовь, – думал волк, засыпая.

Мармеладное царство

Была поздняя осень. Волчата вполне освоились и дали понять отцу, что в его заботе более не нуждаются. Волчица же, глядя на самоуправство отпрысков, промолчала, и потому волк, оскорбленный в лучших чувствах, удалился. Он шел и шел по своему лесу, не обращая внимания ни на жирных полевок, ни на бурундуков, ни на наглых белок, так и лезущих под лапы.

«Никакого порядка, – угрюмо размышлял волк, – ну какой из меня руководитель, когда собственные дети ни во что меня не ставят? Когда моя же волчица считает, что я не имею права вмешиваться в их жизнь? Могу ли я после этого указывать другим, как им себя вести? Нет. Нет, это бессмысленно и бесполезно». Волк, вообще-то, не был склонен к рефлексии, но тут все сложилось – и плохое поведение членов семьи и погода – серая, моросистая, холодная.

Тяжелые лапы мягко ступали по опавшей лиственничной хвое. На душе было муторно и гадко.

Волк и сам не понял, как вышел за пределы собственного леса. Просто пахнуть вдруг стало иначе и солнечные зайчики запрыгали по листьям. По зеленым листьям.

– Приветствую тебя на нашей земле, незнакомец! – услышал волк и отпрянул. Напротив него сидел кролик. Большой жирный белый кролик. Сидел и нагло смотрел на волка красными глазками. Волк был сыт сейчас и любопытен по натуре, а потому решил не есть пока это аппетитное существо.

– Что тебе, еда? – спросил он.

– Ты сотый незнакомец, побывавший на нашей земле, – возвестил кролик и приглашающе взмахнул лапкой.

Волк осторожно приблизился к кролику, понюхал его. От кролика пахло только кроликом. Никакими дурманящими травами.

– Я проведу тебе экскурсию, – сообщил кролик и нагло повернулся к волку упитанным задом. Волк задумался, а настолько ли он сыт, но послушно потрусил за кроликом. Все же волк был чрезмерно любопытен.

Через пару минут кролик вывел волка на полянку и ускакал. Волк ахнул и сел, изумленно раскрыв пасть. На залитом солнцем пространстве прыгали, играли, веселились всякие мелкие съедобные существа – кролики, зайцы, бурундуки, полевки, куропатки и косули. Все они были откормленные, гладкие и вкусные на вид.