По ту сторону пропасти

Мужчине – Творцу, Художнику, Поэту

посвящается

По ту сторону пропасти

Веди меня на кручу,

Забытая дорога,

Меж зарослей колючих

В туманы – облака.

Там сяду, погорюю

О милом я немного,

Что плакать – ведь дорога

За камень далека.

А если с камня прыгнуть

В орлицу превратиться,

Испить глоток холодный

Из дальнего ручья.

На дальней стороне

Случилось мне родиться,

Перелечу за камень,

Увижу свет и я.

Лечу, лечу за камень

Свободною орлицей

И голубые травы

Я вижу с высоты.

Узнай меня, любимый,

Узнай в парящей птице,

Навек останусь птицей,

Коль не узнаешь ты…

Л. Григорьева

Глава 1

Небо…

Какое оно, оказывается…

Синее? Голубое? Бездонное?..

Слова скакали, крутились невнятным пёстрым хороводом и отчаянно не подходили. Отсеивались пустой шелухой, совсем не применимой к тому, что она наблюдала. Разве это вообще возможно – описать небо?.. Да ещё такое…

Она видела два слоя облаков – одни величественные, словно скалы, почти неподвижные, искрящиеся молчаливой ледяной белизной. Другой слой, тонкий, рваный и прозрачный, словно паутина, висел ниже и скользил быстро-быстро, создавая иллюзию текучести, временности, преходящести. И над всем этим властвовала синь. Простой и глубокий Абсолют.

Ей вдруг подумалось, что если б она не грохнулась вот так, на пустом месте, то никогда бы не обратила внимания на это великолепие. Просто не заметила в пустой повседневности суеты и одолевающих её унылых мыслей…

Глаза вдруг защипало.

Вот так иногда, сквозь мельтешение и бестолковость жизни пробивается к нам Бог…

«Днём наступающим взойду зарёю»… вспомнились вдруг строки.

Стало грустно и немного стыдно.

И в то же время неугомонный ум всё задавался нехитрым вопросом: вот лежит на асфальте женщина, прилично одетая и явно не пьяная, и что вот так никто не подойдёт, не поинтересуется хотя бы, что с ней случилось?.. Конечно, влажная владивостокская жара разогнала горожан по квартирам и морским пляжам, но всё же, всё же!.. Так же не может быть, что совсем никого?..

Никого. Тишина и чуть слышный шёпот листьев.

Да что за люди такие бездушные, бесчувственные в этом городе жи…

– Девушка! Девушка, что с вами? Вы можете двигаться?

Послышался быстрый топот и сбивчивое дыхание, и начавший было разгоняться поезд привычно-мрачных мыслей остановился с почти слышным скрежетом. Кажется, даже звон прошёл по ушибленной голове.

Кто-то склонился над ней, схватил нервно и сильно за руку, бестолково растирая пальцы. Тёмная всклокоченная шевелюра заслонила бездонную синеву.

И вдруг накатило раздражение. Так было хорошо просто полежать на земле и поглядеть в небеса!

Н-да-а, Нина Савельевна, какая вы у нас логичная особа, оказывается… Ну-ка, давайте-ка, возьмите себя в руки и перестаньте страдать ерундой! Человек пытается вам помочь! А вы сами только что изволили предавать анафеме бездушных эгоистов, населяющих этот распрекрасный город!

Нина вздохнула и крепко зажмурилась. Действительно, пора бы уже прийти в себя.

– У меня всё в порядке, спасибо, – пробормотала она и неловко попыталась сесть.

Вроде нигде не больно… просто тело слегка занемело от испуга и неожиданности падения. Толстая коса смягчила удар головы.

Чьи-то крепкие руки осторожно поддержали её. Она, наконец, повернула голову и сфокусировала взгляд на человеке, присевшем на корточках рядом. И сердце невольно пропустило удар.

Молодой мужчина, даже, скорее, парень, тревожно всматривался в её лицо большими глазами цвета горького шоколада. А при виде густых изогнутых ресниц скорчилась бы от зависти любая топ-модель. Чёрные, шелковистые, довольно длинно отпущенные волосы непокорно торчали во все стороны. Высокие скулы, дерзкий разлёт бровей, чувственный полный рот, матово-смуглая кожа. Сильный нос с чуть заметной горбинкой, щёки и подбородок, отливающие лёгкой синевой.

Хорош, невольно восхитилась Нина. Картинка, а не мужик. Она быстро отвела глаза, переведя взгляд на ноги. Как банально. Она поскользнулась на самой обычной банановой кожуре. Ремешок одной сандалии, не выдержав резкого рывка, лопнул, и перед ней замаячила перспектива проделать оставшийся до квартиры путь, подволакивая ногу. Н-да, достойное завершение и так-то не слишком приятного утра. Хотя закадычная подруга Анька не преминула бы съехидничать – мол, что излучаешь, то и получаешь…

– Позвольте помочь вам, – мягко сказал парень, когда она сделала попытку встать, и, не дожидаясь согласия, поставил её на ноги. Деликатными, почти незаметными касаниями отряхнул ей спину. – Вы даже не испачкались, – улыбнувшись, заметил он.

Улыбка сделала его совершенно неотразимым, Нине даже захотелось зажмуриться.

Добрый, подумала она, славный и добрый парень. И красивый.

Даже как-то чересчур…

– Спасибо, – наконец, улыбнулась она через силу. – Спасибо, вы уже достаточно помогли. Я… всё нормально, спасибо, – в третий раз сказала она, не зная, как теперь повежливее от него отвязаться.

Заметил он порванную босоножку? Если она сделает шаг…

– Ремешок порвался, – немедленно, словно откликнувшись на её мысли, отозвался парень, наклонился и рассмотрел пострадавшую обувку.

– Ничего страшного, – уже суше сказала Нина, вставила ногу поглубже и сделала неуверенный шаг. – Потихоньку дойду, мне недалеко.

Это была ложь. Она специально сегодня не поехала на автобусе, решила пройтись после ночного дежурства. Продемонстрировать всему миру, опять же, новые клетчатые брючки-капри, так изумительно сочетавшиеся с нежно-лимонным топом и такого же цвета шёлковой лентой в косе. Та ещё модница… Когда-то даже хотела стать модельером…

Вот и продемонстрировала.

– Я на машине, – сказал молодой человек. – Она тут, недалеко. Давайте я вас подброшу. Или, если нужно, отвезу в больницу. Это всего пару кварталов отсюда.

Нина невольно засмеялась:

– Вообще-то я только что оттуда.

И когда парень недоумённо поднял брови, добавила неохотно:

– Я там работаю.

– А-а, – протянул тот. – Ну, это дела не меняет. Куда скажете, туда и отвезу.

И снова протянул ей руку.

Чего я ломаюсь? – подумала она со смутным недоумением. Это же самый простой и очевидный выход. А паренёк просто хорошо воспитан, хоть и юн. На маньяка не похож вроде… Хотя кто их знает, маньяков?..

– Ну что ж, мой добрый ангел, – улыбнулась она чуть иронически и осторожно вложила ладонь в его руку. – Я-то точно знаю, что я вам не навязывалась. Так что если вы без толку потратите своё время…

Он засмеялся, и от его грудного, глубокого смеха где-то в позвоночнике образовался приятный холодок. Ого, пискнула торопливая мысль и тут же трусливо нырнула вглубь. Ого-го!

– Вы знаете, у меня такое ощущение, что я, наоборот, наконец-то с толком потрачу своё время,– ответил «добрый ангел» и повёл её, осторожно поддерживая под локоть, вниз по улице. Порванная босоножка звонко щёлкала по пятке.

Не просто хорошо воспитан, отметила Нина, но ещё и умён. И красив как… Аполлон? Ну, если только какой-нибудь грузинский его аналог…

– Вы, часом, не грузинских кровей? – брякнула она, не сдержав любопытства.

Он резко остановился, так что она чуть не споткнулась, и как-то странно посмотрел на неё.

– Ну, есть такое, – недоверчиво ответил он. – Но вы первая, кто это заметил, да ещё вот так, с налёту… Не такая уж грузинская у меня внешность. Только фамилия. Может, вы меня знаете?..

– Нет, конечно, – смутилась Нина, мысленно кляня себя за несдержанность. – Просто на ум почему-то пришло… Сама не знаю.

Вторая и, собственно, последняя её подруга, Ира, часто называла её «Соколиный Глаз». У Нины наличествовал странный дар изрекать спонтанные фразы и видеть сны, которые часто оборачивались абсолютной истиной. Иногда это пугало и настораживало неподготовленных людей.

Парень ещё какое-то время смотрел на неё с неприкрытым любопытством. В кронах вязов и клёнов прошелестел мягкий ветерок, колыхнул стоячий нагретый воздух.

– По линии отца мои далёкие предки происходят из старинного грузинского княжеского рода, – объяснил он. – Но вот уже несколько поколений их живёт в России. Ещё с екатерининских времён. Так что к Грузии я имею мало отношения. Хотя мой отец, – усмехнулся он довольно грустно, – не устаёт мне напоминать о «чистоте породы».

– О-о-о, – поразилась Нина, – так вы ещё и породистый?

Они оба весело рассмеялись, хотя парень – несколько смущённо. Потом он снова взял её под локоть, и они вышли к обочине дороги, где был припаркован его автомобиль. И у Нины отвалилась челюсть. Она не слишком разбиралась в марках машин, но то, что стояло у обочины, больше напоминало хищную чёрную пантеру, а не транспортное средство. Впрочем, значок на капоте безмолвно свидетельствовал о том, что она не так уж и ошиблась.

– «Ягуар», однако, – протянула она на манер чукчи из анекдотов и поцокала языком. – Машина-то у вас тоже породистая. Вот свезло, так свезло! На «Ягуаре» хоть раз в жизни прокатиться!

Он снова смущённо улыбнулся, отключая сигнализацию, и Нине даже показалось, что на выступах скул под бронзовым загаром проступил румянец.

– Вы, наверное, будете смеяться ещё сильнее, если я вам признаюсь, что у меня ещё есть породистый конь по кличке Раджа. Тоже, кстати, чёрный.

Нина не выдержала и громко фыркнула.

– Князья, как видно, без дела не сидели, – саркастически заметила она, но тут же всей кожей ощутила, что ведёт себя просто как… как крайне неудовлетворённая жизнью женщина. Стерва, если выразиться кратко и ёмко. Какой ужас, Нина Савельевна! Чем тебе так не угодил этот славный парнишка? Ну, богатенький сынок, ну так и что, не человек теперь?

Молодой человек покраснел ещё отчётливее, открывая перед ней дверь. Она помедлила, не зная, стоит ли вообще портить и дальше парню день своей невоспитанностью и дурным настроением.

– Простите меня, – пробормотала она виновато и поправила ремешок сумочки. – Просто тяжёлое дежурство выдалось. Никак не могу справиться с хандрой…

– Ну что вы, – парень облегчённо просиял дружелюбной улыбкой. – Прошу вас, садитесь.

В салоне, отделанном бежевой кожей, всё пахло деньгами и абсолютной новизной. Молодой человек аккуратно влился в поток машин и только потом немного расслабился. Не слишком опытный водитель, поняла Нина.

– Простите, а куда, собственно, ехать? – спохватился он и виновато засмеялся. – Вот, всегда со мной так… Если сосредоточусь на чём-нибудь одном, всё остальное из головы вылетает.

Какой-то совершенно невероятный тип, подивилась она в очередной раз. Богатый, красивый, воспитанный и… робкий. Разве такое бывает?

– На втором светофоре налево, и там дальше я покажу.

Он всё ещё улыбался, и Нина вдруг ощутила, как паршивая тягомотная тоска, всегда душившая её после очередного выезда на суицид, начинает потихоньку отпускать. Но о чём говорить с этим странным товарищем?.. Чем живёт нынешняя молодёжь? Тусовки-клубы, Таиланд-учёба-предки? Бабки?..

Ох, доехать бы уже и выбросить из головы это диво молодое…

– А вы похожи на японку, – неожиданно выдало «диво».

Нина вздрогнула и повернула голову.

Парень снова отчаянно смутился, и холёный «Ягуар» чуть дёрнулся. Только кошки могут так презрительно дёргать шкуркой, выражая недовольство нерасторопным хозяином.

– Ну, вы не первый, кто мне это говорит, – невесело усмехнулась она и провела пальцем по хромированной отделке приборной панели. – Но вы тоже правы. Правда, ничего столь романтического… просто обычные последствия военной оккупации. В восемнадцатом. Тысяча девятьсот, – зачем-то добавила она и перевела взгляд на дорогу.

– Простите, – пробормотал он покаянно. – Я не хотел…

– Да ничего страшного, – ей вдруг стало смешно. – Давненько это было, почти сто лет тому, да и прабабушки-то давно уж нет, царствие ей небесное. Я её и не знала совсем. А вот дед получился знатный красавец, хоть и желтоват лицом. В сыне его, папке моём, уже ничего японского, а вот на мне гены опять отыгрались. К огромному неудовольствию моей мамы, – слегка помрачнела она. – Я для неё «полная нехристь», как она выражается…

Она даже не поняла, зачем сказала это. Эта мозоль в её душе одна из самых тайных и намозоленных…

Они какое-то время молчали, пока не повернули на втором светофоре. Нина объяснила, куда ехать дальше, и они снова умолкли. Нина чувствовала себя… странно. Неловко, скованно, но как будто невидимая и прочная нить вдруг связала её с этим необычным молодым человеком. Тончайшая, словно вытянутая искусным вальцовщиком, серебряная нить. Она даже мотнула головой, пытаясь вытрясти из неё эту невиданную чушь. Взбредёт же!.. Парень покосился удивлённо, и настал её черёд смущаться. В салоне повисла неловкая тишина. «Ягуар» гудел сыто, ровно, чуть слышно. Хорошая машина…

– Знаете, – вдруг сказал парень, не глядя на неё. – Я вам уже столько о себе умудрился рассказать, что было бы странно не познакомиться, как следует… Меня зовут Григорий. Григорий Геловани, если вам интересна пресловутая грузинская фамилия. И мне бы очень хотелось узнать, как зовут вас… если вы не против, конечно, – робко добавил он и посмотрел на неё, вопросительно улыбаясь.

– Конечно, не против, – улыбнулась она в ответ. – Но опять же, ничего столь загадочного и романтичного. Просто Нина. Нина Саблина, если вам интересна моя обычная русская фамилия. О, ну вот мы и приехали почти, – посмотрела она на приближающуюся родную многоэтажку и ощутила… что-то очень похожее на разочарование. – Так что, может, и не стоило знакомиться перед самым прощанием. Остановите здесь, пожалуйста, мне отсюда удобнее дойти.

«Ягуар» плавно, совсем по-кошачьи, замедлил ход и замер – или послушно лёг? – около автобусной остановки. Нина не успела ещё и сумку на плечо закинуть, как Григорий уже открыл дверь с её стороны.

Это было так не похоже на будничную Нинину жизнь, в которой она привычным рывком распахивала тяжёлую дверь «Скорой», чтобы мчаться с напарником на очередной вызов, трясясь в дребезжащей от натуги и старости «ГАЗели» в холод, жару, дождь, снег, грязь, темень – всё едино… А тут… словно каким-то чудом угодила в одну из серий фильма «про богатых», как говорят старушки-пенсионерки на лавочке.

Что ж… эта серия очень быстро закончилась. Нина чуть заметно вздохнула и уже открыла рот, чтобы попрощаться со славным рыцарем Ланселотом, но тот опередил её, снова загипнотизировав лучистой мягкой улыбкой:

– Нина, можно одну просьбу? Ма-а-ленькую?

Она вскинула глаза, замерев. Неужели попросит телефон?

– Конечно, мой добрый ангел, – усмехнулась она осторожно. – Как же я посмею вам отказать?

Он прислонился к дверце кошачьего автомобиля. Нина, как зачарованная, разглядывала стройную широкоплечую фигуру, светло-сиреневую рубашку, чёрные брюки в щегольскую светлую полоску… Наваждение какое-то, а не мужик.

– Я тут… ну, точнее, мы с одногруппниками, ищем приличное, но недорогое кафе, чтобы обмыть свеженькие дипломы, – он бросил на неё лукавый взгляд из-под длинной чёлки, – и меня командировали в этот район. Вот я и хотел поинтересоваться, может, вы знаете какое-нибудь нормальное местечко?

– Поздравляю… с дипломом, – сказала Нина, мысленно обругав себя за дурацкую наивность. – Есть тут, буквально в двух шагах, вполне приличная кафешка. Во-он, за тем сквером сразу направо и увидите. «Фрегат». Там очень вкусная выпечка, хороший кофе… и относительно недорого. Я сама там частенько после дежурства кофеём отпиваюсь.

– Но вы ведь как раз с дежурства, – Григорий чуть склонил голову набок, и его улыбка стала совершенно невозможной, как слишком яркий, слепящий свет. – И вы сами сказали, что оно было нелёгким. Так позвольте мне угостить вас чашечкой кофе?

Серия «про богатых» внезапно продолжилась, и Нина совсем растерялась. Где-то в глубине души тревожно тенькнул колокольчик, предупреждающий об опасности. Если затянуть знакомство с этим богатеньким обаяшкой, последствия могут быть… одним словом, могут быть последствия! Оно нам надо?.. Пора уже щёлкнуть красной кнопкой на пульте!

– Вы знаете… – начала она решительно, но осеклась, потому что он вдруг потянулся, взял её за руку, легонько сжал, и у неё мгновенно остановилось кровообращение, сердцебиение и все прочие столь необходимые для биологического существования процессы. Она просто стояла и бессмысленно таяла в глазах цвета горького – её любимого – шоколада.

– Всего одну чашечку, – вкрадчиво попросил Григорий, снова лукаво наклонив голову. – И после этого торжественно обещаю перестать вам надоедать. Хорошо?

Не такой уж он и робкий, пробилась сквозь вату, заполнившую черепную коробку, не слишком оригинальная мысль, пока они снова усаживались в «Ягуар». Очевидно, он всё же неплохо осведомлён о своих чарах…

Ох, Нинка, кажется, ты слегка попала…

Они сидели во «Фрегате» уже второй час. Кофеин весёлой энергичной волной перекатывался по Нининым сосудам, отчего у неё кружилась голова, и совершенно распоясался язык. Три кружки – это явный перебор…

А впрочем, при чём тут кофеин?

– … и тогда я решила – всё, никогда к лошади больше и близко не подойду. Хотя до чего ж они всё-таки красивые!..

– Зря, – немедленно и даже чуть запальчиво отозвался Григорий. – Вас совершенно неправильно подвели к лошади. Сзади вообще нельзя подходить! Это абсолютно непрофессионально! Вы должны позволить мне… – и внезапно осёкся, смутившись. – Простите, я же обещал не приставать к вам больше… Как трудно бывает сдержать некоторые обещания, правда? – добавил он, помолчав, и поскрёб ногтем по пятнышку на синтетической скатерти.

– Вы обожаете лошадей, – заметила Нина, улыбнувшись.

– Да! – рассмеялся Григорий. – Признаться, я люблю их больше, чем людей.

– Ну, это вы хватили, – протянула Нина неодобрительно. – Люди тоже нормальные попадаются. Хотя реже, чем нормальные лошади, наверное.

Они снова – в который уже раз? – рассмеялись вместе, и Нина вдруг поняла, всё, пора. Иначе катастрофа. Цунами, буря и тайфун, вместе взятые. По-другому называется – «влюблённая Нинель».

Он, видимо, что-то такое почувствовал, потому что резко замолчал и посмотрел ей прямо в глаза. И снова Нина ощутила, как между ними натянулась до звона прочная невидимая нить.

Да что за чертовщина?.. Она же суровая циничная реалистка до мозга костей!.. Почему она так бестолково и покорно расплывается под его взглядом, словно ей шестнадцать, и в её крови, как пьяные матросы, бушуют необузданные гормоны?

Она медленно поднялась, словно выпутываясь из оков тяжёлого, дурманящего сна.

– Мне пора, Григорий, – сказала она вымученным бесцветным голосом. – Спасибо за прекрасно… за всё спасибо. Вы – очень интересный молодой человек, но мне действительно пора.

Он тоже поднялся и грустно улыбнулся.

– Почему-то мне кажется, что вы не захотите дать мне номер своего телефона, – тихо проговорил он. – Но я всё равно спрошу. Нина, вы не дадите мне номер вашего телефона?

– Нет, Гриша… – безрадостно ответила она. – Не надо этого. – Она боялась смотреть в тёмно-карие глаза. Она боялась не устоять. – Не надо. И провожать тоже не надо. Всего вам самого наилучшего.

Ей пришлось всё-таки взглянуть, иначе было бы совсем невежливо. И вообще трусливо.

– Вы тоже очень интересная, Нина… – в его глазах зыбкой тенью отражалось сожаление. – И необыкновенно красивая.

– Я?.. – искренне поразилась Нина. – Ну, смотря на чей вкус, – неуверенно хмыкнула она. – Впрочем, спасибо. До свидания.

– До свидания, – сказал Григорий, и стандартное прощание вдруг обрело в его устах истинный, пугающий, буквальный смысл.

Стараясь не думать об этом словесном парадоксе, она повернулась, и, насколько могла ровно, – с порванной-то босоножкой! – вышла из «Фрегата».

Прежде чем войти в свою квартиру, она несколько раз глубоко вздохнула. Голова всё ещё сладко кружилась, и в животе порхала целая туча бабочек. Сколько лет прошло с тех пор, когда она испытывала подобные ощущения? Десять? Пятнадцать? Сейчас ей тридцать один. А сколько могло быть Григорию с мелодичной грузинской фамилией Геловани? Двадцать два? Двадцать три в самом лучшем случае… Во сколько сейчас заканчивают ВУЗ? Вот то-то… Армией тут явно не пахнет. Да и брызжущая здоровьем, пахнущая чистой свежестью молодость – это нельзя подделать никакими современными ухищрениями. Он совсем ещё мальчишка, богатый, красивый, и как пить дать, избалованный женщинами.

Она невольно вспомнила его очаровательную улыбку, тёмный румянец и смущённые глаза. Всё это никак не вязалось с образом мачо-красавчика…

А, пустое!..

Она снова тяжко вздохнула. Всё, проехали. Серия «про богатых» всё-таки закончилась. Пора возвращаться в серые будни…

– Где тебя носит? – донёсся из кухни знакомый, вечно недовольный голос. – Время – обед, а её не дождёшься. Всё давно остыло.

Мама очень не любила, когда Нина не появлялась на обед. Обед в мамином понимании был патриархально священен.

Нина сбросила порванную босоножку и наклонилась, чтобы снять вторую.

– Вот, умудрилась ещё и обувь порвать! – мать появилась в коридоре, в своём любимом, затёртом чуть не до дыр цветастом халате, который ей когда-то сшила Нина на Восьмое марта. – Такие деньжищи – и всё на ветер, и всё на эти бесовские тряпки! Нина, когда же это кончится, Христа ради?

– Здравствуй, мама, – сказала Нина. – Ничего страшного, завтра отнесу в починку.

– В починку, – проворчала мать и, тяжело повернувшись, снова ушла на кухню. – Вот непутёвая девка, Господи прости…

Нина снова вздохнула, повесила сумку на крючок в гардеробе. Хмуро взглянула на своё отражение в зеркале на дверце шкафа. На неё так же хмуро уставилась невысокая изящная женщина с большими тёмными, как спелая чёрная смородина, чуть раскосыми глазами. Она вгляделась в себя, пробуя улыбнуться так и этак, наклонила голову к плечу, повернулась и посмотрела чуть искоса, вполоборота. Перебросила туда-сюда косу. «Необыкновенно красивая»… Что за бред? Даже её первая страстная любовь в медучилище, Васька Старостин, никогда не называл её красивой. Симпатично-необычная, восточно-загадочная, это было, и до Васьки и после. Но «необыкновенно красивая» – это как-то, простите…

В груди снова стало тесно и сладко, Нина яростно помотала головой, прошла в свою комнату и упала на кровать, застеленную стареньким клетчатым покрывалом. Впереди целых четыре свободных дня. Нина отработала за себя и за сменщика Витьку Косарева, слёзно умолившего её дать ему отгулять на свадьбе лучшего друга. Ну что ж, отгулял, теперь пусть поработает… а она поедет в Родняки к Ирке.

Обе её лучшие подруги, Аня и Ира, проживали не где-нибудь, а в поселении Родовых поместий со странным названием «Родняки». По идее, ей тоже очень хотелось проживать именно там. Но не получалось…

Нина вздохнула, поднялась с кровати, открыла шкаф и достала домашнюю майку и длинную юбку из лёгкой, воздушной ткани. Переоделась и придирчиво разглядела брючки и топ. Действительно, не испачкались. Всё равно лучше бросить в стирку… Но неохота натыкаться на ворчащую маму, которая, как минимум, до завтрашнего утра не простит ей порванной босоножки!..

Ладно, потом…

Она свернула вещи и положила на стул около старенького, кое-где подлатанного письменного стола, за которым делала ещё школьные уроки. Нина усмехнулась печально и потрогала шляпку гвоздя, торчащую сбоку стола. Наверное, она так и состарится вместе с этим столом и прочими предметами обстановки, среди которых прошло её бесцветное детство и юность.

Впрочем, как раз в юности, точнее, сразу после окончания училища, Нина совершила величайшую дерзость в жизни – поехала с подругой Анькой автостопом через всю страну к черноморскому побережью. К дольменам – таинственным памятникам – хранителям древних знаний.

Она снова усмехнулась и зябко обхватила себя руками, вспоминая, как орала на неё мать, когда узнала про автостоп. Она чуть не выгнала её из дома. Папа тоже ругался потихоньку, но что там папа, её тихий, добрый, робкий папка, всю жизнь проживший в маминых ежовых рукавицах… Папа давно превратился в собственную тень.

Нина пока держалась.

А какой выход – жилья своего нет, работы нормальной нет, женихи как-то тоже не состоялись… Васька разлюбил очень быстро, как, впрочем, и она его. Пустой фантик, красивая обёртка и море «понтов», вот кем был на самом деле «секс-символ» курса Васька Старостин. После Васьки вообще так и не случилось ничего серьёзного – несколько пустых влюблённостей, неловких свиданий и столько же неуклюжих попыток затащить её в постель.