Звено цепи – 6. Выбор Сокольского

Глава первая. О смерти и жизни

(Октябрь 2018 года)

Ирина Александровна Нестерова (в девичестве – Орлик) добралась до Ряпушково на удивление быстро. Пробок на дорогах в субботнее утро не было, маршрут от Питера до Приозерска наезжен до автоматизма. Последние три года Ирина моталась сюда каждые выходные, как на работу. Много раз она предлагала своей престарелой матери перебраться в город, но та только отмахивалась:

– Никуда я из этого дома не поеду! Тут Саша умер, тут и я свой час встречу.

Чтобы переубедить решительную старуху, у Ирины не хватало аргументов. Дом добротный, водопровод подведён, продуктов престарелой матери много не требовалось, а готовила и обслуживала она себя сама, несмотря на указанный в паспорте 1930-й год рождения.

Старшие дети Варвары Петровны Орлик давно разъехались по стране, внуки жили ещё дальше и только рано овдовевшая и бездетная Ирина оставалась на досягаемом расстоянии от небольшого посёлка в Приозерском районе, с говорящим названием – Ряпушково. Сюда, к Ладоге, приезжали любители порыбачить. Рядом с протокой, впадающей в озеро, была оборудована маленькая пристань и лодочные гаражи. Ничем иным Ряпушково не выделялось, да и стояло в стороне от трассы, но когда есть хорошая машина – это не проблема. Тем более, что самому позднему ребёнку бабы Вари – Ирине – исполнилось всего 44 года. Проехать сто тридцать километров ей становилось сложно лишь в сильную жару: если кондиционер забарахлит – чтобы не заполучить тепловой удар, приходилось лить себе на голову воду из бутылки. По счастью, беда с кондиционером у Ирины возникала всего дважды. Потом друзья покойного мужа помогли найти хорошую автомастерскую и исправить врождённый дефект дешевенькой ирининой иномарки.

Жаркая пора прошла. Погода бабьего лета приятно радовала. С утра прохладно, днём всё ещё тепло, заморозки не торопятся. Природа Карельского перешейка пестрела сочетанием ярких осенних красок на фоне рыжих стволов и темнеющей сосновой хвои. Если оглянуться направо – в просветах можно разглядеть взволнованную, свинцово-серую Ладогу, упорно сохранявшую свой сумрачный оттенок даже под ярко-синим небом.

Иринина машина медленно проползла по грунтовой дорожке улицы и остановилась перед высоким, недавно выкрашенным в тёмно-коричневый цвет, забором. Что-то настораживало при беглом взгляде на двухэтажный дом в глубине двора. Женщина вышла из машины, но вместо того, чтобы подойти и открыть ворота, принялась разглядывать окна. В гостиной горел свет.

– Что происходит? – риторически пробормотала Ирина.

– Ирина Александровна! Ирочка! – окликнули её с другой стороны улицы.

Она обернулась и приветливо улыбнулась соседке. Та махнула рукой и поспешила к калитке.

– Ирочка! Хорошо что ты приехала! Я уже хотела сама зайти к Варваре! – сообщила она, энергично ковыляя через дорожку.

– Что случилось? – Беспокойство заставило Ирину пойти к калитке собственного дома, не дожидаясь, когда до неё доковыляет соседка, такая же престарелая, как её собственная мать.

– Я с вечера заметила, что свет у вас наверху оставлен! – говорила та вдогонку, сделав в слове «вечера» ударение на последний слог. – Она, Варвара-то, в последнее время наверх и не поднималася вовсе. Сама говорила, мол, лестница длинная, тяжело. Но я-то подумала: может, понадобилось чего срочно? А утром-то смотрю – свет так и горит! Непохоже на Варвару-то!

Мать, как человек советской закалки, всегда экономила на электричестве. Даже стеснялась сама вносить оплату, если, по её мнению, набегало много киловатт. Ирина открыла калитку своим ключом и вошла, оставив створку открытой. Подсознательно хотелось, чтобы соседка шла вместе с ней. Когда твоей матери 88 лет, невозможно не думать о самом худшем.

Двери дома были не заперты. Ирина осторожно приоткрыла створку – и шарахнулась назад, когда на неё вынесся соседский кот. Грохнуло задетое им жестяное ведро.

– Ох! Чтоб тебя!.. Оголтелый! – высказала ему вслед Ирина, взявшись за грудь, чтобы унять сердцебиение.

Ни она, ни привлечённая её возгласом соседка, не заметили, как из бокового окна бесшумно выпрыгнула тёмная фигура и метнулась за дровяной навес. Прижавшись к замшелой стенке, рослый, темноволосый мужчина застегнул куртку, постоял несколько секунд, дождавшись, когда женщины зайдут внутрь и уж точно не смогут его заметить, после чего огляделся и побежал вглубь сада. Изящно перепрыгнув через высокий забор, мужчина побежал, пригибаясь, мимо пустующего соседского дома, между выстроенных в ряд жестяных бочек и брошенного строительного мусора. Потом, так же легко, едва коснувшись руками очередной изгороди, миновал и эту преграду и через несколько секунд плюхнулся на сидение чёрного внедорожника, стоявшего в самом укромном углу короткого проулка, за пустыми кустами черноплодки.

– Дочка её прикатила, – сообщил темноволосый, проводя ладонью по вспотевшему лбу. – Наверняка заметит, что в доме кто-то был.

– Раньше надо было сюда привалить, – процедил сидевший на водительском месте тип с арийским профилем, приоткрыл окошко и выплюнул жвачку. – Что делать будем?

– А я знаю?! – возмутился темноволосый.

– З-замочить бы их всех, – мечтательно протянул Ариец.

– Сдурел?! – возмутился его собеседник. – И так шума будет, если поймут, что мы что-то искали. Поехали отсюда! Будем думать.

– Как скажешь, – неохотно согласился водитель и завёл мотор. – Всё равно тебе отчитываться…

* * *

(Два дня спустя)

Сокольский проснулся глубокой ночью, сел в кровати и потёр лицо ладонями. На светящемся циферблате – 4:11. «Третьи сутки как женат, а уже кошмары снятся!» – пошутил он сам над собой, чтобы избавиться от неприятного впечатления, оставленного видением. Ему приснилась женщина с лицом и причёской, как на выцветших послевоенных фотографиях. Она настойчиво требовала, чтобы он сосчитал, сколько людей погибло от его рук и во сне имела на это право, будто была его начальником… или совестью.

«Ерунда какая-то!» – подумал Игорь и опустился обратно на подушку. Сима повернулась и, не просыпаясь, прижалась к его руке. Жест супруги подействовал успокаивающе.

Позавчера они обвенчались в Никольском соборе. На свадьбе присутствовали только коллеги и близкие родственники. С утра небо затянули тучи, но когда вся компания вышла из собора, солнце тоже выглянуло – посмотреть, что там делается, в Питере, на пересечении двух каналов, неподалёку от легендарного Семимостья, где туристы загадывают желания.

В простом белом платье и короткой фате, со склонённой к плечу любимого мужчины головой, Серафима казалась тихим ангелом, сошедшим с небес. Всё, что её окружало – голубые стены храма, белые колонны, синее небо в белых облаках, золотой купол устремлённой вверх колокольни, огненная осенняя листва – всё в этот день казалось особенным, настроенным на возвышенный тон. Хорошо, что гостей немного, народ серьёзный и обошлось без громких выражений стандартного восторга. Это помогло унести с собой чувство особой тайны, произошедшей во время венчания, сохранить её до самых ворот церковной ограды. В те минуты Игорь Сергеевич Сокольский, полковник УВР ФСБ, сорока двух лет от роду, впервые со смерти брата почувствовал, что может быть счастливым не только на работе…

За пару дней до венчания начался его отпуск. Не хотелось верить, что приснившийся кошмар – напоминание о том, что ему противоестественно так долго ничего не расследовать, никого не ловить, не ощущать подмышкой твёрдую рукоятку пистолета…

И тут зазвонил телефон! Сокольский потянулся к тумбочке. Серафима проснулась, со сна не разобрав, что происходит и покрепче обняла его руку.

– Всё хорошо, милая! – мягко сказал ей Игорь. – Спи.

– Что случилось? Кто звонит?

Он и сам хотел это знать.

– Сокольский слушает, – ответил он, активируя телефон.

– Доброе утро, Игорёк! Это генерал Чёрный. Ничего, что разбудил?

Глубокий, хрипловатый голос начальника, согнал сон, как комара щелчком.

– Доброе утро, товарищ генерал! – Должно было случиться что-то чрезвычайное, чтобы Чёрный позвонил в половине пятого сотруднику, который только что женился и вышел в отпуск. – Я раньше проснулся… То есть, ничего страшного, уже вставать пора… вроде как.

– Игорёк! Съезди в Приозерск! – задушевно попросил Дмитрий Иванович. – Сегодня в час хоронят бабу Варю. Помнишь её?

Сокольскому показалось, что его ударили по затылку. Он прикусил губу и нахмурился: вспомнил старую фотокарточку в «Личном Деле». На ней – та самая женщина, которая ему приснилась! Баба Варя… Варвара Петровна Орлик.

– Умерла старушка? – зачем-то переспросил он.

– Лет ей было много, – напомнил генерал. – Восемьдесят восемь. Хоронят на Приозерском кладбище. Как приедешь – обязательно поговори с её младшей дочерью, Ириной Александровной. Она мне и сообщила. Просила, чтобы именно ты приехал. Я оформлю тебе командировку. Один-два дня тебе хватит? Потом приплюсуем к отпуску…

Когда Игорь отключил телефон и повернулся – Серафима сидела рядом, завернувшись в простыню (оба валялись в кровати голые). В полумраке комнаты, освещённой только жёлтыми цифрами будильника, угадать выражение её лица было невозможно, но чувства выразились в тоне вопроса:

– Уезжаешь?!

– Всего на день, – поспешил уверить Сокольский. – Очень надо. – Он помедлил, потом объяснил: – Умерла одна знакомая старушка. Я ей кое-чем обязан. Надо проводить.

– Я с тобой! – Сима придвинулась к нему вплотную и обвила мягкими руками его плечи, прижавшись к груди. – Пожалуйста!

– Какое-то несвадебное путешествие получится, – заметил Сокольский, поглаживая её по волосам. – Генерал пообещал, что даст мне лишних пару дней к отпуску. Мы успеем наверстать упущенное.

Сима решительно выпрямилась.

– Я давно хотела съездить в Приозерск. Если буду мешать – поселишь меня в гостинице. Погуляю по городу, в крепость схожу. Вдруг тебе понадоблюсь… Игорь! Уступи мне! Пожалуйста!

Он тихонько вздохнул, но покачал головой и притянул женщину к себе.

– Я вернусь к вечеру. Ты не успеешь соскучиться.

Сима вздохнула.

– Значит, это по работе, – правильно поняла она. – Кто эта бабушка?

– Трудно объяснить… Скажем, она из числа моих коллег. Но для всех посторонних – родственница. Понимаешь?

Сима поняла и кивнула, больше ничего не спрашивая. Всё, что касалось работы её мужа, балансировало на грани между «информацией не для всех» и «государственной тайной». Если он придёт к выводу, что его супруге не следует знать подробностей – она никогда ничего не узнает…

Глава вторая. О том, с каким уставом нужно идти в чужой зверинец

(Лето 2011 года)

– Ну что у них за шум?! – Недовольный Махей отложил кий и распахнул двери в соседнее помещение. – Цыц! Разорались! Что происходит?

В просторном подвальном помещении собралось человек пятнадцать.

– Орлик с Сашкой Цыганом сцепились, – доложил кто-то из парней, кивая на два «эпицентра»: в одном углу комнаты трое парней держали за руки крупного, чернявого мужика с небритостью до самых глаз, а в другом – ещё столько же вцепилось в одежду русоволосого парня среднего роста.

– Что не поделили? – потребовал объяснений Махей.

– Цыган Машке рожу расписал, а Орлик ему за это челюсть свернул, – с готовностью доложили ему.

– Порежу, сука! – рычал Цыган, выплёвывая кровь.

– А ты что скажешь? – спросил Махей у Орлика.

– Голыми руками порву, – мрачно пообещал русоволосый и добавил по складам: – Чер-но-жжо-пый!

Сашка Цыган рванулся из рук и выхватил широкий нож. Никаким цыганом он не был, а каких кровей в нём от рождения намешано – сам не знал: детдомовский. Выглядел он всклокочено, чёрные волосы болтались во все стороны грязными космами. Он оскалился и пошёл на Орлика.

– Порви, – позволил тому Махей и добавил, для остальных: – Нехорошо девок калечить!

Орлик остался стоять на месте. В последнюю секунду метнулся навстречу… Что дальше произошло – никто не понял. Нож Цыгана отлетел и воткнулся в стенку, сам он согнулся пополам. Орлик врезал ему локтем по голове. Цыган упал, продолжая корчиться, а Орлик скакнул ему на спину, вынудив растянуться на полу, сгрёб в кулак длинные волосы и принялся колотить мордой о бетонные плиты. Народ взревел, кто-то заорал:

– Цыган!!! Вставай! Бей!

Кто-то скандировал:

– Орлик! Орлик!

Махей подождал несколько секунд, но понял, что ждать от Цыгана ответных телодвижений поздно. По полу, под ним, растекалась кровавая лужа.

– Хватит! – скомандовал Махей. – Кому говорю!

Орлика оттащили. Цыган булькал, держась за лицо.

– Доктора ему позовите, – распорядился Махей, потом поманил Орлика. – А ты за мной иди!

Когда закрылась дверь, Махей вздохнул с облегчением. Здесь, в бильярдной, было гораздо тише. Повернувшись к Орлику, он прицельным движением сцапал того за ухо и притянул к себе.

– Говори, куда Гога делся!

– Ай! Не знаю! Да не знаю я! – оправдался тот…

Орлик уже три месяца числился в «команде» одного из помощников Махея – Кирилла Хмурова по прозвищу Кацабей. Как рассказывал Хмуров, у Орлика под Приозерском жила старая бабушка. Все её дети и внуки разъехались и последние лет десять их видно не было. Но после того, как у бабушки умер муж, самый младший внучок «нарисовался»: в первые же дни убедил бабку продать раритетный автомобиль, который дед полжизни по частям собирал, отдал машину коллекционеру за триста тысяч «деревянных», а потом удрал с деньгами в Питер, где прицепился к банде Гоги. Гога ходил под Кацабеем, собирал «дань» с торговцев наркотой. Орлик ухитрился перетянуть на свою сторону его людей. Гога не стерпел и при всех поклялся урыть Орлика в ближайшие дни, а наутро сам исчез. Да так глухо, что отыскать его никто не смог. Такой расклад не понравился Кацабею. Он прихватил Орлика и полночи мордовал у себя в подвале, но так и не смог добиться, куда делся Гога.

Махей, когда узнал всю историю, спросил своего помощника:

– На кой ты его в живых-то оставил?

– Сам учишь, что вину нужно доказать, – ответил Кацабей. – Не видел его никто с Гогой, а парень с талантом.

– И что это за талант?

– Дерётся хорошо…

Сегодня Махей первый раз разглядывал Орлика с близкого расстояния: держал парня за ухо и требовал ответа на вопрос «Куда делся Гога?»

– Откуда мне-то знать, куда он делся?!. – повторял Орлик, не пытаясь вырываться.

Непротивление наказанию успокоило Махея. Он тряхнул русоволосого, как щенка, и отпустил.

– Не знает он! А кто знает?! А?! – Махей достал носовой платок. – А бабушку свою зачем ограбил? – продолжил он допрос, вытирая пальцы.

– Никого я не грабил! – обиженно выговорил Орлик, держась за травмированное ухо. – Зачем бабке деньги? Она старая…

Махей отвесил ему оплеуху.

– Стариков уважай! – рявкнул он. – Сам таким станешь… Если доживёшь. Кацабея позови.

Орлик выглянул наружу и вернулся с помощником Махея.

– Этого у меня оставишь, – распорядился тот, указав на Орлика. – Ты с ним всё равно не справишься. А ты! – он повернулся к парню. – Узнаю, что Гога – твоих рук дело, пеняй на себя!

– Да понял я, – протянул Орлик, не особенно испугавшись.

* * *

Степан Николаевич Махеев, крупный, головастый мужчина ближе к пятидесяти, официально считался бизнесменом-меценатом. Скромным бизнесменом и меценатом. Некоторые считали, что лучшие времена для Махеева прошли. Когда-то он начинал с игорного бизнеса, но летом 2009 года все казино и залы игровых автоматов прикрыли. Махееву осталась пара ресторанов, три гостиницы и четыре ночных клуба. Официально, он только ими и владел, выделяя часть заработанных средств на благотворительность, в дома престарелых. Но главная статья его дохода была вовсе не ресторанного толка.

Махей грезил славой дона Корлеоне, но мешало одно препятствие: итальянская мафия сформировалась на своей исторической родине из уклада жизни, когда семьи объединялись в кланы, внутри которых каждый готов был за своих жизнь положить и глотку перегрызть. У русского бандита с тем, чтобы «глотку перегрызть», был полный порядок, а чтобы жизнь положить за другого, такого же преступника – вот уж нет! Махей это давно понял, но от мечты не отказался. Как настоящий психолог, он к каждому находил отдельный подход и постепенно выстраивал иерархию, во главе которой стоял он сам. С другими группировками Махей поступал жёстко: того, кто послабее – запугал и подчинил, того, кто посильнее – убедил. Самых сильных конкурентов он ликвидировал.

Главным козырем в своём деле Махей считал умение действовать быстро и тайно. Он постоянно внушал своим людям: «Никто не должен знать, куда делся твой противник. Не только ментам, но даже твоим собственным браткам это ни к чему». Другим его постулатом было: «Никогда не разбрасывайся угрозами. Сперва бей – потом можешь хоть плясать». С такой политикой, Махею удалось создать если не мафию, то крепкую банду, которая контролировала всё, от наркотиков и оружия, до торговли помидорами на привокзальном рынке. «Лихие 90-е» давно прошли, персона вроде Махеева сильно досаждала и полиции и спецслужбам, но поймать его с поличным не удавалось.

Степан Николаевич придерживался имиджа «простого бизнесмена», ручкался с деловыми партнёрами, возил друзей на пикники, организовывал в своих ресторанах банкеты для нужных людей. Многие на него смотрели, как на человека полезного и скромного. В политику он не лез и компроматы ни о ком не собирал.

Настоящие доходы он получал с трёх дел: организации перевозки наркотиков, торговли оружием и содержания подпольных игорных домов. Сам он нигде не светился, на каждом объекте у него работали помощники, которые между собой никак не соприкасались, а зачастую и босса своего не знали. Между Махеевым и ими, по примеру мафии, стояли «капитаны» – люди из числа особо верных. Такие, как Кацабей. Тот же Кацабей прекрасно знал: если он попадётся – Махей обеспечит ему либо оправдательный приговор, либо безбедную и приятную жизнь на зоне. За такие блага стоило прикрывать босса до последнего!

Личное окружение Махея, вхожее в его тайные убежища, подбиралось единицами, проходило проверку и привязывалось к общему делу крепкими узами – чаще всего, убийствами. Тот же Сашка Цыган, несмотря на буйный нрав, знал своё место и слушался. После того, как личный эскулап Махеева сложил Сашке сломанный нос, Махей ему объяснил, что Орлик отныне свой и Цыган должен воспринимать всё произошедшее, как законное наказание за порчу хозяйского имущества. При подпольных казино Махей держал бордели и пресловутая Машка работала на него, а Цыган устроил ей вынужденные выходные! Ну, куда это годится – портить девкам рожи?!

Цыган смирился. Он-то знал, что новичок, даже очень ловкий, у Махея пройдёт такую проверку, после которой никакой мести со стороны Цыгана уже не понадобится.

Так оно и произошло, через неделю после того, как Орлик остался на даче Махеева, в числе его ближайшего окружения.

* * *

Утром Махей вызвал к себе Козлова, одного из курьеров, и отправил его в Сортавалу, встретить груз на железной дороге. Когда помощник уехал, Махей поманил в кабинет новичка.

– Почему тебя Орликом зовут? – спросил он.

– Фамилия такая, – разъяснил тот, недоумевая, чего в этом странного.

– Что, и бабушка твоя эту фамилию носит?

– Ну да! Она по мужу – Орлик.

– Вот ведь повезло! А лет тебе сколько?

– Тридцать пять… Почти.

Махей с интересом оглядел парня с ног до головы.

– Выглядишь, как пацан, – попенял он. – И ведёшь себя так же.

Орлик принялся водить носком кроссовки по наборному паркету.

– Взгляд не прячь! – потребовал Махей – и парень вздёрнул голову, уставившись на него честными глазами. – Задание для тебя будет. Серьёзное. Иди сюда.

Махей похлопал по диванчику рядом с собой. Орлик подошёл и без колебаний уселся рядом.

– Слушай внимательно! – Махей обнял его рукой за плечи и притянул к себе. – Поедешь к бабке своей и отдашь ей деньги, которые украл.

– Да нет у меня их! – возмутился Орлик, сделав попытку вывернуться.

Махей сжал его плечо, заставив замереть на месте.

– Не перебивай батьку, – потребовал он. – Накажу! Сиди и слушай. Поедешь и отдашь все деньги. – Орлик снова дёрнулся, но Махей стиснул его плечо так, что парень поморщился от боли. – Знаю, что такому как ты триста тысяч потратить – глазом моргнуть. Вот! Чтобы больше не перебивал…

Махей отпустил его плечо, взял со столика бумажный свёрток и сунул в руки.

– Тут триста тысяч. Не вздумай хоть рубль потратить! – внушительно проговорил он.

Орлик вцепился в свёрток и мрачно кивнул.

– Ты себе ещё заработаешь, – сжалился Махей. – Короче: свезёшь это своей бабке, повинишься, придумаешь, чем старушку успокоить. Побудешь у неё денёк, поможешь там, чем надо будет, а четвёртого числа, ровно в семь утра, приедешь в Приозерск, на товарную станцию. Должен пройти товарняк из Сортавалы, с остановкой. Я позвоню в то же утро и скажу, какой состав искать и какой вагон. Сам позвоню! Лично! Запомни! Никто больше знать ничего не будет.

Махей взял паузу, а Орлик, усвоив информацию, поднял голову и внимательно посмотрел на босса.

– В этом вагоне – мой груз, – устало и доверительно продолжил Махей. – Сопровождает его Козёл. Ты знаешь Козла, он тут у меня на виду крутится. Так вот: Козёл этот доехать до Питера не должен. Как ты это сделаешь – твоё дело, но я хочу, чтобы никто больше о нём ничего не видел и не слышал. Понял меня?

Орлик во все глаза уставился на Махея, прижав к груди свёрток с деньгами. Потом его тонкие губы растянулись в ухмылке и он кивнул.

– Понял! – подтвердил он.

– То-то же! – похвалил Махей и встал. Орлик вскочил вслед за ним. – Сам груз сопроводишь. Я предупрежу, чтобы в Питере тебя встретили. Сделаешь всё как надо – и я забуду про Гогу. Это тоже понял?

Орлик с готовностью кивнул.

– Тогда иди, собирайся.

Орлик сделал несколько шагов к двери, потом остановился и оглянулся.

– А что он сделал? – спросил он.

– Кто? – не понял Махей.

– Ну, Козёл что сделал?

– А тебе зачем? – переспросил Махей.

Парень пожал плечами и спешно упрятал пачку денег под куртку.

– Просто чтоб знать, – ответил он. – На всякий случай.

– Ладно, – пообещал Махей. – Вернёшься живым – расскажу.

* * *

Машина остановилась у забора из плотно пригнанных досок, выкрашенных когда-то в зелёный цвет. Из авто вышел русоволосый парень среднего роста, покопался у ворот и распахнул их, подпинывая створки, чтобы не мешали заехать во двор. На противоположной стороне улицы две пожилые женщины с интересом наблюдали, как серая иномарка въезжает во двор дома Варвары Петровны Орлик.

– Внучок явился, – сказала одна женщина.

– Кто? Вовка или Игорюха?

– А ты как думаешь? Вовка из своей заграницы носа не покажет.

– А у этого совесть есть показать? – удивилась вторая бабка. – Да я бы, на месте Орличихи, метлой его отсюда погнала, ворюгу этого!

– Это её дело, – не согласилась первая.

Пока внучок пристраивал машину и закрывал ворота, на порог вышла высокая худая старуха лет восьмидесяти и сложила жилистые руки на плоской груди.