Знак Водолея

Глава 1

Самое ценное моё сокровище – ключ от двери комнаты. Таких всего: два один у меня, один у мужа. И ни у кого больше.

Дверь cпальни всегда заперта, туда не заходит даже Зухра, наша служанка. На окнах – ставни и плотные шторы. Ни один взгляд не должен проникнуть в комнату, потому что в ней я показываю настоящую себя.

Только здесь, стоя перед зеркалом, я могу снять покровы, слой за слоем. Тёмные очки и перчатки. Шёлковый платок. Платье с юбкой в пол и рукавами до пальцев.

И наконец – чёрный парик. Под ним мои настоящие волосы, которые едва достают до подбородка.

У меня зелёные глаза, как малахит. Бледная кожа. Светлые брови и ресницы – и рыжие волосы. Прекрасные волосы, которые достались мне в наследство от матери.

Она была ещё рыжее. Она была огненной, невероятной женщиной, с россыпью веснушек и ярко-зелёными глазами. Я помню её терпкие духи и низкий, хриплый голос. Больше – не помню ничего.

Она умерла, когда мне было семь лет.

Жаль.

Возможно, она отговорила бы меня от нескольких неверных жизненных выборов.

У меня три парика, мягких и чёрных, как ночь. Все из настоящих волос; Эмиль, мой муж, достал их в каком-то театре. Чёрный старит, зато он безопасен. В этом городе безопасен любой цвет волос, кроме рыжего.

Я пробовала красить волосы, но уже через несколько дней на корнях пробивается предательская рыжина, а краска легко вымывается из прядей. Покупать новую упаковку чёрной краски каждую неделю было бы слишком подозрительно.

Перед выходом из комнаты я всегда расчёсываю и надеваю парик. Потом выбираю закрытое платье, платок и перчатки. Эта одежда очень непривычная, и всё же, она мне нравится. Когда я приехала, не хотела пользоваться париком – только носить платок. Но муж сказал, что это небезопасно. Платок может слететь, например, от порыва ветра. Тогда все увидят и все узнают.

Последний штрих – я надеваю чёрные очки и покидаю комнату, не забыв запереть дверь. По коридору иду во внутренний дворик. В этом городе принято жить большими семьями. Мы занимаем левое крыло дома; в правом живёт Сафа, брат мужа, его жена и дети. Комнаты посередине принадлежат Мирре, моей свекрови.

При виде этой женщины мне хочется спрятаться или хотя бы опустить глаза. Обычно она скрывается в своих покоях или часами сидит на солнце, у фонтана, прикрыв глаза, будто спит. Но мне кажется, она тайно за всеми наблюдает.

Когда я впервые приехала сюда, внимание сразу привлёк сад. Растения, привыкшие к жизни в пустые, яркие цветы. Но муж и его брат сначала с гордостью подвели меня к фонтану. Ничего особенного – три каменных чаши, украшенные изображениями экзотических птиц, и тонкий ручеёк воды.

После мне объяснили, что вода – ценный ресурс в городе посреди пустыни. Поэтому фонтан по дворе призрак благосостояния владельцев.

– И исключительной чистоты рода, – подчеркнул деверь.

Здесь поклоняются воде, каждый год, в феврале, устраивают фестиваль Водолея. А ещё ненавидят огонь.

В пустынном городе огонь – страшный враг. Каждый случайно вспыхнувший пожар может унести немало жизней. Вот и причина страха и ненависти к рыжим. Их считают огненными демонами. Казалось бы, что здесь забыла я? Инстинкт самосохранения должен держать меня подальше от города. Но сложные условия завещания отца велят Эмилю и его жене прожить в родительском доме не меньше трёх месяцев. Нам остался всего один. Я выдержу, муж получит свою часть наследства, и мы вместе отправимся туда, где не ненавидят рыжих.

Я тешу себя мыслью, что всё не так плохо. Эмиль окружает меня любовью, его семья, по сути, милые люди. Местный музей даже предложил мне место реставраторки на эти несколько месяцев. Но на время фестиваля наша мастерская закрыта. В вынужденном отпуске я сижу дома, читаю и, от скуки, иногда отпускаю кухарку, чтобы самой встать за плиту.

Сегодня я выхожу на улицу, потому что мне нужны специи. Не куркума, корица и другие терпкие штуки, которые кухарка добавляет во все блюда, даже в чай. Особенно в чай. Я хочу базилик и петрушку. Хочу щепотку орегано. И чеснок, обожаю чеснок!

Мне нравится местная кухня. Но временами я скучаю по спагетти с сыром, рыбе с картошкой – чему-то простому и знакомому с детства.

Я люблю родину своего мужа. Мне даже нравится этот город, его узкие улочки, белые кирпичи, слепящее глаза солнце. Но всё чаще я скучаю по деревьям, особенно по елям и соснам. В лесу около моего дома растут такие высокие сосны, среди них бывает темно даже в солнечный день.

И озёра, глубокие синие озёра…

Это обычная тоска, говорю я себе. Тебе скучно в отпуске. Остался всего месяц, а потом вы вернётесь домой, навсегда. Только потерпи. Скоро ты снова увидишь отца и подруг, всех, кто тебе дорог.

Звенит колокольчик на двери в лавку специй. Арслан, торговец, улыбается мне. Он напоминает Джинна из сказок: полный, с иссиня-чёрной бородкой и в ярко-фиолетовой шёлковой рубашке, поверх которой надет белый, накрахмаленный фартук.

– Госпожа пришла за своими любимыми ароматами? – спрашивает он.

– У госпожи закончились петрушка и базилик, – говорю я, снимая тёмные очки. – И, умоляю, скажи, что ты привёз чеснок.

– Специально заказал побольше. Только будьте экономны, это последняя поставка. Следующая будет после фестиваля.

Мне это кажется безумием. Кто будет закрывать целый город на неделю ради праздника? Но такие уж здесь традиции. Праздновать фестиваль Водолея. Восхищаться фонтанами. Ненавидеть рыжих.

Арслан кладёт на прилавок несколько бумажных свёртков. Одуряюще пахнет чесноком.

– Хотите чаю? Или кофе?

– Когда я отказывалась от твоего кофе?

– Только я включу вентилятор, если вы не против? Этот запах распугает всех моих покупателей, – он показывает на свёртки и корчит такую гримасу, что я смеюсь.

– Между прочем, на моей родине считают, что этот запах защищает от вампиров!

Арслан сам варит кофе – в горячем песке. Ставит на маленький столик тарелку с пропитанной мёдом пахлавой. На его большом пальце сверкает золотое кольцо с гравировкой из двух зигзагов.

Знак Водолея.

Когда мы впервые встретились, Эмиль тоже угостил меня пахлавой. А потом жестоко её раскритиковал.

Я тогда работала в исследовательском отделе музея исчезнувших цивилизаций. Он, переводчик, приехал с одной из временных выставок. Сначала мы обсуждали экспонаты. А потом историю, музыку, путешествия – всё на свете.

Он позвал меня в псевдо-восточное кафе и заказал пахлаву на десерт. Но попробовав её, закатил глаза.

– Ни капли сладости. Настоящая пахлава должна утопать в меду.

– Свозишь меня к себе, угостишь настоящей пахлавой? – предложила я со своей самой игривой улыбкой.

Тут он помрачнел. Посмотрел на мою рыжую косу – тогда волосы были ещё длинными.

И всё мне рассказал.

Я уношу на кухню специи, иду к себе, переодеться в домашнее, и замечаю, что дверь спальни приоткрыта. Рука скользит в карман, к ключу. Ещё один у Эмиля, но он сейчас на работе. И он всегда, всегда запирает дверь.

Я медленно переступаю порог. Шторы задёрнуты, ставни закрыты. Шкафчик с париками в ванной нетронут. На тумбочке у кровати – книга и недопитый стакан воды. Всё, как я оставила. Закрываюсь на задвижку, опускаюсь на кровать. Может, я сама оставила дверь открытой? Но я точно помню, как поворачивала ключ в замке и прятала в карман.

Всё ещё думая об этом, я снимаю очки и перчатки, поправляю платок и выхожу в гостиную.

– Зухра! – зову я.

Одного раза всегда недостаточно. То, как быстро появляется служанка, точно отражает иерархию в семье. На зов свекрови Зухра летит, словно ветер. К мужу и его брату просто торопится. А вот мне и Альфии, жене Сафы, приходится кричать несколько раз.

– Зухра-а-а! – повторяю я, теребя подол платья.

Чёртова девчонка. Быстрее будет найти её самой.

Конечно, она прохлаждается в саду, у фонтана. Наверное, журчание воды намного приятнее моих криков. Я босиком ступаю по горячим камням садовой дорожки. Зухра до последнего делает вид, что не слышит, наблюдая за водой.

Она носит тёмное платье и свободные брюки под ним – как ей не жарко? Волосы спрятаны под платком. А ещё у неё невероятные глаза, такие тёмные, что кажутся чёрными.

– Ты не заходила в нашу спальню?

– Она же заперта, а ключ всегда у вас, – она удостаивает меня взглядом. – И я бы не потревожила неприкосновенность супружеского ложа.

Прекрасно. Наверное, я всё же забыла запереть дверь. Эта жара уже вызывает галлюцинации, и на миг мне хочется опустить голову в холодный фонтан, но – не перед служанкой же.

– Я буду на кухне.

– Как скажете! – Зухра снова обращает всё внимание к фонтану.

Сегодня у меня нет вдохновения для сложных блюд. Слишком жарко. Я рву листья салата, мелко режу овощи и сыр. Наливаю бокал красного вина. Оно тут прекрасное, в отличие от чая. Голова чешется из-за парика, осторожно просовываю под него палец и скребу затылок, пока не становится больно. Остался месяц, и мы уедем. Уедем ко мне домой, где можно быть рыжей и не бояться гнева водопоклонников.

Шумит вентилятор. Во дворе мерно журчит фонтан. Мимо окна проходит Мирра, удостоив меня кивком.

За два месяца я так и не научилась читать эмоции на её морщинистом, смуглом лице.

Греческий салат получился невероятно сочным. Муж задерживается на работе, и я удаляюсь к себе, чтобы сбросить парик и полежать на кровати с книгой.

Считать дни до отъезда сложно. Проводить их в безделье ещё сложнее. Я пытаюсь читать, но не могу сосредоточиться. Откладываю книгу и погружаюсь в сон, пока меня не будят фейерверки.

Первый день фестиваля.

Я не хочу открывать шторы и ставни, поэтому решаю посмотреть фейерверки на улице. Взрывы раскрашивают тёмное южное небо в разные цвета. Прогуливаясь по тропинке, ищу глазами родственников, но почему-то этим тёплым вечером никто не торопится выйти в сад.

Но, нет, кто-то сидит у фонтана. Сидит странно, прямо на земле, склонившись к чаше. Я подхожу ближе и узнаю Эмиля.

Его чёрные волосы мягко развеваются в воде. Руки – сжимают края чаши.

И он не движется.

Совсем.

Камни больно ударяются о колени, когда я падаю рядом с телом мужа.

Меня находит Сафа с детьми. Альфия уводит их в дом, пока он пытается оторвать мои руки от Эмиля. На улице так жарко, сейчас чёртов февраль, но всё равно – невероятно жарко. Почему тогда Эмиль холодный, почему?!

– Идём. Идём, – повторяет Сафа. – Оставь его.

Он тащит меня в дом, оставляя Эмиля лежать одного в фонтане. Он же совсем мокрый и…

И холодный.

Альфия приносит мне выпить что-то горячее и говорит, что полиция уже едет. Я не могу удержать бокал, стекло, звеня, разбивается об пол.

– Зухра! – кричит Альфия. – Немедленно убери осколки! Вера порежется!

Служанка появляется очень быстро. Она собирает разбитое стекло, а невестка идёт встречать полицейских. Фейерверки давно закончились. В комнате темно и тихо, только снаружи журчит этот чёртов фонтан.

– Его нужно выключить, – я говорю это вслух. – Я не могу его слушать.

Зухра поднимается с колен и поправляет платок. Она заходит мне за спину, берёт что-то с полки. Зачем это делать сейчас? Почему?

Затылок взрывается болью.

Мои глаза, их застилает красной пеленой. Я не знаю, что случилось, как стоять на ногах? Но кто-то хватает меня за волосы и тащит.

Парик! Вдруг парик съедет?!

Я пытаюсь вырваться, но спотыкаюсь – о порог? – и врезаюсь в стену. Шумит вентилятор. Мы на кухне, но зачем?

Хватка ослабевает. Пытаясь удержаться на ногах, я хватаюсь за что-то. Перед глазами всё ещё плавают пятна, но красный рассеивается, и я вижу Зухру.

Она заткнула раковину пробкой и включила воду, струя разбивается брызгами от дна. Я не успеваю ничего сказать, а Зухра бросает непонятную фразу на местном диалекте. Понять её смысл я тоже не успеваю, служанка снова хватает меня за волосы и пытается окунуть в раковину.

Я бью ладонями по металлу, вырываюсь. Почему Зухра такая сильная? Вода подбирается к носу. Пальцы нашаривают какую-то тряпку, и я – за неимением другого – с силой дёргаю за неё.

Зухра издаёт резкий звук, будто подавившись. Хватка ослабевает, и я могу поднять голову. А ещё – выдернуть пробку из раковины.

Вода с шумом уходит.

Зухра пытается ослабить платок, который я затянула на её шее. Со зрением всё ещё что-то не то – я вижу чёрное пятно около её яремной вены. Но понимаю, это татуировка.

Две волнистые линии.

Знак Водолея.

Зухра сбрасывает на пол платок и снова говорит что-то непонятное, пугающее. Я пытаюсь отступить, медленно, держась за стол, она тянет ко мне руки, и на кухне наконец-то появляется полиция.

Мокрую и злую служанку заковывают в наручники и уводят. Всё повторяется – меня усаживают в кресло в гостиной. Альфия приносит стакан, на этот раз я даже делаю глоток. Крепкий и безумно сладкий чай.

– Она говорила что-то, – пытаюсь объяснить я полицейским и, как могу, воспроизвожу тот поток звуков.

– Это проклятие. И оскорбление. Оно переводится как «огненный демон», – отвечает полицейский. – Говорите, у неё была татуировка Водолея на шее?

– Да, я не думала, что она так религиозна.

– Неважно. Что бы ни говорили, мы давно уже не одобряем ритуальные убийства. Если это она убила вашего мужа, ей придётся ответить, – полицейский хмурит брови. – Возможно, это связано с тем, что вы иностранка. Уж простите.

Только я понимаю, боязнь иноземцев тут не при чём. Она утопила Эмиля – и пыталась убить меня – чтобы уничтожить огненную рыжую демоницу.

– Вам есть, где остаться?

– Да, конечно! – врывается в разговор Альфия. – Она поживёт в нашей гостевой спальне.

– Но…

– Никаких отказов! Тебе нужен покой, а мы за этим последим.

Я не успеваю и возразить. Сафа и Альфия, как ребёнка, берут меня под руки и ведут на свою половину. Устраивают в спальне с огромной кроватью, наливают целый кувшин холодной воды, включают вентилятор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.