Сказки Шварцвальда

– Ирина Владимировна, не стоит отвлекаться на вещи ненужные и пытаться вникнуть в суть древнеарамейского охранного заклятия, вышитого на моей рабочей скатерти. Не будем терять драгоценного времени, тем более что у меня на сегодняшний вечер не только вы в планах, но и еще одна обезумевшая от ревности дамочка.

Надменный тон хозяйки заставил Ирину оторвать глаза от бархатного полотна. Пряча закипающий гнев за прищуром и вежливой улыбкой, она взглянула на собеседницу.

Та, заметив еле сдерживаемое раздражение клиентки, снисходительно улыбнулась:

– Итак, перейдем к делу. Вы принесли все, что требуется? Отлично. Показываем.

Резкий звук предупредительного сигнала справа заставил Ирину отвлечься от воспоминаний и вернуться в реальность. Ведя машину на автопилоте и уходя из перекрытого ремонтом левого ряда, она не обратила внимания на мчащийся в соседнем внедорожник, не ожидавший резкого перестроения. Машина гневно просигналила, но все же дала место для маневра. Привычный оскорбительный жест рукой Ирина не продемонстрировала, наоборот, виновато улыбнулась в зеркало заднего вида.

Сил задираться не осталось.

Придя в себя, отдышавшись от резкого прилива крови к вискам, вызвавшего болевой спазм, женщина вернулась к воспоминаниям.

Почему-то в самом начале беседы возникло ощущение вины, она чувствовала себя нашкодившим ребенком. Распределение ролей произошло сразу, стоило переступить порог квартиры. Ира постоянно ловила себя на мысли, что оправдывается и как будто заранее жалеет о происходящем. Властный, требовательный тон хозяйки не позволял ей перенять инициативу в диалоге, не оставлял ни единого шанса говорить на равных.

Она запомнила лишь начало беседы, ведь оно показалось ей наигранным, почти театральным.

Хозяйка несколько раз попросила произнести вслух точное пожелание, за исполнением которого Ирина ехала с другого края огромного города, несмотря на вечерние пробки. Это монотонное повторение казалось нелепым и показным, но перечить она не могла, ее воля, несмотря на внутренний протест, полностью контролировалась сидящей напротив женщиной.

Более всего поразило, что ведунья трижды попросила произнести простую фразу, прозвучавшую совсем по-детски, что это – только ее воля, исполнение которой будет соответствовать только ее желанию.

Да будет так!

…море волнуется РАЗ, море волнуется ДВА, море волнуется ТРИ, морская фигура, на месте замри!.. – настигло воспоминание о детском волшебстве.

«Что за ерунда!» – чуть не сорвалось с губ, но Ира вовремя осеклась, с удивлением и даже с испугом глядя на сосредоточенное лицо хозяйки.

«Да она свихнувшаяся шарлатанка. Что я здесь делаю? – еще одна мысль мелькнула в голове. – Если прямо сейчас встать и уйти, она отпустит меня? Или поздно, уже закипел волшебный котел?»

– Отлично, Ирина Владимировна, необходимые формальности мы соблюли, договор, пусть не фактический, но не менее важный и легитимный, заключили. Можете мне поверить – он крепче, чем подписанный на бумаге.

Из-под бархатного покрывала появились несколько благовонных палочек и тонкие свечи. Через мгновение воздух наполнил пряный аромат Востока. Ведьма зажгла свечи и поставила их рядом.

Исходящий от курительных палочек и свечей резкий запах вызвал головокружение. Ирина схватилась за край стула, на котором сидела.

– Не волнуйтесь, вам ничего не грозит. Что может быть опасного в аромате вербены и пачули? Или пчелиного воска? Расслабьтесь, сядьте удобнее и смотрите, если появится желание закрыть глаза – закройте. Главное, прислушайтесь к себе, к своим ощущениям, плывите по сладким волнам, фантазируйте, мечтайте, желайте несбыточного. Вам дозволено. Вы во власти Великой Богини, откройте ей сокровенное чаяние.

Подчиняясь монотонному голосу ведьмы, Ирина опустила потяжелевшие веки, откинулась на спинку стула и незаметно для себя погрузилась в состояние полудремы. Приторный аромат, потрескивание свечей, тихий свистящий шепот, состоящий из отрывистых, непонятных слов, произносимых на наречии, напоминающем мертвую латынь, окружили ее плотным кольцом.

Время потеряло счет. Казалось, что странный полусон-полуявь длится уже целую вечность. Как вдруг резкий шипящий звук вывел ее из забытья. Место напротив пустовало. Она обернулась на стоящую за спиной ведунью. Когда та успела встать из-за стола и подкрасться сзади?

Женщина улыбалась, держа над Ириной головой тонкие, выполненные из зеленого полупрозрачного камня подсвечники.

На столе в небольшой прозрачной чаше с водой лежал темный от пригара металлический предмет, напоминающий скрученную проволоку.

– Смотрите сюда внимательно, дорогая. Смотрите, что случилось за то время, пока вы мечтали.

Ведьма поставила подсвечники из змеевика на стол. Свечи, будто маленькие красные змейки, обвили друг друга и горели уже одним фитилем. Невероятное зрелище.

– Как эти свечи притянулись друг к другу, так и вы с Денисом будете неразлучны, никто не посмеет нарушить ваш покой, никто не заставит его посмотреть на других женщин, отныне и до скончания века он будет принадлежать только вам.

– Так и никто? – неуверенным, тихим голосом произнесла побледневшая клиентка.

Ведьма взяла принесенную утром фотографию с изображением Маши и Дениса и порвала ее, как бы отделяя их друг от друга. Кусочек со смеющейся женщиной она отложила в сторону, а оставшийся край фотографии с изображением мужчины закапала стекающим с обеих свечей красным, как запекшаяся кровь, воском.

– «НИКТО» – мой ответ.

Ведунья осторожно сложила кусочки разорванной фотографии вместе. Словно кровавый шрам, воск разделил влюбленных.

Выдержав необходимую многозначительную паузу, ведьма продолжила:

– Но, дорогая Ирина Владимировна. Как ни печально, везде и всегда существует волшебное слово – «НО». Как предупреждение, как предостережение, как совет. Простой, как все самое важное на этом свете. Моя магия имеет пролонгированный эффект при соблюдении одного условия: не дать им встретиться.

– Но… Это как? А если он захочет? Как я смогу предотвратить?

– Он не захочет. Не волнуйтесь, ОН НЕ ЗАХОЧЕТ. Все просто, королева. Его внутренний и внешний мир подчинен с этой минуты вашей воле, все помыслы и желания принадлежат лишь одной женщине, отныне вы для него – смысл существования, его солнце, вода или воздух, его жизнь, можно даже сказать, Господь Бог.

Она же отныне – ваша полная противоположность, антипод. Неловкое воспоминание о ней вызовет у него отвращение, схожее с… Как бы сказать? С прикосновением к жабе, червю или другим мерзким существам. Память о поцелуях подменится гадливым чувством пережевывания вареного лука. Доступно поясняю?

Ирина слушала хозяйку и не могла произнести ни слова.

– Но, как вы догадываетесь, многоуважаемая, сказка ложь, да в ней намек. Не бывает абсолютного волшебства. Его, по сути, вообще нет, все объясняется физикой взаимодействия невидимых нашему глазу энергий. Ваша покорная слуга совершила элементарную манипуляцию – перераспределила энергетические потоки, связывающие вашего легкомысленного кобеля и наивную подругу, разорвала их и переключила на вас.

Поэтому, выражаясь языком программиста, мозг вашего благоверного прошел перезагрузку, так сказать, обнуление памяти. Его восприятие в данный момент кристально-чистое, он смотрит на мир восторженными глазами новорожденного. И единственный знакомый человек в его сегодняшнем «Я» – это сотканный заново обольстительный и желанный образ жены. И теперь только от вас зависит, кем стать для него – любящей преданной супругой, страстной любовницей, верным другом, или вновь оттолкнуть своим равнодушием и высокомерием, отдать в руки следующей Маши, Тани, Светы, да какая разница…

Я дарю шанс начать счастливую совместную жизнь. Не надо думать, что все изменится по мановению волшебной палочки. Надо поработать и помочь себе любимой, поразмыслить над тем, что именно увело к другой, что привлекло в ней, чего нет у вас. Думайте, Ирина, вы далеко не глупая женщина, недаром уже многого достигли в своей жизни. Вы поднялись достаточно высоко, упустив самое важное – любовь.

Изменив себя, получите желаемое – Денис будет счастлив и больше никогда не взглянет на другую.

Запомните сейчас мои слова, запомните, и не жалуйтесь впредь, если нарушите их, ибо предупреждены.

Откройте душу, полюбите его, примите таким, какой он есть. Главное волшебство, куда более сильное, чем совершила я, в вашей власти – простить его. Начать с чистого листа, написать собственную историю любви. В противном случае вновь его потеряете, уже безвозвратно. Сработает закон противодействия. Ситуация ухудшится во много раз. Итог будет плачевным. Возможно даже, трагическим.

Ирина терпеливо слушала ведунью, приходя к мысли, что подобные беседы уместно вести психологу, а не ясновидящей, но последние слова сильно взволновали ее.

– Что значит трагический? Для кого?

Хозяйка спрятала улыбку.

– Не для вас, Королева. Ваша расплата подождет положенного срока, уж будьте спокойны… Меньшее, что может случиться с Денисом, если не поддержите его своей нежностью, вниманием и заботой, – банальный алкоголизм, который разовьется мгновенно. Альтернативный финал – наркомания. Не найдя удовлетворения рядом, он будет искать его в чем-то еще. Отныне он вечный заложник внешнего тепла, счастья, от которого я его десять минут назад отключила по вашей воле. Как реципиент, он замкнут на вас и не способен замечать других людей. Но в поисках жизненной силы, если таковую ему не предоставит жена, он пойдет по ложному пути.

– О господи, – облегченно вздохнула Ирина, – всего-то…

Несколько мгновений хозяйка таинственной квартиры смотрела на женщину, думая о своем, потом сказала:

– Вся моя сила ничего не стоит против истинной любви, берегите своего супруга от встречи с бывшей любовницей. Никому неведомо, как сложится их дальнейшая история. Нет у меня волшебного заклинания от случайной встречи и от реакции на нее вашей соперницы. Незапланированный спонтанный сценарий мне неподвластен. Поэтому постарайтесь никогда не выпускать ситуацию из-под контроля.

– Так что, на поводке его водить? Может, есть более действенное средство? Вот, захватила в последний момент… в интернете прочла. – Покраснев, Ирина достала из сумки смятую салфетку.

Реакция удивила ее. Лицо ведуньи исказила болезненная судорога.

– Там то, что я думаю?

– Да… я… после того как… случайно… – испуганно бормотала Ирина. И осеклась на полуслове.

– Ничего не бывает случайно. Я ошиблась в искренности ваших намерений, боюсь, мои попытки вложить вам в голову какие-то мысли бесполезны.

– Но позвольте…

– Не перебивайте меня! – в голосе хозяйки зазвучали металлические нотки. – Помилуйте человека, что живет рядом, эгоистичная женщина. Сейчас мы поймали в ловушку его мысли и желания, и то при выполнении определенных условий, однако ваши аппетиты мгновенно выросли. Одумайтесь! У каждого разумного существа должен оставаться выбор. Сеанс закончен. Идите за мной. Последнее напутствие – верьте в успех содеянного. Яд сомнений разрушает чары.

Ирина, отдавшись воспоминаниям, не заметила, как свернула с шоссе к своему дому. Время в дороге пронеслось незаметно.

Припарковав машину, вошла в подъезд, уже чувствуя охватившую ее необычную усталость, подавленность. Еле передвигая ставшие ватными ноги, шагнула в лифт, нажала кнопку нужного этажа.

Наверх поднималась медленно. Силы неумолимо покидали ее. Хаотично мелькающие мушки заполнили пространство перед глазами, в ушах зашелестел прибой. Как распахнулись двери лифта, она уже не видела, ее безжизненное тело упало на руки вовремя подоспевшего Дениса, предупрежденного охранником. Наступила долгая ночь.

Скользящие души. Заслуженная кара.

Ночь… Вечная ночь, перемежающаяся туманными сумерками, и вновь кромешная тьма… Солнца больше нет. Оно не восходит. Привычный круговорот нарушен.

Ночь – злополучная подруга, меланхоличная спутница узницы, приговоренной к пожизненной каре за предательство.

Невольные попытки найти связи с реальностью, звонки оставшимся друзьям заканчиваются бесчувственными словами – абонент не абонент – или извинениями: «Сильно занят, перезвоню»…

Но не перезванивает. Никто. Она обречена на одиночество.

Бокал вина – не один, их несколько, потом душа испытывает непродолжительный отдых от изнуряющей боли. А тело уже требует яда. Бездушное, оно выходит на балкон и видит человеческий муравейник. Откуда они взялись в три пополудни, зачем слоняются под ее окнами, гуляют с детьми, смеются? Почему им хорошо?

Когда ей – плохо.

Как хочется, чтобы они все исчезли, испарились из мира ее скорби. Как привычно быть униженной, брошенной, нелюбимой.

Почему все остальные должны быть счастливее?

Палачи поневоле, счастливые люди становятся дополнительной пыткой.

Мало… Ей пока мало.

Надо забыться… Ее мозг не способен отключаться. Он вечно контролирует процесс, серый извращенец.

Ему неведомо желание покоя.

Он ее главный палач, вездесущий судья, ее неспящая совесть. Он ее покаянный крест.

Она хочет все забыть, хотя бы на время. Забыть его кожу, горящую под пальцами, его запах, изгиб спины и рисунок двух переплетенных змей на плечах, которые оживали, когда Денис двигался. Они вновь и вновь обнимали друг друга и умирали в последнем смертельном поцелуе.

Почему они не поделились с ней своим ядом?

Оставили погибать в пустыне безмолвия, одиночества, осознания убожества?

Что может быть нелепее разговора с фотографией, обычной ламинированной бумагой, всего-то запечатлевшей счастливый миг?

Бесполезный монолог. Ответа уже не будет. «Меня здесь НЕ БЫЛО НИКОГДА».

Фотография бездушна, безмолвна, она – холодное наказание, которое продлится вечно.

Она – еще один палач. Ничего не стоит порвать и сжечь бумажку, но разве можно сжечь любовь или разорвать на клочки прошлую жизнь?

Что такое любовь?

Возможно, для кого-то она и благо; воспетое в стихах и сонетах волшебство; божественный, бессмертный напиток вечности. Для нее же это кара, это каждодневная мука, приговор, барьер, через который надо перейти, чтобы выжить. Это наркотик, это нескончаемая боль, немой крик. Это краденые слезы счастья и вечная боль в груди, которую не могут остановить ни уговоры подруг (долго ли они намерены тратить силы на нее?) ни терпкие бокалы вина (сколько их еще до точки невозврата?) – ничего, кроме НЕГО.

Может, это не любовь вовсе?

Но он исчез, растворился в реальности… Нет, точнее перешагнул в параллельность, затерялся в призрачных сонных мирах, его как будто никогда и не было. Как только поверишь в это, в виде бонуса получишь пароль на второй уровень сложности, где, возможно, придет осознание, что без него можно жить.

Но Маше до обретения волшебного пароля далеко. Она находится во власти сладкой иллюзии его возвращения, его внезапного звонка. Она его ждет, но уже больна. Смертельно больна несбывшейся надеждой, разговорами с пустотой, бесконечными переживаниями.

Она практически сошла с ума, потому что во сне любима, во сне желанна, но стоит пробудиться, как приговор, ежедневный приговор вновь приводится в исполнение, напоминая ей, что Денис ушел навсегда.

Он жив, но не живет для нее, он вне времени, вне пространства, счастливо отделался, заметил дорожный знак – «GAME OVER» – чуть раньше и свернул перед тем, как рухнуть в пропасть. Просто он никогда ее не любил.

Боже милостивый! Возможно ли успокоение?

Конечно, да!

Дитя мое, вот оно, искрится в переливах кровавого испанского вина, где сладость жаркого южного солнца счастливо влюбилась в безумие страстного фламенко, где сердечный такт аллегриаса вторит аритмичной партитуре твоего собственного раненого сердца. Аве Мария! «Amantes – amentes evviva!» – «Влюбленные – безумные да здравствуют!»

Но желанный покой подобен ускользающему миражу. Чем меньше драгоценной влаги на дне бокала, тем дальше сказочное эльдорадо. Фата Моргана смеется над несчастной, никому не нужной, сломанной куклой. Обманывает ее, обещая избавление, но даруя лишь разочарование и непреходящее чувство вины.

Маша прячет бутылку, скрывает следы преступления от глаз дочери, когда та возвращается из школы. Бедная девочка все чаще думает, что она и есть причина маминых слез, и ищет промахи в своем поведении.

Но Маша, как обычно, ни о чем не спросит расстроенную дочь, ничего не скажет ей, оставив в недоумении. Покормив ребенка, удалится в свою спальню и, плотно прикрыв дверь, вновь окунется в пучину культивируемой боли, ставшей наркотиком, бессменным партнером в игре под названием «Сделай мне больно, ударь посильнее».

– Птичка! Ты начинаешь нам надоедать! Не пора ли сменить декорации?

Скользящие души. Королевам море по колено!

Странное недомогание лишило сил. В течение нескольких дней Ирина не могла вернуться к исполнению служебных обязанностей. Все попытки подняться с кровати и заняться собой заканчивались неудачей. После пяти минут вертикального положения начинало давить виски, учащалось сердцебиение, по телу пробегала омерзительная горячая волна, вызывающая прилив крови к лицу и липкий холодный пот.

Если в этот момент она не успевала облокотиться на кровать или стул, ноги подкашивались и приходилось опускаться на пол, дышать глубоко и равномерно в надежде, что скоро отпустит.

Если бы только физиологическое недомогание вызывало страдание, отнюдь, вместе с изнуряющими приливами на нее обрушивался животный страх, природа которого была неизвестна.

Мрачные предчувствия отравляли кровь, раскаяние в содеянном не давало жить спокойно. Гордячку застало врасплох неожиданное, дотоле редко навещавшее чувство вины.

Но время шло. Постепенно приступы слабости и панического страха стали реже и короче. Через месяц силы окончательно вернулись к госпоже Кушнир, а чувство грядущего неизбежного наказания оставило ее в покое. Ирина обрела прежнее лицо, красивое и холодное. Величие Снежной Королевы, мальчик которой, немного пошалив, вернулся в сверкающий ледяной чертог, чтобы сложить из мозаики слово «Вечность».

Время – великий волшебник. Скоро от раскаяния ничего не осталось.

Все вернулось на круги своя. Поцелуи Дениса, изысканный ужин на столе, потрясающий секс (слишком хороший, такой был лишь в первые годы их совместной жизни), сон, легкий завтрак, поездка в ненавистный офисный виварий, возвращение домой.

Круг замкнулся, дни замелькали калейдоскопом, стирая воспоминания о дне, подарившем ей второй шанс.

Но не прошло и нескольких месяцев безмятежной жизни, как все наставления ведьмы были забыты, и Ирина устроила первую показательную порку.

 Тот майский день вообще был особенным, с самого утра не задался. Раздражение нарастало начиная с офиса. Людмила, секретарша, позволила себе обронить презрительно-насмешливый взгляд на поехавший чулок начальницы. Только чудо спасло идиотку от неминуемого увольнения. Звонок генерального остудил разгорающийся в душе Ирины пожар.

Выйдя из кабинета с новым назначением в кармане, госпожа Кушнир решила не опускаться сейчас до экзекуции, но дала себе обещание избавиться от блондинки.

Итак, впереди ждали перемены. И ого-го какие! Босс назначил ее куратором филиала в Гессене, что означает подъем дохода на тридцать процентов, личного шофера и возможность покупки недвижимости за счет беспроцентного кредита. А с глупой зарвавшейся девицей, виноватой уже в том, что ее тело молодо и доступно для персонала в брюках, она покончит позже, оставит на десерт.

По дороге домой зависть к юности бесследно испарилась, ее место заняли самолюбование и осознание собственной значимости.

Переступив порог и подставив губы для положенного поцелуя, Ирина отметила про себя: «Как же это круто, быть для человека всем – воздухом, водой, солнцем. И это все – Я».

Почему началась профилактика? Что ее вызвало?

Его угодливый вопрос, не голодна ли она, его смущенная улыбка или ускользающий взгляд?

«Почему Диня не смотрит в глаза, что у него на уме? Он снова навеселе, приложился к бутылке. Интересно, он поднимается к Светке или напивается в одиночку? Наверняка один, к соседке ему запрещено ходить».

– Мне глаза твои не нравятся. Где нашкодил? – тихо произнесла она, устраиваясь в шезлонге. Спокойный тон не предвещал ничего хорошего.

Яркая вспышка сигареты послужила молчаливым ответом.

«Уже интересно, – мрачная мысль оставила на лбу Ирины еле заметную морщинку. – Молчать ему никто не разрешал».

Она заставила себя остановиться лишь увидев его слезы.

Последнее время ей доставляло удовольствие наблюдать процесс их появления. Отчитывая подчиненного, она четко следила за гранью, переступить которую считалось фолом, ошибкой. Она следила за моментом скапливания влаги в уголках глаз.

Сначала ее подопытные прятали взгляд, смотрели вниз, в сторону – куда угодно, усиленно моргали, стараясь сдержать обиду и унижение. Потом, уже не имея возможности скрывать раздражение и злость, они позволяли предательским каплям скатиться по щекам.

В этот момент Ирина обычно чувствовала щекочущее возбуждение под ложечкой, млела.

Слеза, мелькнувшая в глазу у Дениса, заставила ее приостановить профилактику. Она затянулась сигаретой и замолчала. На смену бесу в душу постучал ангел. Заблудившийся в лабиринте пороков, он задал единственный вопрос, заставивший проповедь стать бессмысленной:

«Ради чего надо было ездить в Текстильщики?»

И действительно, зачем, когда все вновь вернулось на круги своя? Ничего не изменилось в ее душе, она не смогла простить мужа. За что его прощать? Он не признал своей вины. Не попался в ловко расставленные ловушки, не поддался на уловки, не сознался в связи с представительницей семейства мышей. Он упрямо твердил, что завис тогда с Джоном, а верный друг, конечно, подтвердил его алиби, чай, не первый день в окопах. Кто бы сомневался? Мужская порука крепче бабской ревности. Черт его дери, этого расписанного татуировками десантника, который сам никогда не пропускал ни одной юбки, но свято хранил тайну друга. Тем не менее, не пойман – не вор.

«Вот почему я получаю истинное наслаждение, видя, как ты зависишь от меня, от того мира, что я купила тебе, никчемному инженеру, не создавшему ни одного проекта, вот поэтому ты сидишь сейчас напротив и молча сдерживаешь слезы, которые вот-вот покатятся по щекам. Ну что же, последнего выбора я тебя не лишу – плакать или просто послать меня подальше. Как я хочу услышать от тебя слово «Заткнись»! Но ты никогда мне этого не говорил и вряд ли скажешь. Потому что ты никто, и звать тебя никак. Ноль без палочки… Жопа».

– Все, пошли спать, малыш, я очень устала, – Ирина решительно затушила сигарету, встала с кресла и потрепала Дениса по щеке.

На одну лишь секунду ей показалось, что в глазах мужа промелькнуло отвращение.

Какая разница?

Ситуация стандартна, предсказуема, сценарий она придумала несколько лет назад, и он никогда не нарушался. Был обоюдно одобрен.

Диня подуется пару минут, покурит на балконе, незаметно махнет стопочку, а потом восстановит статус-кво способом, который нравится ей больше всего. Приятно жить с мазохистом, унизительная прелюдия выработала в нем уйму тестостерона. В кровати она брала на себя роль жертвы, служанки, рабыни, исполняя его ненасытные фантазии. Позволяла ему самоутвердиться, не лишая удовольствия себя.

«Что он чувствует, когда трахает Королеву? Эйфорию? Блаженство? Значимость?»

Скользящие души. Конец присказки.

– Лена, на самом деле там нет ада. Ад здесь, на земле. В слезах обиженного ребенка. А девятый круг моего личного ада – это…

Маша замолчала. Комок боли встал в горле, не давая вздохнуть.

Лена подсела к Маше и обняла ее за плечи. Жест дружеского участия вызвал бурную реакцию. Маша отпрянула в сторону будто прокаженная, закрыла лицо руками и горько зарыдала.

Подруга терпеливо ждала. Она чувствовала, что бедняжке надо выговориться. Она погружается в омут, откуда выбираются единицы. Затяжная депрессия принесла плоды. Маша долгое время не работала, прикрываясь больничными, отшельничала дома, не прекращая алкогольную терапию. Полностью огородилась от мира, зверьком притаилась в норе в компании дешевого вина и нелепых мечтаний. Почти сдалась, потеряла желание жить. Только дочь удерживала ее на поверхности.

Маша прерывисто вздохнула, вытерла слезы. Голос задрожал, но она старалась четко проговаривать слова:

– Я уже месяц не пью. Не могу. Не потому, что здоровье не позволяет. Плевала я на здоровье, – на секунду Маша замолчала, а потом с невероятным усилием проговорила: – Я изуродовала свою дочь!

Лена вздрогнула от прозвучавшего признания. Она ожидала чего угодно, кроме этого.