Энциклопедия наших жизней: семейная сага. Созидание. 1960 год

Часть 11

Коммуналка

Мне очень хотелось поместить здесь фотографию дома, в котором мы получили своё первое собственное жильё. К сожалению – фотографий того времени нет. Зато есть друзья. В данном случае – Илья Тихонов по нашей просьбе сфотографировал в мае 2018 года и переслал нам снимок дома, в котором жили мы и семья моих родителей.

Дом стоит на этом же месте. Но раньше перед домом был сквер, утопавший в деревьях душистой белой акации и высокими разросшимися тополями. Кусты акации специально закупал и собственноручно сажал зам. директора НИХТИ – Русин М. И., который жил в этом же доме в 3-м подъезде и был соседом моих папы и мамы. Нет уже Михаила Ильича в живых. Нет и кустов белой акации. Как мы видим – перед домом выросли берёзы и ель. За деревьями не видно балконов дома. Балкон моих родителей находится на 4-м этаже – второй слева. Окна комнаты на третьем этаже в коммунальной квартире, где жили мы с Виктором выходили на другую сторону дома.

И улица теперь уже не – Советская, а носит название – улица Академика Жукова.

Вот эта новая вывеска на доме с указателем номера дома, который почему-то теперь стал – 40-вым.

А в наше время, когда он стоял ещё на улице Советской, он был № 4.

На доме всё же сохранился прежний номер дома – 4

Илья Тихонов, который фотографировал для нас дом, был настолько любезен, что сделал снимки дома со всех сторон.

Это торцевая часть дома. Слева, метров через 50 находится проходная предприятия. Можно рассмотреть на снимке – там, где стоит машина – находится дверь. Не знаю – что теперь в этом помещении, но в наше время там находился медпункт НИХТИ.

Слева на доме видна вывеска с названием улицы и номера дома – 40.

А справа памятная доска о том, что в этом доме жил великий учёный, учитель и руководитель Виктора на протяжении всех лет его работы на этом предприятии – Рувим Евелевич Соркин.

Если обойти дом справа, то дальний 4-й подъезд – тот самый, в котором находилась квартира Соркина. Трёхкомнатные квартиры располагались так, что окна их выходили на обе стороны дома. С этой стороны дома в наше время находился между двумя заборами, один их которых был забором предприятия – детский садик, куда приводили днём детишек. Сам детский садик находился в соседнем доме № 2.

Наконец, мы добрались до второго подъезда, в котором жили мы с Викторм. В конце дома мы видим 4-й подъезд, где жила семья Соркина Р.Е. Зптем – 3-й подъезд, где жили мои родители с бабусей и моей сестрёнкой Милочкой – в однокомнатной квартире. Слева соседями были – Русины (зам. директор НИХТИ), а справа – семья Фоменко.

Виктор с Валентином Николаевичем Фоменко дружили и много лет делили один кабинет на двоих.

А теперь мы должны найти наше окошко…

Подъезда на снимке не видно. Но со стороны подъезда находился балкон нашей соседки по коммунальной квартире – Полины. Третий эта. Вот же – оно, наше окошко рядом с балконом. Слева окна – кондиционер. А балкон Полины теперь застеклён. В наше время ни кондиционеров, ни застеклённых балконов ещё не было.

Посмотрела я на снимки дома и, как будто побывала в нашем прошлом. Дом, конечно, поменял немного своё обличье и окружавших его деревьев. Но это всё тот – же дом. Только люди живут там другие. Возможно, из потомков прежних семей кто-то и проживает в нём, но сверстников моих родителей никого в живых давно уже нет. И не только их. Уходит уже и наше поколение – поколение шестидесятников.

Время-то как быстро пролетело!

У нас на предприятии погибали люди, не так часто, но погибали. И была традиция что ли, я даже не знаю, как это назвать – семьям погибшего выделяли без очереди жильё.

Виктор был в командировке, когда этот вопрос коснулся и нашей семьи… Поэтому мне пришлось непосредственно принять участие в решении данного вопроса.

(ДОБАВЛЯЕТ ВИКТОР: – Несколько лет спустя, я понял, что нас одурачили с выделением квартиры. Борис погиб из-за грубейшего нарушения техники безопасности в подразделении Ваваева, которого могли привлечь к ответственности, если бы мы «раздули этот случай», т. е. пожаловались хотя бы в министерство, да и руководству не поздоровилось бы.

И, чтобы откупиться, в таких случаях, руководство родственникам предлагало квартиры или ещё что-либо. Поэтому Жуков был обязан встретиться с родственниками, и, чтобы замять дело, должен был заткнуть им рот. Его сочувствие было фальшивым, а все действия были обязательными и до конца им не выполненные).

Из Саратова вернулось письмо, в связи с истечением срока хранения.

АВИО. САРАТОВ. ДОВОСТРЕБОВАНИЯ ДУДКО В. А.

2.07. 60 г.

Вот какие у нас новости. Вчера ты уехал, а сегодня утром вызывает меня Жуков. Я вхожу. Он поздоровался со мной за руку, и посадил на стул. Он рассказал, что вчера же сам собрал комиссию по распределению жилья, и решали наш вопрос.

Нам предложили после всех перебранных там вариантов – две комнаты в доме на Клубной – один из крайних домов в сторону Гремячево. Пятый этаж. В квартире три комнаты. Две предлагают нам, а в третьей живёт кто-то.

Все удобства. Комнаты, которые предлагают нам – 42 кв. м… Одна – 24 кв. м., другая – 18 кв. м. В них живут двое пожилых. Их дети все поженились и разъехались. Их переведут в красный дом в общую квартиру, в одну комнату, а нам отдают эти две комнаты.

Жуковым были сказаны несколько фраз, которые я приведу дословно:

«С жильём, вы знаете, сейчас очень трудно. Другой возможности предоставить вам две комнаты у нас не будет. Я советую вам не отказываться».

Последние слова в течение всего разговора он повторил раза четыре. Потом ещё: – «Меня интересует согласие вашего мужа, чтобы не вышло так, что по приезде – он выскажет своё недовольство».

Я говорю – «Я ему позвоню, если сумею». Он спросил тогда: – «А как вы с ним живёте, дружно?» Я говорю – «Мы живём очень дружно». – «Тогда можете смело решать без него, так как я всё-таки советую вам переехать».

Ну вот, спросил Жуков и про Милу, и про бабусю и про всех – всех. Всем передал привет.

Дома собрали совет, и решили соглашаться. Да, Жуков сказал: – «Ещё это всё удобно в том отношении, что списки утверждать нигде не надо, мы выдаём ордер на одного человека, а там – ваше дело».

Исходя из всего этого, логически рассуждая, отказываться нельзя, т. к. две комнаты на отдельную однокомнатную ты всегда поменяешь даже в своей лаборатории, т. к. я сказала Жукову, что хочу, чтобы ордер выписали на тебя.

Во-вторых, папа не теряет обещанную квартиру в Люберцах.

В – третьих, бабуся сказала, что ей тяжело было бы расстаться со мной и, что она и Мила хотят жить с нами, даже, если папа с мамой переедут жить в Люберцы. Ну, и, вообще, раз Жуков сам сказал, что больше они ничего не предложат, решили соглашаться. Переезжать можно сразу же, после твоего приезда.

Мама поехала за папой. Сейчас они приедут и пойдут смотреть квартиру. Поэтому письмо допишу позже.

Рядом с Борей вчера похоронили женщину – 35 лет – неудачная операция печени. Ей уже поставили оградку. Нашу оградку делают 2,5×2,5. Говорят, квадратная – некрасиво, но мы решили – пусть. Посадим цветы, лавочку сделаем. Проект памятника я сделала. Сегодня закажем. Мила приехала. Соглашается куда-нибудь уехать. Может быть, достанем путёвку.

P. S. Продолжаю в 3 часа дня. Приехал папа. Пообедали. Устинова не застали.

Нам дали адрес квартиры 6 дом кв. 25. Это по Валиному ряду домов – крайний к Гремячеву. Окна на Москву – реку.

Нам позвали женщину, которая жила в этой квартире. Она рассказала, что в этой квартире не три комнаты, а четыре и живут там сейчас три семьи. Нам дадут две комнаты Ильюшиных. Комнаты проходные – обе = 35 кв. метров.

Вообще-то проходные хорошо тем, что если папа выедет, у нас не заберут вторую. Соседей двое. Один мужчина – в маленькой комнате. Он работает в Москве, и дома почти не бывает. Вторые соседи – муж, жена и мальчик 14-и лет – Голубевы. Очень чистоплотные. Ванная хорошая, кухня большая, балкона нет, квартира очень сухая, стены – простая побелка.

Кто-то сказал, что Ильюшины не особенно захотят уезжать, так что вечером узнаем. Они сейчас на работе. Мы пойдём к ним в пять вечера. Я не знаю, Виктор, отказаться, конечно, наше право. Но ждать, когда ещё чего-то предложат, по репликам Жукова, – не стоит.

Витя, у нас в деревне по соседству несчастье. Помнишь, в доме на углу жило две семьи? Один нам помогал мебель таскать – Вася. Так вот, муж Васиной сестры, зять Васин, они за стеной у них жили – Иваном звали, так вот он сегодня повесился.

Только сейчас жену привезли. Она на первом заводе работала. Она в положении и двое ребятишек ещё. Оба молодые. Такая трагедия, Витя… Очень тяжело. Я уже не боюсь криков. Знаешь, я, как – будто, ждала этих причитаний, мне всё казалось, что кто-то где-то кричит. Сегодня сидим, я, как услышала и выскочила на дорогу. А вот теперь там плачут, кричат, а я уже не боюсь.

Спать одна боюсь. Сегодня со мной бабуся спала. А теперь Мила со мной будет спать.

С больничным листом ничего не вышло. Наша табельщица Тамара ходила, там, в отделе кадров посмотрели, и написали, что ещё не хватает одного месяца и девяти дней. Но я столько работать не могу. Я, знаешь, пройду немножко и задыхаюсь, а бегать совсем уже не могу. Я немножко пробежала сегодня, так у меня такие боли были. Значит, с 1-го числа я дома.

Талончики на обеды я продала. На эти деньги я иногда дома прикупаю продукты.

Папе 1200 не дали и молчат. Он уже работает. Ну, кажется, всё… Если у тебя какие-нибудь соображения есть, вызови на разговор, но я думаю, не стоит, всё и так ясно. Дарёному коню в зубы не смотрят и можно ли рассчитывать ещё на лучшее, не знаю.

Целуем все. Береги себя. Скучаю.

P. S. ИРА.

P. S. Исписала зря столько бумаги. Пришла мама и сказала, что Илюшкины отказались переезжать. Дом новый сегодня комиссия не приняла, и перенесла сдачу на 15–ое июля. Значит, пока ничего не известно. Маме сказали – не беспокойтесь, что-нибудь, даже, если и не в новом, дадим. Ну, теперь уже всё при тебе будет решаться.

С Милой по путёвке едет один из нашей лаборатории, пожилой, с палочкой, седой, ты его в лицо знаешь. Едут в субботу. Ты давай мне телеграмму, я встречу, ведь, я с 1-го буду отдыхать.

Целуем все – все.

В предыдущем письме упоминается о том, что отец ездил за деньгами, и ему вместо обещанных 1200 рублей дали всего 400.

Где-то в июне его сшиб мотоциклист. Отца уговорили не подавать заявление в суд, и обещали оплатить лечение в размере 1200 рублей. Естественно, никакими документами это оформлено не было. В результате, его, как сейчас говорят, кинули. Так учили и учат простофиль или просто доверчивых людей.

Надо сказать, что с Жуковым Борисом Петровичем я общалась единожды, и то по поводу квартирного вопроса, а не по работе. И, естественно в этот миг меня совершенно не волновало то, что он – учёный с большой буквы.

И только сейчас, при написании данной книги, я ближе познакомилась с его биографией.

Думаю, что о нем нужно написать отдельно…

А, если коротко, то…

Родился он 12 ноября 1912 года в Самарканде.

В 1930 году он был рабочим на Жилёвском химическом заводе в Московской области, затем – старшим техником в НИИ военно-воздушных сил в Москве.

В 1937 году он окончил МХТИ. С этого года он возглавил Люберецкое научно-производственное объединение «СОЮЗ».

В 1939 году – выполняет первую серьёзную работу по отработке зарядов для артиллерии, обеспечивающих гашение дульного пламени.

В 1941 оду, после проведения огневых испытаний ему было присвоено авторство рецептуры пироксилиновосилитренного пороха ПС – 20, созданного в НИИ-3 (Лея Кизнер) совместно с ОТБ-40 (Н.П. Путимцев), которые решили задачу исключительной важности – обеспечить зарядами установки «КАТЮША» на период развёртывания производства баллистических порохов.

Награждён 4-мя орденами Ленина, другими орденами и медалями, Сталинской премией (в 1951 году), Государственной премией СССР (в 1967 году), и Ленинской премией (в 1976 году).

В 1997 году, в год 50-летия ФЦДТ «СОЮЗ», в Дзержинске был установлен бюст дважды Героя Социалистического труда академику Жукову, работы скульптора Аникушина.

Был открыт музей Жукова. Его именем названа одна из улиц города.

Умер Борис Петрович 22 сентября 2000 года. Похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище.

В отличие от меня, Виктору приходилось с Борисом Петровичем общаться довольно часто. А позже, по его просьбе, Виктор помогал в работе над дипломами его детям – дочери Татьяне и сыну Виктору.

Но в ту мою встречу с ним, – он решал наш квартирный вопрос, и по мнению моего Вити, решение это было не совсем справедливым.

В результате всех квартирных переговоров и предложений наша семья переехала в дом около предприятия. Этот дом в основном предназначался в своё время для семей руководства института. (В этом же доме получил квартиру начальник отдела, в котором работает Виктор – учёный с большой буквы – Р.Е. Соркин). Дом кирпичный, пятиэтажный. Потолки высокие, с лепниной. Все квартиры с балконами. Правда, воды горячей не было, установлены были колонки. Строили этот дом заключённые, среди которых, говорят, был известный футболист – Стрельцов.

Так вот, в этом доме нам дали жильё. Маме, папе, бабусе и Милочке предоставили однокомнатную квартиру на четвёртом этаже, а нам с Витей – в соседнем подъезде, на третьем этаже – комнату в трёхкомнатной квартире, окно которой выходило на здание, где на первом этаже находилась машина «Урал – 1». Балкон, к сожалению – не у нас, а в комнате у соседки.

Соседями по лестничной площадке у мамы – Русины и Фоменко. С ними мы и дружили многие годы. Ниже этажом жила семья Норд – близкие друзья моих родителей. А у нас же в подъезде жили Ваваевы и Полуяновы. Но почему-то мы в их компанию не входили.

Подробнее – обо всех расскажу позже…

Несколько лет, каждый день, из этого дома, и мимо этого дома, одной и той же дорогой все спешили к проходной предприятия. С этим домом и институтом меня связывали самые счастливые мои молодые годы. Я могу без лишнего пафоса сказать, что посёлок Дзержинский, а позже – город, стал моей второй Родиной, а институт – вторым родным домом.

Были у нас двое соседей. В небольшой комнате с балконом жила вахтёрша – Полина со взрослой дочерью Розой. Роза где-то работала и дома почти не жила, а Полина, хоть и была пожилой женщиной, часто водила к себе любовников. Ночами, во время секса, она так стонала, и взвизгивала, что, когда я первый раз это услышала, страшно испугалась. Витя был в командировке. А я по неопытности ещё не знала, что оргии могут сопровождаться такими воплями…

Полина нас невзлюбила, и у нас с ней были иногда «разборки». Я и ругаться-то ещё тогда не умела. Но, однажды испытала чувство «удовлетворения».

На общей кухне, на плите варился у неё суп в открытой кастрюле. А я рядом кипятила воду, чтобы простерилизовать Элкину клизмочку. И, когда я стала опускать клизмочку в воду, она у меня выскользнула, и попала в Полинин суп. Я с наслаждением дала ей повариться, а потом выловила оттуда, и прокипятила в своей кастрюлечке. Вот какая я плохая!..

Вторая семья была очень мирная. Папа Вася, мама Шура и двое ребятишек – сын и дочка. С ними мы жили мирно. К сожалению, Шура тяжело заболела раком, и вскоре умерла. Вася женился на Шуриной сестре. И, как ни странно, позже, когда мы получили двухкомнатную квартиру, в нашем же подъезде получила квартиру и эта семья.

Вот так мы из частного дома переехали в первую в нашей совместной жизни комнату в коммуналке. Цена этой комнаты и квартиры родителей – жизнь Бориса.

Мы сразу же написали Бате письмо о том, что получили, наконец, свою комнату.

Письмо в Брест из Дзержинки.

Бате от Виктора.

10.07.60 г.

Теперь мы Женю можем принять по-настоящему. Мы получили комнату и уже переехали. Мама, папа, Мила и бабуся переехали в отдельную однокомнатную квартиру. Комната 18,5 метров. Кухня 8,5 м. Ванная, уборная. 4-ый этаж. Их адрес: – «Пос. Дзержинского. Ул. Советская. Дом 4. 3-ий подъезд. Кв. 41.».

Мы с Витей получили комнату 19,04 кв. м. Комната в этом же доме, только 2-ой подъезд, 3-ий этаж. Двое соседей, кухня, ванная и уборная. Балкона нет. Окно большое. Света в комнате много. Обои светлые. Под потолком лепнина. Комната, конечно, для нашей мебели большая. Нет стола (поставили нам казённый, письменный) нет стульев (за исключением одной табуретки, и нашего диванчика.

Дом этот Вы знаете – большой, пятиэтажный, рядом с институтом. Его сдавали зимой, при Вас, вернее, осенью. Он рядом с универмагом. И, вообще, здесь всё рядом.

(Дальше в письме нарисован план места, где стоит дом.)

По левой стороне улицы – перед железной дорогой – почта. После ж/д – гараж, баня, хозяйственный магазин, палатки, книжный магазин, полуфабрикаты, сквер с памятником Дзержинского и пруд.

По правой стороне улицы Советской – перед ж/д – маленький вокзал с кассой для электрички, затем в обратном порядке – большой П – образный дом, в котором со стороны улицы продовольственный магазин, затем, в таком же доме – универмаг. Затем наш дом. Папины окна выходят на сквер на улице. Наши окна – на маленький скверик и забор предприятия. Затем идёт монастырская стена, за воротами которой, находится рынок и мебельзин.).

Письмо заканчиваю на следующий день. Сегодня 8-ое. Целый день дождь.

У Бори на могилке поставили оградку, завезли немного чернозёма. Посадили пять кустов роз, два куста – мак и портулак – цветы. По оградке висят пять венков, стоит банка с цветами, растёт клён. Заказали памятник.

От наших всех большой привет. Все приглашают в гости, а мы с Витей приглашаем в любое время, как только захотите, к нам жить. 19 кв.м. – это много. Будет свободно всегда. У нас сейчас – хоть танцуй. Женю ждём уже с сегодняшнего дня, только телеграмму дайте накануне, а то он самолётом прилетит быстрее, чем дойдёт телеграмма.

Витя теперь ничем не зависит от предприятия. 6-го числа кончился его стаж молодого специалиста. Ровно три года, как он работает здесь.

Комната у нас есть. Сейчас поднимается вопрос о том, чтобы получить повышение – занять должность начальника группы, т. е., чтобы его и его инженеров выделили в новую группу с ним во главе.

Витя в Саратове, на конференции познакомился со многими из других предприятий г. Москвы. Его приглашали в Москву на должность нач. группы, он теперь на это и бьёт.

Ждём Женю и Ваших писем. Пишите. Целуем.

Часть 12

Стэлла

27 августа 1960 года родилась СТЭЛЛА!!!

С первых же дней нашей супружеской жизни мы не предохранялись, но и насчёт детей никаких договорённостей у нас не было.

Мы поженились 20 ноября 1959-го года. А Стэлла родилась 27 августа 1960-го. Оказывается, Ёлка не раз высчитывала – когда мы её заказали.

Мы с Витей расписались 20 ноября, а родила я 27 августа. Получается, что с момента росписи прошло 9 месяцев и 7 дней, Как говорят, – «Любопытной Варваре нос оторвали…». Но у нашей Ёлочки нос и так маленький, поэтому, пусть ходит с носом…

Виктор дал родственникам телеграмму с одним словом Стэлла, однако они её не поняли, а Виктор был убеждён, что все его должны понять, хотя добавление одного слова «родилась», недостаточно, надо было написать: «У НАС РОДИЛАСЬ ДОЧЬ СТЭЛЛА!»

(ДОБАВЛЯЕТ ВИКТОР: это всё издержки экономии на слова в телеграмме, или маленькая шутка, похожая на хулиганство).

До беременности у меня была фигура очень даже ничего… А здесь! Как я начала поправляться… К декретному отпуску с 46-го размера я успешно добралась до 54-го. Живот у меня был просто огромный. Он начинался почти что, чуть ли не из – под подбородка. Просто ниже я ничего не видела. Помню – лето было жарким, и я сама сшила себе сарафан. В нём я была похожа на матрёшку, которую сажают на чайник.

Токсикоз был какое-то время. Я не выносила запаха керосина и мяса. Явная экономия на продуктах. Но токсикоз вскоре прошёл, и вторую половину беременности я уже проходила нормально.

Однажды, я прочла в книжке, что у женщин с узким тазом детям в животе тесновато, им негде делать зарядку. Я прихожу к доктору и спрашиваю – «Доктор, а моему ребёнку есть, где заниматься зарядкой?». Она отвечает – «Ваш ребёнок не то, что зарядкой заниматься, он может заниматься спортом, как на стадионе». Я успокоилась.

В те времена отпуск декретный давали на 56 дней. Погода стояла отменная. И, если бы не мои истерики, всё было бы отлично. Тем более, что я занималась обустройством нашей комнаты.

Но всё когда-нибудь кончается, и наступает новый период, новые события. Кончался и мой декретный отпуск. Однажды что-то у меня расстроился живот, и начались какие-то мясного цвета выделения. Я испугалась, и поспешила к врачу на приём. Женская консультация и роддом находились в бывших кельях Угрежского монастыря. Причём, дежурная медсестра со своим столиком располагалась в каком-то полуоткрытом углублении, прямо на лестничной клетке, а роддом был на втором этаже, в этом же подъезде.

Прихожу к врачу, а там столько народа. Я к сестре с просьбой записать меня без очереди. Она спрашивает – «А что случилось?» – «Да, вот так и так, говорю…» – «Да вы что! Какой вам врач нужен! У вас роды начинаются. Идите быстро на второй этаж!».

Поднялась на второй этаж, узнала, что с собой можно брать и отправилась домой. Позвонила сестрёнке – Милочке по телефону. Тогда она работала на этой территории (позже перешла работать «в лес»), где работали и мама и я и Витя. Я попросила её – меня проводить в роддом.

Милочка быстро прибежала. Не помню, что я взяла из вещей, по-моему – зубную щётку с пастой, мыло и всё. В роддоме халаты и тапочки выдавали.

Мы с ней зашли в магазин и «отоварились» по полной программе. Я помню, что сетка – такая, вязаная с крупными дырками – растянулась во все стороны. Мы купили печенье, яблоки, конфеты и ещё что-то. Варенье в банках я взяла из дома. Пришли в роддом, позвонили у дверей, вышла дежурная сестра и ахнула – «Куда это вы собрались с таким количеством продуктов? Вы рожать пришли или кормиться?»