Глазами дончанки

Моим землякам посвящается.

Часть 1

Майское утро настойчиво будило жителей большого города. Свежесть молодой зелени бодрила ранних прохожих, участь которых была начать этот день первыми. Сонный бариста в стеклянной кафешке колдовал над крепким кофе для первого посетителя, вдалеке задорно взвизгивали трамвайные пути. С каждой минутой город все быстрее оживал и приобретал свой обычный вид шумного, стремительно делового мегаполиса… Так начинался день довоенного Донецка.

Уже поступали тревожные и волнующие переменами новости из Славянска, Краматорска, Красного Лимана. В Крыму уже прошёл референдум и воодушевил людей на действия к самоопределению, уже в воздухе витал дух революции, и, как казалось нам, обывателям, это был ветер добрых перемен.

Конечно, Русская Весна в Крыму дала жителям Донбасса полную уверенность в поддержке Старшего брата. История не видела такой активности и очередей такой длины в день выборов, когда каждая семья сочла своим долгом выразить свое желание создать новое независимое государство.

Первыми грозовыми тучами стали возникающие стихийно блокпосты. Мужчины всех возрастов и сословий объединялись в опорных, как позднее оказалось, самых стратегически важных точках города, всячески их усиливали подручными средствами. Странно, но страха перед человеком с оружием в руках никогда не было. Чувствовалось, что есть защита, что вот они – воины, лучшие из лучших. Полубоги. Гордость брала: под балаклавой у проверяющего документы парня на блок – посту глаза в угольной пыли. Похоже, смену в шахте закончил – и сюда. Набожные бабушки, мимо них проходя шептали: «Дай вам бог здоровья, хлопчики!». В нашей речи появилось слово «ополченцы». Оно произносилось с гордостью и уважением.

Большинство дончан помогали активистам, осознавая важность происходящего и стремясь внести свой вклад в общее дело. Знаю многих тех, кто не имея возможности оставить работу и семью, помогал ребятам на постах водой, едой, деньгами, сигаретами.

Ухоженные девушки на роскошных автомобилях подъезжали к стихийному центру сбора гуманитарной помощи и извлекали из багажников упаковки питания, питьевой воды, полуфабрикатов, одежды – для тех, кто в этом нуждается, рестораны организовывали бесплатные обеды для стариков, пенсии которых остались "в плену" украинской олигархии. Стерлась граница между богатством и бедностью.

Появилось очень важное и уже забытое с советских времен ощущение единства, братства и равенства. Так, внезапно город смахнул с себя маску законченного эгоиста и показал, что между нами есть еще одно неоспоримое сходство: все мы – русские. А русские своих на войне не бросают. И эта знакомая с детства фраза приобрела свой новый глубинный смысл. Будет ли война? Точно будет. Кто в ней победит? Мы, конечно. Потому что Донецк – это город людей из стали.

Но в остальном ещё Донецк оставался прежним- переполнен транспорт спешащими на свои трудовые посты горожанами, стайки студентов на бульваре Пушкина, мандражирующие в последних решающих экзаменационных подвигах, красивые девушки – продавцы в широких витринных окнах бутиков и официантки милых уютных ресторанчиков, торговцы магазинов, стихийных рыночков, создавали свой неповторимый донецкий колорит, в узоре которого был элемент каждого, кто жил и любил свой город, делил с ним бытие и видел в нем свое близкое настоящее и далёкое будущее.

Город доживал свои последние мирные дни. Но ещё не знал об этом.

Часть 2

Северная часть Донбасса приняла перемены с таким же воодушевлением. Сейчас, наблюдая за теми событиями через призму времени, могу с уверенностью сказать, что основной костяк идейных активистов находился именно в тех районах, что и предопределило их дальнейшую трагическую судьбу.

… Под ритмичный шум пригородной электрички, любуясь стеной сосновых краснолиманских лесов и вдыхая полной грудью ворвавшийся в открытые окна головокружительный чистый озоновый воздух, я вспоминала детство. Оно прошло здесь, в этих лесах. Сюда мы убегали с нелюбимых уроков, здесь мы преодолевали страх, спускаясь с опасных бугров на лыжах, на присмотренных из осени в осень полянах собирали огромные корзины грибов, изучали следы здешних животных, валялись в сугробах с собакой, собирали ландыши и пролески весной. Этот запах леса, закрепившись ярким стоп-кадром ощущения счастья, стал неудаляющимся файлом моей памяти, извлечь который можно было очень легко, лишь услышав запах…

Глубокие борозды противотанковых траншей и следы гусениц вдоль железнодорожного полотна вернули меня из детства в реальность. Жалкие первоначальные попытки украинской власти пресечь желания народа уже имели место быть. Были брошены некоторые силы для противостояния, но, надо признать, что весь украинский народ, независимо от места рождения, не готов был воевать. И не хотел воевать. Обе стороны надеялись на мирное решение вопроса.

В ту весну мне посчастливилось вырваться в пасхальные праздники к родне, на малую родину. Встречаясь с друзьями из детства, конечно говорили о переменах, в разговорах этих была уверенность и надежда в нашей правоте, в завтрашнем дне. Ребята, которые в то время взяли на себя организацию референдума, представляющие все сферы деятельности – малый и средний бизнес, интеллигенция, рабочий класс, не сомневались в правильности выбора. Не сомневались в поддержке, но уже были готовы к военному сопротивлению.

По старой доброй традиции, мы с друзьями собрались на берегу Голубых озёр, ещё одном сакральном для любого живущего в Краснолиманском районе человека, месте. Было что-то пугающее в тихой синей, распластавшейся среди густых лесов, глади. Здесь всегда было много отдыхающих, приезжающих на дачи, турбазы, с палатками и просто на денёк или часок искупаться. А сейчас было пусто. Казалось, любимый нами совершенный мир природы замер в недоумении от происходящего и перестал дышать от страха, пытаясь понять, каким станет его будущее. В лесу было опасно, люди боялись провокаций, к тому же на глазах у всего города подбитый вертолёт падал в воды озёр, и местные жители так и не узнали, смог ли выжить несчастный пилот.

. Позднее, когда украинский беспредел окончательно поселится на эту заповедную землю, наш рай из детства превратится в братскую могилу, озера – в место сокрытия доказательств жестоких убийств, густой сосновый бор- в сырье для возведения блиндажей, а своих друзей, принявших первыми на себя бои, и оставивших свои жизни для нас, я больше никогда не увижу. Один из них – большой добряк и православный семьянин займёт оборону на Семеновском блок -посту, где развернется, пожалуй, одно из самых жестоких противостояний в тех краях. Он чудом останется в живых, но пройдёт все круги ада украинских репрессий. Другой- бизнесмен и владелец туристической базы, поступит на службу к Игорю Безлеру в его героический горловский отряд, где и отдаст свою жизнь за Родину. Его отца, помогавшего организовывать референдум в Красном Лимане, позже зверски замучают пытками в застенках СБУ, не отдав жене тело мужа для человеческих похорон.

Их, и тысячи таких, как они, не станет. А я, по воле Судьбы останусь. И буду трепетно хранить в памяти нашу последнюю встречу, надеясь, что однажды мы сможем довести начатое дело до конца, иначе те непомерные жертвы останутся напрасными.

Часть 3

И сегодня, после 6 лет затянувшейся войны, утро 2 мая 2014 года я считаю началом кошмара, ада, разгула дьявольского безумия, которое поглощало нас всех безжалостно, не давая право на возможность выжить. Наверное, планеты в тот день выстроились в какую-то чудовищную комбинацию, потому что ощущение стресса было на всех полюсах жизни – на рабочем месте проверяющие инстанции (революция революцией, а укргосструктуры все еще хотели "кушать"), директор, к слову одессит, требующий немедленных прибылей, днем пришла страшная новость о уходе из жизни маминой сестры, очень значимого для меня человека… Казалось, страшнее уже сегодня ничего не случится.

Весть о событиях в Одесском Доме Профсоюзов не укладывалась ни в какие рамки реальности. Подробности были настолько шокирующими, что верить в них не представлялось возможным. Непонимание, отрицание, ужас, боль, страх – нет такого слова, чтобы передать это состояние. Когда внешнее в сознании отошло на второй план стало ясно, что произошло. До этого дня наше понимание человечности, посеянное поколениями советской идеологии в её лучшем проявлении, не допускало возможности посягательства на человеческую жизнь так нагло, кровожадно, маниакально жестоко. Нам показали, как будет. И мы увидели. Стало понятно, что миром не разойдемся.

Но многие испытали страх. Этот страх появился в глазах людей, когда они шёпотом передавали друг другу все новые и новые подробности одесского кошмара. Этот страх двигал немедленным решением большинства покинуть город «до лучших времен». Появился страх за детей, за сыновей, наша жизнь, собранная картинка по пазлику из планов на сегодня-завтра-будущее оказалась хрупкой и ничего не стоящей картонкой.

В обществе, в мнениях появилась разобщенность – кому-то все происходящее казалось далёким, ненастоящим, надуманным. Кто- то так был увлечён пополнением своих активов, что не хотел верить в то, что может быть по-другому. Были и такие, которые с первых дней желали видеть в происходящем «происки коварных русских варваров, посягнувших на незалежнисть». Последние, к слову говоря, всячески пытались убедить нас в агрессии русского мира, притягивая за уши присутствие на блокпостах шевронов русской православной армии.

Постепенно мы начали делиться на тех кто «за» и тех, кто «против". Наступило время, когда общество подсознательно расслоилось на «своих» и «чужих». До Одессы мы и подумать не могли, что на это способны. Народ Донбасса всегда был занят созиданием, тяжёлым трудом в масштабных промышленных предприятиях, обеспечивая бесперебойную работу отраслей всей стране. Нам просто некогда было думать о вражде. Тогда по всей области уже произошла смена власти, и надо признаться, что для нас, обывателей, эта смена происходила совершенно бескровно, и воспринималась как разумеющееся необходимое действие для рождения Республики. Уже тогда мы понимали, что на наших глазах вершится история.

Часть 4

26 мая 2014. Как собраться с силами заговорить об этом дне? Погрузиться в те события – значит все пережить снова. Наша память щадит нас, пряча навсегда в пыльных уголках то, что хочется забыть. Но, оказалось, не заживает и не забывается. А забудется ли?

Не могу смириться и не в силах совладать с ненавистью к украинской власти, которая допустила произошедшее. Мне легче уложить это событие в своём сознании, вернувшись в самое начало конфликта, тогда это хотя бы монтируется в бесовской антураж шабаша украинских политиков. И началось все в феврале 14-го, когда на майдане обдолбанные незнамо чем западенцы жгли покрышки, протестуя власти. Мы в Донецке удивлялись, насколько надо быть нечем незанятым и недалёким, чтоб так решать наболевшие государственные вопросы. Хочется напомнить нам, всепрощающим, крылатые фразы украинских политиков про "дику килькисть непотрибных людей", тимошенковское "вешать будем потом" и "а что делать с 8 млн русских? -Расстреливать из атомного оружия! ". Что это?? Накопленная поколениями злость и ненависть к русскому народу? Жадность к нашему благополучию?

25 мая 2014 года украинский народ выбрал нового президента. Как тогда мне сказал вышеупомянутый одесский знакомый-" страна выбрала правильного человека, теперь все быстро закончится!" Но 26 мая в донецком небе все услышали странный, непонятный гул. Люди, ещё расслабленные вчерашним выпускными у школьников и утренними повседневными делами, поднимали головы, пытаясь рассмотреть вертолёты, которые кружили над привокзальной площадью. Никто не мог предположить, что вертолеты боевые. Дончане знают – ЖД-это рынок, это муравейник толпящихся приезжих, это густо населённый микрорайон. Почему там?? Объясните мне, как лётчик боевого самолёта вооружённых сил Украины может сбрасывать в мирную толпу ракеты, разрывая людей на части, нагло улыбаться из кабины испуганным на балконах людям, заходить на новый круг и говоря по рации на РУССКОМ языке: "сейчас ещё разочек сделаю маленькими, смотрите", повторять свое смертоносное действие снова и снова?? Объясните, как смогут простить люди, потерявшие своих родных в этот день? Их родные просто вышли из дома!! Вон та женщина шла на рынок. А сейчас это труп в луже крови, и то место, где должна быть её голова – прикрыто картонкой. Вот тот парень – парковщик на стоянке, я каждое утро видела его, спеша на работу- он лежит.. Его больше нет.. И в такой беззащитной позе.. Люди!! Что происходит??

Страх. Обезумевшие от страха, от боли ранений, люди падали на землю, надеясь на спасение и не верили в то, что происходит, это был страшный адский сон.. месиво…крики, стоны..война..

.. . Вот так она ворвалась к нам. Жестоко, беспощадно, сметая жизни и судьбы, за что вы так с нами? Как нужно ненавидеть нас?? Как вы и ваши поколения думаете жить с этим??

Это стало точкой отсчёта. Ужасно то, что в этот день началось планомерное и целенаправленное истребление нашего народа. По городу разбросали снайперов, передвигаться стало опасно, весь город в трупах и раненых. Как рассказывали тогда медики, ранения были в основном в ноги, раздроблены кости. Люди утром приехали на работу, а обратно вернуться уже не могли, транспорт в сторону Путиловки перекрыли, люди добирались перебежками, ползком, своим ходом, и все равно попадали под прицел снайперов. Моя знакомая не могла вернуться в Спартак, который под аэропортом, а там, дома у неё 9-ти летняя дочь пряталась в подвале, страшно подумать, что пережила девочка и мать, пока увиделись снова, и это, к сожалению, не самая страшная история нашей войны. ЖД вокзал ещё работал, люди от шока беспомощны, не понимают куда идти, как себя вести. Девушка кричит над трупом мужчины, все обступили. Скорых не хватает, Путиловка горит, пожарные машины не пускают. Под авиаобстрел попадает детский сад, детей чудом успевают укрыть в подвале, здание прорешечено осколками..

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.