- -
- 100%
- +
Она была застигнута на месте преступления и, хотя ей очень не хотелось, вынуждена была подойти. А приблизившись, невольно вскрикнула. Ну какая же дура! Теперь-то уж точно попалась. Как можно было не узнать с первого взгляда это лицо, эти густые волосы, веселые синие глаза!
– Привет, – сказал Толик.
Он не в силах был сдерживать улыбку, видя ее растерянность. А она не знала, куда ей деться, от смущения и досады.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, вовсе не к месту, и не успела прикусить язык. Но он не обиделся.
– Я очень рад, что встретил тебя, именно здесь и именно сейчас, – сказал он. – Собственно, если бы я уже не знал, чем ты занимаешься в свободное от учебы время, то понял бы это из твоих действий несколько минут назад.
– И кто же меня выдал? – хмуро поинтересовалась она, засовывая руки поглубже в карманы куртки и встряхивая головой, чтобы откинуть с лица упавшие волосы.
– Ты думаешь, Игорь Исаев не в курсе твоего увлечения?
Она усмехнулась:
– Я о нем, честно говоря, и не вспоминала. Я вижусь с ним изредка и не имею к нему никакого отношения. Зачем ты расспрашивал его обо мне?
Он покачал головой.
– Наверное, просто так. Проклятие, как ты мне нравишься!
Возникло жуткое молчание. Неожиданно Алька покраснела, его слова и выразительный взгляд смутили ее до невозможности и эхом отдавались у нее мозгу. Она опустила голову и даже отвернулась, устремив глаза на угловой сектор. Он улыбался радостно и светло.
– Завтра рано утром я уезжаю в Новороссийск, – сообщил он. – Поэтому хотел встретиться с тобой еще раз, а вчера как-то забыл спросить у тебя самой, где тебя можно найти. К счастью, об этом знал Игорь.
Ни с того, ни с сего Алька покраснела еще сильнее. И совсем отвернулась, с глупейшей мыслью в голове: хорошо, что волосы прикрывают пылающие уши, и есть надежда, что он ничего не заметил.
– Ты не возражаешь, если мы пройдемся немного? – предложил Толик, озадаченный ее долгим молчанием и неприветливостью.
Она кивнула, не поворачиваясь к нему, не позволила взять ее за руку и медленно пошла рядом с ним к выходу. Тогда он понял: с ней что-то неладно.
Несколько минут длилось молчание. Они прогуливались по улице, не удаляясь от стадиона. Алька так нервничала, что несколько раз шмыгнула носом.
– Ну-с, миледи, – не выдержал Толик. – Что стряслось? Из-за чего ты беспокоишься?
Внезапно она повернула к нему лицо и резко ответила:
– Да. – Еще и остановилась, чтобы произвести большее впечатление! – Я беспокоюсь, и единственная причина этого – ты.
Он немного помолчал, затем произнес ровным голосом, который придал его словам особую мягкость:
– Мне было бы очень лестно это услышать, если бы не твой тон. Ты что, на грани психоза?
– Да, – отрывисто сказала Алька. – Наверно.
– Почему же?
– Сказать честно? Я тебя боюсь.
Он улыбнулся:
– Я такой страшный?
Так уверенно и спокойно это мог сказать только человек, обладающий безупречной внешностью! Алька невольно бросила на него взгляд и вновь подивилась: что ему, такому видному, симпатичному парню, понадобилось искать в ней?
– Нет, – нехотя призналась она. – Ты не страшный. Это-то и плохо.
Он тоже остановился. Теперь Алька могла видеть, с каким замечательным превосходством он держится, и, видимо, не без оснований.
– Так-так, – произнес он, прищуривая глаза. – Похоже, ты мне не доверяешь. Только словами мне не обойтись.
Алька даже отступила на шаг, потому что вдруг остро почувствовала в его шутливой реплике настоящую угрозу, и очень сомневалась, что сумеет спастись бегством.
Он засмеялся:
– Да, я пугаю тебя до потери сознания! Но я не собираюсь целый вечер уверять тебя, что ты не права. Ты сама поймешь это, когда хорошенько поразмыслишь.
За спиной послышались шаги, и они обернулись. Там шла небольшая группа девушек – команда “Амазонка” собиралась на тренировку. Увидев, что Алька не одна, они тактично обошли их подальше, однако их мерзкое хихиканье было слышно отчетливо. Алька нахохлилась, как воробей.
– Скоро тренировка? – поинтересовался Толик.
– Да.
– Ладно, я не задержу тебя надолго, – подумав, согласился он. – Только знай одно: я уезжаю в Новороссийск, но скоро увернусь, и на этот раз не к кому-нибудь, а к тебе. И я хочу, чтобы ты помнила об этом.
Она подняла на него удивленные глаза и молчала… Он не шутит? И она ему действительно нравится? От такого ошеломляющего открытия открытия сердце ухнуло в груди и растаяло… Неожиданно она улыбнулась, не сводя с него взгляда, и снова покраснела от его ответной улыбки.
– Ты подождешь меня, правда?
Она несколько раз кивнула молча. Толик проводил ее до входа на стадион и остановил за руку:
– Скажи мне что-нибудь, на прощанье.
Она долго на него смотрела, затем, внезапно осипнув, с трудом произнесла:
– До свидания, Толик.
Он положил руку ей на плечо и чуть было не притянул ее к себе, прежде чем она поняла, что происходит, но тут вновь раздались посторонние шаги, и из-за угла вышел тренер. Его лицо стало строгим, когда он их увидел.
– Здравствуй, Аля, – поздоровался он.
– Здравствуйте, Николай Константинович, – ответила Алька, до крайности смущенная тем, что Толик не убрал руку с ее плеча и, видимо, не собирался убирать, даже в присутствии тренера.
– Ты идешь? – спросил Николай Константинович.
– Да, конечно.
Тренер прошел мимо. Алька повернулась к Толику и торопливо попрощалась:
– Ну, до свидания!
– Я скоро приеду к тебе, – пообещал он. – Иди, тебя ждут. До встречи.
Она кивнула. Ее глаза сияли. И когда, уже направляясь в раздевалку, она увидела отчасти ехидные, отчасти оторопелые взгляды девчонок, ее вдруг обуяла дикая радость – а ведь они-то никогда не верили, что она может кому-то понравиться! И что теперь? Толик пришел к ней, их видели вместе. Ух, и почешут же они все языками!
Ну и пусть!
Толик не побоялся даже тренера…
В команде отношение к ней всегда было двояким. С одной стороны, при всей ее замкнутости и отчужденности, каждый чувствовал в ней силу лидера. Не зря капитанскую повязку доверили именно ей, хотя она была среди них самая младшая – всего шестнадцать лет. И, действительно, лучшего капитана в коллективе просто не было. И ее – как-то так получалось – всегда слушались. Исключительно в футбольных вопросах, конечно.
А с другой стороны, они окружали ее заботой и покровительством, как ребенка. В самом деле, этот гадкий утеночек напоминал скорее хулигана-мальчишку, чем девушку. И девчоночьих интересов у нее, по сути, не было.
При выходе из раздевалки Альку остановила Катька, со словами, произнесенными не без лукавства:
– У нас в чемпионате новый тренер будет.
Алька приняла это сообщение отнюдь не восторженно:
– Кто сказал?
– Николай Константинович на пенсию уходит.
– Кто сказал?
– А знаешь, кто на его место прибудет?
Алька смерила Катьку глазами. “Вот приставала!” По ее мнению, эта дамочка больше болтала языком, чем играла в футбол, чем оскорбляла и футбол, и команду. Катька это ощущала и не скрывала своей неприязни к маленькому капитану.
– Ну, кто?
– А.Р.
– Я думала, ты серьезно… – На лице Альки появилась улыбка. Она уже давно привыкла к шуткам по поводу А.Р.
– Я серьезно! – убежденно заявила Катька, глядя на нее так, словно хотела увидеть насквозь.
– Брось!
– Да я серьезно!
– Отстань!
– Ты мне не веришь? Спроси у Николая Константиновича!
– Отстань, – непререкаемо сказала Алька и прошла мимо Катьки в спортзал.
Как всегда, сначала была серия физических упражнений, которые Алька не очень любила и иногда халтурила. К тому же, теперь ее мысли были заняты совершенно другим. А именно – Толиком. Поэтому в тот день практически отсутствовала. И никто не говорил ей, как всегда: “Размечталась!”
Впервые в жизни она мечтала о реально существующем человеке, не о киноактере, не о певце, не о книжном персонаже. Точнее, ее мечта приобрела облик и воплотилась, да еще так хорошо! Она думала о Толике, но лишь в общих чертах, для иного она слишком мало о нем знала.
Будто ушатом холодной воды стали внезапно замеченные въедливые взгляды девчонок, Катьки, Тани и других. Алька остановилась и недоуменно на них посмотрела.
– Да, – ласково сказала Таня. – Аля сегодня в трансе.
Девушки засмеялись. Алька не знала, сердиться ли ей, или лучше тоже посмеяться. И в конце концов сконфуженно улыбнулась. Ситуация и впрямь комичная, Николай Константинович давно дал свисток на перерыв, а Алька все продолжала делать упражнение, машинально, полностью погрузившись в свои мысли.
Но тут не упустила случая кольнуть побольнее Катька.
– Интересно только, из-за чего это – радостная весть о работе со знаменитым А.Р. или тот очаровательный молодой человек выбили ее из колеи?
– Без личностей, пожалуйста, Катерина, – упрекнула подругу Таня, впрочем, не очень рьяно. Всем хотелось узнать поподробнее о Толике, а Алька молчала, как могила.
– А что, – не унималась Катька, – разве мы не имеем права спросить, кто это приходит к нашей Але во внеурочное время. И вообще, на месте ее родителей я проследила бы за поведением дочери и ее знакомых.
– Не смешно, – строго оборвала Алька.
Вечером она специально задержалась в раздевалке, чтобы выйти с главным тренером.
Было уже темно и очень холодно. Казалось даже, что вот-вот посыплется снег. Алька ёжилась, тщетно пыталась закрыть тонкую шею воротником. В фиолетовом небе не было видно ни единой звездочки. Зато море грозно пошевеливалось вдали от берега, как разбуженный в берлоге медведь, и его движение чувствовалось даже здесь.
Несколько минут Алька и тренер шли в молчании, не торопясь, хотя из-за одной лишь погоды можно было бы припустить и бегом. Тренер понял, что Алька не зря ждала его, для этого должны быть причины, но она пока не могла подобрать слов поделикатнее, а он не хотел принуждать ее к разговору.
– Николай Константинович, – наконец, начала она.
– Да, Аля? – сразу откликнулся он.
Она вздохнула.
– Сегодня Катя мне кое-что сообщила, и я надеюсь, что она это придумала.
– Интересно, – пробормотал Николай Константинович. – Если бы она была хоть вполовину такой же надежной, как она играет в защите, ей бы не было цены. О чем же она тебе сообщила?
Алька собралась с духом.
– Что в чемпионате у нас будет новый тренер.
Николай Константинович остановился от неожиданности, но лишь на мгновение. Молчание продлилось куда дольше. Вопрос Альки поставил его в тупик. Он еще не решил уход из команды окончательно, и считал, что оповещать об этом девчонок несколько преждевременно.
– Видишь ли, Аля, время берет свое. Я уже очень немолод и не совсем здоров.
– Так это правда?!
Алька тоже встала и устремила на него глаза, в выражении которых нельзя было сомневаться. Ей было больно.
Николай Константинович вдруг вспомнил, что перед ним не только капитан команды, а девочка, самый младший ее член, и горестно вздохнул.
– Я понимаю, Аленька, это крайне неприятно и нехорошо, но я не смогу больше заниматься с вами всеми в полную силу. Я стар и уже не тот, что раньше. Но не стоит так расстраиваться! Я уйду не прямо сейчас, и, кроме того, мы пригласили нового человека, в самом недавнем прошлом знаменитого футболиста, появлявшегося даже в национальной сборной.
– А.Р.? – вырвалось у Альки.
– Да, он, – удивленно подтвердил Николай Константинович. – Уже и это стало известно? Это не шутка, Аля.
Она замолчала и ничего не говорила, пока они не дошли до Садовой, где жил и тренер.
– Ну, до завтра, Аля, – попрощался он и повернул было в сторону своего дома, как она поймала его за руку.
– Николай Константинович, – попросила она.
– Что?
– Не уходите из команды.
Он еще раз вздохнул, теперь уже почти затравленно.
– Не уходите из команды! – взмолилась Алька. – Пусть А.Р. занимается с нами, черт с ним, но только не уходите! Вы нужны нам больше, чем он!
– Конечно, конечно, – уверил ее Николай Константинович. – Это произойдет не скоро, и вы успеете привыкнуть к мысли, что рано или поздно нам придется все же окончательно расстаться. Но я буду, разумеется, приходить к вам, проверять, все ли в порядке. И, поверь мне, А.Р. справится со своей работой.
Алька в отчаянии тряхнула головой и отвернулась, чтобы он не заметил слез в ее глазах.
– До завтра, Аля, – мягко, почти нежно сказал он и направился к себе домой.
– До завтра, Николай Константинович.
За всеми этими событиями Алька совсем забыла о том, что произошло вчера с матерью, поэтому в первое мгновение очень удивилась, встретив дома ледяное молчание. А вспомнив, замкнулась в себе, закрыла наглухо дверь в комнату, надела наушники и принялась слушать музыку.
Вскоре, правда, ей пришлось заняться уроками, но она не слишком долго на них сосредоточивалась – и даже, увлеченная другими мыслями, не помнила, что именно решала по алгебре и геометрии, читала параграфы по физике. Отвлекшись от уроков на несколько минут, она открыла ящик стола и из-под вороха всяких бумажек и тетрадок достала пачку вырезанных отовсюду, из газет, журналов, календарей, плакатов, фотографии и интервью известного московского футболиста по имени А.Р.
Это был Алькин кумир, ее болезнь, ее самоубийство. Именно он, точнее, его манера игры и поведения на поле, его внешность возбудили в ней интерес к футболу (к нему в футболе), затем переросший в самостоятельное чувство. Алька наивно полагала, что никто ни о чем не догадается, но слишком уж явно она радовалась его появлению на экране и удачным действиям с мячом. Лора скептически пожимала плечами – по ее мнению, футбол был одним из самых скучных и некрасивых видов спорта, и, соответственно, ни одного мало-мальски привлекательного игрока там не нашла. Мать Альки вздыхала тайком: рановато дочка стала разглядывать лиц мужского пола и находить их красивыми! Отец лишь хмыкал с досадой: да отстаньте вы от меня со своими проблемами!
Брат, Сашка, может быть, единственный, кто понимал, как страдает сестра, страдает глупо, сама не зная, из-за чего, льет слезы по ночам над измятыми вырезками и портретами, вчитывается в каждое слово, вглядывается в каждую черту лица, и он в ее воображении оживает…
С годами, правда, это идолопоклонничество поутихло, но все же остался тот бесконечный, глубокий интерес, с каким она иногда думала о нем, говорила о нет, жадно впитывала те жалкие крохи, которые ей перепадали – телевизионные репортажи с участием его команды, где время от времени он попадал в кадр.
И это не мог вылечить никто, даже Толик.
Теперь сбудутся самые смелые ее мечты. Она увидит его живого, настоящего, не по телевизору, заговорит с ним, будет с ним работать ежедневно… Когда она предполагала такое, могла предполагать? Раньше это казалось бы ей высшим счастьем на планете! А теперь?
Мысли о предстоящей новой жизни всколыхнули в ней все прежние, улегшиеся было стремления и желания и отгородили от нее окружающий мир. “Как теперь всё сложится?”
Вздрогнув от мягкого прикосновения кошки к ноге, Алька опомнилась, бережно сложила бумажки в целлофановый мешочек и сунула обратно в ящик стола. И, хотя настроение было совсем не рабочее, вновь принялась готовить домашнее задание.
В клубе “Голубой волны” днем царила тишина. Стеклянные стены круглого второго этажа были занавешены огромными фестонами из тюля, так что солнце светило сюда беспрепятственно. Очень гладкий паркет, покрытый лаком и ковровыми дорожками, наводил на мысль, что ходить здесь не безопасно. У дальней стены находилось возвышение – полметра, не выше, и здесь к вечеру появлялась высококлассная аппаратура “AKAI” для самого лучшего звучания музыки. А музыка ставилась не какая-нибудь – Сашка два раза в неделю получал новые записи из Москвы.
В клубе преобладала деревянная, покрытая бесцветным лаком отделка. Это казалось очень приятным, особенно когда кругом включались мигающие установки цветомузыки, на которые Сашка не жалел денег, лишь бы это выглядело как живая радуга.
Днем здесь было пусто и тихо. Только одинокая фигура высокой стройной девушки не спеша бродила вдоль стеклянных стен, и ее длинная тонкая косая тень скользила на чистом полу. Девушка была в расстегнутом зимнем пальто и без шапки, ее длинные волнистые золотисто-пепельные волосы частично выбились из-под воротника и лежали на плечах, легкие и пушистые. Сашка невольно замер на верхней ступени лестницы и залюбовался. И хотя он прекрасно знал, кто это пришел к нему в свободное время, он на миг подумал, что это не она.
– Привет, Лора, – сказал он.
Она обернулась. В ее больших голубых глазах он увидел грустное спокойствие.
– Здравствуй, Саша, – ответила она. – Значит, твое предложение остается в силе? Или ты пошутил?
Он вдруг рассердился.
– Какие глупости, Лора! Мы с Аматовым действительно решили расширить программу и взять исполнительницу. Мы уже приобрели аппаратуру и новые инструменты, составили репертуар. Я даже написал пару своих песен, специально для тебя.
Лора промолчала. Сашка расценил это как отказ.
– Не говори “нет” сейчас, Лора, – попросил он, и его голос дрогнул. – Подумай еще. Я не хотел бы приглашать другую певицу на это место.
Она заметно смутилась.
– Я не певица, – возразила она. – И я не уверена, что смогу справиться.
– Но ведь рядом буду я, – заявил Сашка, и торопливо добавил: – И я тебе помогу.
Она все еще колебалась.
– Если ты не выдержишь, то никогда не поздно уйти, – уже безнадежно произнес он и неожиданно стал похож на свою хмурую сестру. – Никто не станет удерживать тебя насильно. Просто я видел, с каким удовольствием ты занимаешься пением, и тебе это нравится, и я подумал, что ты согласишься.
Лоре стало так жаль его, что она даже протянула к нему руку, но побоялась коснуться.
– Пожалуйста, Саша! – воскликнула она. – Не расстраивайся, я не собираюсь отказываться. Просто ты наверняка разочаруешься во мне…
– Нет, – остановил ее он. – Нет, не разочаруешь. Я слышал, как ты поешь. Я сразу понял, что нам нужна именно ты.
Она испугалась, так как не хотела связывать себя невыполнимыми обязательствами, и в то же время не могла объяснить ему это, боясь его обидеть. На самом деле она давно мечтала петь на публику, но, как и все нерешительные люди, сомневалась в своих силах и тщательно взвешивала все “за” и “против”, когда ей представилась реальная возможность.
– Я… я попробую, – согласилась она уже совсем робко. – Но я уверена, что из этой затеи ничего не выйдет.
– Поживем – увидим, – сказал оживший Сашка. – Слушай, приходи сюда сегодня часа в четыре. Мы с Аматовым закончим работу в котельной и будем тебя ждать.
– Кто такой Аматов? – поинтересовалась Лора.
– Мой друг и напарник. Мы с ним все делаем вместе. – Тут он смутился, так как его слова прозвучали не по делу, и поправился. – Вернее, почти все. Ты придешь, правда?
– Да, приду.
Лоре вдруг стало так спокойно, что она улыбнулась. Сашка улыбнулся ей в ответ, его лицо совершенно преобразилось, и в нем не осталось ничего общего с его сестрой.
– Значит, я приду в четыре, – пообещала Лора, повернулась и направилась к лестнице.
Сашка хотел было сказать что-то ей вслед, но удержался, а потом было уже поздно, она скрылась, и звук ее шагов вскоре исчез из вязкой тишины пустого клуба. Сашка остался один и с мечтательным выражением лица повернулся к стене, в которую ярко светило солнце, белое, холодное, зимнее.
Фигурка Лоры мелькнула внизу, на крыльце, и ее тут же загородила туевая аллея. Лора показалась Сашке неестественно маленькой и игрушечной, как персонаж мультфильма, и такой же ненастоящей. Ему как-то не верилось, что все хорошо, и завтра начнется работа над новой программой, работа с Лорой, как он и хотел. Да и сама Лора вдруг предстала его мысленному взору совсем иной – ничем не связанной с его сестрой, Леной Замятиной или Игорем Исаевым. Теперь она стала и будет единственной и неповторимой Лорой Андреевой, отныне и навсегда.
Вернувшись в котельную, Сашка недолго поколебался, но все же решил поделиться новостью с Леонидом. Тот обрадовался, пожалуй, даже слишком, но на это были причины. Во-первых, его давно точило любопытство, кого же все-таки пригласил на главную роль его приятель. А во-вторых, он также давно хотел приступить к работе над музыкой и аппаратурой, что доставляло Леониду истинное удовольствие, и, наконец-то, Сашка счел нужным начать. В самом деле, с каждым днем приближалось открытие сезона, а у них еще ничего не готово, за исключением текстов и партитур. Да и вдруг, кто знает, Сашкина протеже окажется не столь талантливой, как они рассчитывают, и все пойдет прахом?
Сашка отказывался думать о плохом, и в тот момент Леонид с ним согласился. Да, уже пора приступить к работе, – решили два друга, причем Леонид в уме добавил: “Иначе помрём со скуки”.
Правда, Сашка в душе очень боялся, что Лора передумает и не придет. И хотя он поминутно уверял Леонида, что все замечательно, тот с усмешкой наблюдал за его нервными прогулками вдоль стены и настраивал свою гитару. Он-то понимал, из-за чего возникал этот потухший, но готовый в любой момент вспыхнуть взгляд, и это покусывание губ! А Сашка воображал, что хорошо умеет сдерживать эмоции.
Просто он не видел себя со стороны.
Но вот послышался мягкий звук открывающейся входной двери внизу и негромкие шаги в холле и на лестнице. Леонид точно знал, когда нужно замереть и уставиться туда, где должна была появиться новая черноморская певица!
И впрямь, ее ждали. Лора тут же догадалась об этом. Сашка будто ожил, его глаза заблестели. Мечта и гордость! Леонид приветливо улыбнулся и постарался не шокировать гостью очень уж оценивающим взглядом, он заметил сразу, что перед ним не женщина-вамп, уверенная в себе и невозмутимая, а юная девушка, почти ребенок.
– Привет! – сказал он и вскинул руку. – Я Лёня Аматов, друг и напарник вот этого парня. А ты, видимо, наша Патрисия Каас?
– Нет! – засмеялась Лора. – Пока я всего лишь Лариса Андреева. Вернее, просто Лора.
Сравнение с Патрисией Каас ее изумило, Леонид ведь не мог взять его с потолка, поэтому она посмотрела на Сашку с предупреждением: слишком расхваливаешь, не разочаровался бы потом!
– Вот и прекрасно, Лора, – продолжил Леонид, помолчав и заметив, что Сашка почему-то не собирается поддерживать разговор. – Я хочу у тебя спросить: нравится ли тебе, как поет группа “Мираж”?
– Очень! – оживилась Лора. Вполне искренне – эта группа как-то внезапно стала очень популярной, и в одиннадцатом классе даже некоторые мальчишки слушали ее с упоением.
– Хорошо, – одобрил Леонид. – Я спросил потому, что, скромно выражаясь, мы должны быть на них похожи хотя бы чуть-чуть.
– Кто это “мы”? – поинтересовалась Лора.
– Наша группа. Нас ведь будет не трое, а шестеро. Еще трое ребят пока не знают, когда начнется работа над новой программой, но завтра, я думаю, мы соберемся вместе.
Неожиданно Лора улыбнулась весело и хитро.
– В чем дело? – насторожился Леонид.
Лора покачала головой и сказала:
– Странно, ты говоришь так, будто все уже решено раз и навсегда! Неужели ты наперед знаешь, подойду я вам или нет? Ты даже не хочешь прослушать меня, чтобы убедиться, есть ли у меня голос и слух?
Сашка в сумраке задней стены уронил на пол конверт с пластинкой, Дмитрий Маликов. Леонид на него предостерегающе оглянулся, а Лора поморщилась от неприятной резкости этого звука. Сам же Сашка постарался стушеваться.
Тогда Лора, внезапно разозлившись, сняла пальто, бросила его на перила лестницы, вызывающе сложила руки на груди и запела одну из своих любимых песен, на английском языке, из репертуара “Биттлз” – “Let it be”. И впервые в этом зале раздался ее сильный голос, который она могла сделать высоким или низким, страстным или нежным, хриплым или звучным. Сашка замер на месте, словно боясь спугнуть этот прекрасный миг, и наслаждался исполнением песни, как жаждущий – родником прохладной воды. Леонид весь подался вперед, отложив в сторону гитару, его глаза удивленно округлялись… Теперь и он понимал, какой клад нашел Сашка в этой девчонке, и лучше просто не может быть.
А Лора закончила петь и слегка смутилась, поскольку считала такие приступы эмоций неуравновешенностью и старательно их избегала. Это ее всегда раздражало в Альке, и она подумала, что лучше быть спокойной и сдержанной, чем психичкой. За это Алька и звала ее “занудой”.
Сашка сиял своими большими задумчивыми глазами из-под дальней стены, но больше от удовольствия, нежели от эгоистической гордости. Лора случайно поймала его взгляд и даже порозовела, так неловко ей стало перед скрытым восхищением.
– Извините, – пробормотала она.
– Да что ты, – возразил Леонид. – Это было потрясающе! И пожалуй, мне нравится больше, чем Патрисия Каас. Не отворачивайся, я серьезно!