И на Марсе будут яблони цвести

Андреас погружался в сон. Его глаза были закрыты, и его веки, как и остальная кожа, менялись, становясь похожими на кожу рептилии. Он ещё слышал, что происходит вокруг, но уже переставал отвечать на вопросы, постепенно погружаясь в тайны мироздания.

Мириам хотела спросить у него про день, который безуспешно силилась забыть. Ей всё ещё не давал покоя вопрос: «Почему это произошло? И что делать теперь?». Но пророк уже погрузился в общение с космосом и все больше напоминал большую игуану.

Мириам хотела закричать, чтобы он услышал её…и проснулась. Почему старший научный сотрудник Андреас предстал перед ней в таком виде, можно было только предполагать. Но, по крайней мере, какое-то разнообразие в монотонности марсианских будней.

Сновидения – лучшие развлечения, которые происходили с ней, потому что даже в VR-игру невозможно поверить полностью. Да у обитателей станции и не было много времени на игры.

Когда они только прилетели, ей сразу же показалось, что здесь очень пусто. Ей казалось, что нет ни ночи, ни дня, а что она постоянно спит, и это всё иллюзия. А когда проснётся – снова увидит из окна зеленеющие деревья и сможет выйти на прогулку в парк.

Поначалу ей часто снились такие сны, после которых она просыпалась с криком – потому что сначала там была зелень, и можно было выйти под мелкий дождь, почувствовать его свежесть кожей, а потом всё начинало исчезать, расползаться, стираться, и не оставалось ничего, кроме бесконечной бугристой пустыни. Невозможность выполнить такое простое действие – выйти под дождь – сводила с ума.

Но постепенно они начали обживаться, расширять пространство вокруг себя, и теперь в главном корпусе была оранжерея. Какая-никакая замена прогулкам в парке. И даже с веерным поливом, под который можно было нахально подставить лицо или руку на пару минут, немного нарушая инструкцию.

Всё было продумано заранее: из марсианской почвы переселенцы вырабатывали блоки, которыми укрепляли свой дом – подобно аборигенам, использующим то, что есть вокруг. Почва использовалась как сырьё для 3D-принтеров. Постепенно стена становилась всё толще, чтобы противостоять марсианским ветрам, и слой ветрозащиты превратил овальный главный корпус в часть ландшафта. Они оставили только небольшое круглое отверстие для входа и выезда техники.

С каждым годом вокруг корпусов они ставили всё больше и больше устройств для производства энергии, и Мириам казалось – однажды утром она выйдет и увидит, что поле из них простирается до самого горизонта.

Постепенно «марсиане» начали строить небольшие отдельные дома, стоявшие недалеко от главного корпуса – круглые и уже с прозрачными окнами, напичканные техникой и каждый со своим небольшим урановым реактором, величиной не больше кофейной банки, привезённым с Земли. «Абсолютно безопасно, выключится при любой проблеме, а главное – у нас вообще нет альтернатив» – шутил инженер Джеки при установке. К каждому дому прилагался ветряк, вкопанный от него на почтительном отдалении, но привязанный проводом. Ветряки и солнечные батареи – не очень эффективны на красной планете, но переселенцам приходилось считаться с тем, что «лишней» энергии не бывает. По этой же причине на переработку шло всё, включая любые отходы. Внутри дома было всё самое необходимое и он был полностью автономен, даже с несколькими грядками зелени.

Уже вырастили из стволовых клеток в лаборатории некоторых животных – свиней и крыс, в планах был просторный корпус со зверинцем. И, конечно, «из пробирки» планировалось выращивать детей. Они привезли с собой столько генофонда, что хватило бы на небольшую планету. Для этого тоже был отведен специальный отсек – светлая круглая башенка со множеством тщательно запаянных боксов. Но для этого нужно было больше освоенного пространства, больше корпусов и спецтехники. Это было делом грядущих десятилетий, и светлая башня ждала своего часа.

В главном корпусе была большая библиотека, занимавшая десятки полок – жесткие диски с книгами, фильмами, стихами, статьями, презентациями и ещё чёрт знает с чем. Отбывающие в один конец космические корабли увезли с собой почти все культурные достижения человечества, включая песни и сказки. Но главное – это, конечно, был состав команды.

Например, Андреас, перед тем, как стать космонавтом, успел побывать в половине стран земного шара – во Франции, в Китае, в Сингапуре, на Кубе – и теперь рассказывал им о цветущих Елисейских полях или кубинских нищих вперемешку с какими-то небылицами. Мириам перед полетом успела посетить только несколько азиатских стран, и теперь думала, как глупо было не совершить кругосветного путешествия. Конечно, в свободное от работы на станции время она смотрела фильмы про другие страны, но рассказы Андреаса были куда интереснее. Неудивительно, что они всем нравились.

Переселенцев на Марс было немногим больше 20 – в равной степени разных полов, и все добровольно стерилизованные, во избежание возможных проблем. Управляла командой капитан Лена – назначенная Международной космической миссией ещё на Земле. Нельзя сказать, что её управление было чисто формальным, хотя каждый знал свою задачу – но не было и жёсткого контроля. Просто Лена символизировала правосудие, справедливое и беспристрастное. Несмотря на вполне дружескую атмосферу среди переселенцев, капитан не обращалась с ними панибратски, а всегда держала дистанцию – и так всем было легче. Может быть, ещё и потому, что правая рука Лены была полностью бионической – она словно чувствовала себя обязанной возвыситься над миром людей, переходя в рациональный мир роботов.

«Чем занимаются в свободное время новоиспечённые марсиане?» – этот вопрос по спецсвязи задал им корреспондент одного издания, очень известного на Земле, когда они ещё только прилетели. Тогда команда долго посмеивалась, и переселенцы часто поддразнивали друг друга этой фразой, когда в условные выходные заставали коллег за работой. Первое время отдыхать было особо некогда, важно было скорее адаптироваться на Красной планете. Сейчас, более десяти лет спустя, расписание стало чуть менее плотным, но редкого сотрудника станции можно было застать за бездельем. В свободное время члены команды читали, смотрели кино, занимались спортом, иногда играли в игры, осваивали новые знания. На праздники, желающие печатали новые настольные игры и радовались, как дети, обгоняя своим кубиком фишку соперника. Но главное – это было обустройство станции. Принять Марс как свою новую родину оказалось более долгим и сложным процессом, чем привыкнуть к общему дому – станции, которую каждому хотелось улучшать, расширять и дорабатывать, словно космический муравейник. Пейзаж за порогом стал им привычен много позже, незаметно и неизбежно. Лишь десятилетие спустя переселенцы начали ловить у себя мысли вроде: «Ну вот, опять всю дорогу занесло, ну да я вон те горки и без навигатора помню».

Биологов было не оторвать от изучения влияния местных условий на живые организмы, а робототехников – от испытаний вновь спроектированных устройств «в полевых условиях». Марсиане жадно осваивали свою новую планету, вгрызались в её кору, исследовали почву и атмосферу, излучение, влияние всего вышеперечисленного на себя…

А в тот день – который потом ещё долго не переставал сниться Мириам – произошло событие, перевернувшее жизнь всей станции.

Утро началось как обычно: с рутинных проверок приборов, анализа информации от ИИ – так космонавты ласково привыкли называть Систему обеспечения безопасности станции с искусственным интеллектом, текущих задач по строительству нового корпуса – пока не началась очередная песчаная буря. И в середине дня, когда обычный человек уже давно бы бился в истерике от невозможности изменить этот неуклонный распорядок, а прошедшие подготовку переселенцы лишь иногда вздыхали, да продолжали улучшать свои условия – у всех одновременно сработали браслеты с информацией от капитана: что-то важное. Общий сбор через 60.

И там, на этом собрании, очень сдержанно и почти буднично – никто не знал, чего ей стоил этот выверенный тон – капитан Лена сообщила:

– На Земле произошёл ядерный взрыв. ИИ предполагает, что по политическим причинам, но точно неизвестно. Планеты, откуда мы родом, больше нет. Я готова ответить на ваши вопросы, но знаю ненамного больше вас.

Она задержала их чуть дольше, чем обычно, и произнесла маленькую речь о продолжении жизни и работы. Призвала поддерживать друг друга и помнить, что их миссия в любом случае предполагала прощание с Землёй, и ответственность за человечество – здесь. Никто даже не плакал – они просто обнялись и разошлись по делам. Потом, за работой, некоторые утирали навернувшиеся слёзы, но им до конца не верилось. Они привыкли думать о Земле, как о чём-то далёком и уже немного нереальном, и её несуществование представлялось им так же смутно, как и существование где-то в глубинах космоса.

Жителям станции гибель планеты ничем не грозила – они успели обжиться, миссия была изначально направлена на выживание в любых условиях. Разве что они не получат очередную «посылку» в ближайшие 50 лет. Разве что не с кем будет выходить на связь. Конечно, кое-что поменялось. У них не было больше начальников с Земли, но никому бы в голову не пришло бунтовать – они были настоящими учеными и привыкли делать свою работу с удовольствием и хорошо. Кроме того, добавилась ответственность – теперь они были единственными людьми во Вселенной, которым было дело до маленькой, затерянной в космосе человеческой станции.

Странное это чувство – что выживание человечества зависит только от тебя. Не очень-то и приятное, думала Мириам.

После взрыва, когда они в свободное время заседали в корпусе отдыха небольшой компанией (эта традиция сложилась у них почти со времени прилёта), поднялся вопрос: «Что будут думать о Земле дети, которые родятся здесь?».

– Наверное, постепенно это всё будет обрастать легендами и небылицами, – предположил Андреас, развалившись на стуле. – Будем им рассказывать, а они будут воспринимать, как легенду.

Мириам стояла и разглядывала полки с жесткими дисками. Ещё недавно они ей нравились. Сейчас внутри неё росло глухое раздражение – она пока сама не понимала, чем.

– Они забудут. – возмутилась она. – Тогда зачем всё это? Как они поймут истории, в которых нет ничего, что они знают? Всё это теперь не существует – считай, что не было. Какой им прок от знаний, которые нельзя применить?

– Ну, научные-то им точно пригодятся. – усмехнулся Джеки. – А остальные пусть хранятся. Потом перепишем на более совершенные носители.

– И наши неразумные потомки устроят из дисков культ, а библиотеку объявят местом силы, – ввернул Андреас. – Вот так и начинаются религии, друзья мои! Я согласен с Мириам, что надо хорошенько подумать. Какую-то информацию нужно давать на занятиях историей. А остальное они узнают сами. Да и нереально пока ещё даже с нашими технологиями столько впихнуть в один мозг. Нереально, а может, и не нужно.

На том и порешили, но споры о деталях растянулись ещё несколько часов – потом они легли, чтобы соблюдать распорядок. Решения на станции принимались голосованием, и нужно было выложить эти мысли в общий чат. Мозг Мириам, наслушавшись подобных разговоров, выдал гениальный по своей абсурдности сон, в котором молодые марсиане, на манер аборигенов увешанные бусами, исполняли какой-то ритуальный танец вокруг реактора.

«Это мы – инопланетяне» – подумала Мириам, проснувшись и по какому-то порыву подойдя к окну. Там показывали то же, что и всегда. – «Приехали, захватили чужую планету, понаставили реакторов. Как знать, может быть, мы тут постепенно сойдём с ума. Или наши потомки деградируют из-за какого-нибудь катаклизма и уйдут в пещеры. И у них будут те же самые вопросы, что и на Земле: “Откуда мы пришли? Зачем мы здесь?”. Может, там всё так и произошло…»

Прошло много лет после прилёта, и бугристый пейзаж за круглым окном уже не казался чем-то чужеродным. Человек ко всему привыкает…Если он не совсем один. Да и один, наверное, тоже. Просто они постоянно были с командой. Иногда это раздражало – постоянно одни и те же лица, хоть бы маски на них нацепить! Иногда – было обыденным. А иногда – в редкий безветренный день, когда пылевая буря утихала и они выходили наружу из своих “раковин” – радовало, что можно всмотреться в небо, в груду сверкающих звёзд – и поспешить на станцию, чтобы поделиться с коллегой: «Там так красиво!». Но после взрыва что-то добавилось к обычным чувствам – какое-то внеземное одиночество, ведь они были совсем одни в бескрайнем океане, как обломки кораблекрушения, выброшенные на обочину Вселенной.

«Что мы расскажем?» – думала Мириам. Эти вопросы занимали её и звучали рефреном на фоне повседневных занятий. Она думала об этом, забирая с помощью роботизированного ковшика образец почв из ещё не исследованного карьера. Продолжала думать, уезжая обратно вместе с Андреасом на станцию: «Что нам ещё важно сделать? Всё, что у нас было – осколки утраченной цивилизации. А здесь? Что мы можем ещё сделать здесь?»

Внезапно мотор везущего их вездехода заглох, прервав её мысли. Они переглянулись с Андреасом. Идти обратно пешком было не очень хорошим вариантом. Если нагрянет очередная буря, и приборы опять сойдут с ума, этот вариант становился смертельным. Конечно, такого прогноза не было, и всё же лучше не рисковать. К тому же, бросать оборудование – не лучшая идея. Мириам бросилась проверять приборы – она сидела ближе. Андреас вызвался проверить наличие препятствий снаружи – возможно, что-то не отображается на радаре, и автопилот предусмотрительно отключил движение. Но почему ничего не сообщил при этом? Датчики вели себя так, как будто ничего не произошло – например, просто время остановилось. Отправить сигнал бедствия они тоже не давали – подумаешь, происшествие, с точки зрения механизма. Тем временем Андреас вернулся обратно. Выглядел он немного обескураженно.

– Там ничего нет. – сообщил он. – Но я слышал…Вот опять! Ты слышишь? Мой браслет принимает сигнал, и он не со станции.

– Я слышу, ты не бредишь, – ответила Мириам, вслушавшись, – Но это, скорее всего, помехи.

– А если нет? – просто спросил Андреас, и его глаза за стеклом шлема блеснули немного пугающей радостью. Он давно убеждал коллег, что рано или поздно удастся выйти на контакт со внеземной цивилизацией и сейчас явно переживал несвоевременный подъём духа.

– А почему мой браслет ничего не ловит? – парировала Мириам. На секунду у неё промелькнула паническая мысль: «А если Андреас сойдёт с ума? Или – если то, о чём он говорил, правда, и он уже немного не принадлежит к нам, людям?». Но она постаралась отогнать её.

– Правда…А они на одной волне. Может, попробовать нам обоим выйти наружу и отправить сигнал на станцию с разного расстояния? – здравый смысл, однако, старшего научного сотрудника не покинул, за что и получил горячее мысленное «спасибо» от коллеги. Они попробовали этот трюк, но результата не получили. Только мятежный браслет тоже перестал получать непонятные сигналы.

– Давай взломаем систему, – предложила Мириам. – Отключим автопилот, переключим на ручное управление. На станции перепрошьём.

Андреас посмотрел на неё с прищуром.

– А ты, оказывается, бунтарка. Давай попробуем.

Вели машину они по очереди, ориентируясь по еле работающему навигатору на приборной панели и привычным деталям ландшафта. Через некоторое время навигатор тоже заглох, и они снова вылезли наружу – попробовать определить точное местонахождение с поверхности. В этот момент вездеход вдруг включился и медленно пополз в предполагаемую сторону дома. Дальнейшая сцена была достойна награды за комедийность во внеземных условиях: две маленьких фигурки космонавтов бегут за медленно уползающей машиной, на бегу стараясь остановить её с браслетов и перекрикиваясь по рации. Как ни странно, это им удалось, мало того – забравшись в кабину, они обнаружили, что все приборы в полном порядке, и есть возможность доехать до дома с комфортом, снова включив автопилот.

– И что это было? – ошеломлённо спросила Мириам, настороженно следя за направлением пути. – Побочный эффект гравитационных волн?

Андреас хмыкнул:

– Надо изучить.

Остаток пути они оба молчали, и Мириам почему-то думала: «Вот если сейчас. прямо сейчас я исчезну, что от меня останется? Мой костюм? Недоделанная работа? Что осталось бы от моей личности, если бы мы сейчас не ехали на станцию – вон она уже блестит вдалеке – а остались бы там?». Въехали на станцию и завели вездеход в ремонтный корпус по-прежнему молча.

– Как думаешь, стоит назвать его «Выживший» и написать на борту название? – спросил Андреас наполовину серьёзно, выбравшись из кабины и погладив бок вездехода.

– Поговори с командой, – усмехнулась Мириам. – и докажи Лене, почему это целесообразно. Я поддержу.

– Договорились…

Через несколько дней Мириам проснулась раньше обычного в новом, уверенном состоянии, и сразу же поняла, что во сне к ней пришла важная мысль, ещё не успевшая до конца сформироваться. Но эта мысль как будто защищала её от пустынных сновидений и боязни будущего. Это было так ошеломительно просто, что космонавтка резко приподнялась и села на кровати. «Я знаю», – произнесла она вслух. – «Нам тут не хватает собственной культуры».

Перед работой она зашла в отсек для отдыха и провела там час за компьютером, создавая совершенно новый, хоть и корявый с непривычки, макет. Готовые модели из архива она презрительно отвергла. Нажала «Напечатать». Задумчиво наблюдала, как вылезает на свет пригоршня гладких, местами неровных цилиндров, нанизанных на эластичную нить того же цвета. Всё – из голубого, слегка бархатистого на ощупь силикона. И перед выходом на улицу повесила на шею поверх защитного костюма ярко-голубое ожерелье, напечатанное на 3D-принтере. Мириам очень им гордилась.