Треск

Когда умер её муж, госпожа М.П. мигом перепрыгнула с 56-го размера на 54-ый. Хлопоты с покойником заставили её скинуть лишние килограммы: вывих мозговых извилин, придумывающих виртуозную форму и цвет гроба (он должен быть непревзойдённым!), необходимость выслать всем приглашения и беспрестанно делать грустные глаза, выпуская из них немного скорбных скупых слёз отчаяния и утирать их шёлковым кружевным платочком. В общем, ритуал захоронения требует сил, средств и калорий.

М.П. сидела на террасе одной из вилл трагически погибшего возлюбленного. Море пенилось, дрожа размеренными небольшими волнами. Бирюза сливалась с пронзительной голубой линией и беспощадно расплавлялась закатным огненным солнцем. Вода слизывала с гальки мелкие водоросли, то унося их от берега, то срыгивая обратно. Ноги М.П., усыпанные синими варикозными шишечками, грузно болтались под громадным дубовым столом, покрытым скатертью настолько белоснежной и безвкусной, что резало глаз. На пухлых, как баварские колбаски, пальцах красовались кольца из белого золота, драгоценные камни переливались всеми оттенками красного. Расплывшееся лицо обрамляли выжженные краской волосы с жёлтыми прожилками. М.П. тяжело дышала, затянутая в корсет, фигура её от этого не стала лучше, как ей казалось: грудь неприлично вываливалась из декольтированной блузы. Вдыхать было трудно, но, несмотря на это, М.П. курила Marlboro Filters, запивая всё прохладным непомерно дорогим вином Grand Vin de Château Latour.

Ни алкоголь, ни сигареты за долгие годы употребления не сделали М.П. привлекательной ни на грамм, по поводу чего постоянно ехидничал её только что вошедший сын, имя которому Л.Ч.. Посеребрённые пуговицы на лёгкой рубашке были прилежно застёгнуты, за исключение двух верхних. Закатанные рукава обнажали бронзовый загар. Никаких пафосных часов и перстней. Из украшений только скромный бриллиант в ухе. Бежевые брюки слегка измялись, в остальном – идеально. Л.Ч. сел за стол напротив своей матери. Километры дубового покрытия разделяли их. Л.Ч. поправил выгоревшие на солнце кудри. Дворецкий №87 принёс апельсиновый сок со льдом и цветную капусту в кляре красивому юноше, не произведя ни звука.

– Добрый вечер, – сказала М.П. хриплым голосом сыну в знак приветствия, выпустив из густо накрашено рта едкий дым.

– Когда же ты сдохнешь, паршивая сучка?!

Разумеется, Л.Ч. этого не произнёс, но подумал настолько громко, что М.П., почувствовав волну тихой ненависти, забрала «добрый вечер» обратно, от чего в атмосфере образовалась небольшая, но очень чёрная дыра.

Л.Ч. отхлебнул сок и принялся за капусту. М.П. в этот момент Дворецкий №104 подал исполинских размеров блюдо тигровых креветок в лимонном соусе. М.П. лязгала вилкой, клацала ровными фарфоровыми зубами. У Л.Ч. на лбу выступили бусины солёного пота. Он промокнул кожу салфеткой. Как бы ему хотелось, чтобы одна из этих креветок застряла в жирном, без перерыва хлещущем спиртное горле его матушки! Вот она хватается за шею, судорожно шевелит посиневшими губами. Глаза выкатываются из орбит, и её тушка с грохотом валится со стула.

Дворецкий №123 ставит перед М.П. бокал с вином, немного кислым, но всё таким же дорогим, и безумно красивые пирожные, обмазанные заварным кремом. Она берёт то симпатичное, что ближе к ней, пальцами и начинает поглощать. Её чавканье отдаётся в ушах Л.Ч. слишком отчётливо. У него начинают трястись руки. Он уже видит поблёскивающий нож, которым вспарывает её туго утянутый живот, а из него выпадают бесконечные кишки со всеми съеденными яствами.

М.П. облизывает свои пальчики. На них до сих пор остались ссадины и кровоподтёки. Она получила их, когда затягивала на шее мужа ремень. Мужчина из последних сил скрёб ногтями ленту из крокодиловой кожи. Его шея изгибалась как-то неестественно, неправильно. Прядь волос упала М.П. на глаза, но это не помешало закончить начатое. Через пару недель расчленённое тело мужчины нашли в заброшенном парке бездомные, и полисмены отдали его безутешной вдове. От покойного остались миллиарды и ссадины на пальцах М.П., с которых она теперь слизывала сладкий крем.

Дворецкий №195 ставит перед ними охлаждённый джин. М.П. достаёт из пачки ещё одну сигарету, Дворецкий №202 подносит зажигалку. Л.Ч усмехается, вспоминая, что этот холёный, безликий слуга трахал его достопочтенную мамашу. Она, наверняка, визжала, как поросёнок, от восторга, даже не подозревая, что перед актом «безудержной любви» с ней, этот Дворецкий неплохо развлекался с Л.Ч.

Грязную посуду унесли прочь. На столе остался лишь джин и набитая до отказа пепельница. Л.Ч. откупорил бутылку и подошёл к матери. В нос ударил запах щедро вылитых на немолодое тело Chanel No. 5. Он презирал эту женщину, едва сдерживая рвотные позывы. Наполняя её стакан, Л.Ч. представлял, как направляет дуло Colt Paterson на её висок. Бах, и мозгами забрызган стол, стул, пол. Он поморщился. В его фантазиях М.П. всегда умирает крайне безобразно.

Л.Ч. садится на место, наливает себе. Оба пьют неразбавленный джин – одна из деталей, что их связывает. Одна из, но не единственная.

Он смотрит ей в глаза и видит, как вороны клюют её пустые глазницы.

Она смотрит на него и чувствует, как её пальцы сжимают его горло.

Они пьют джин.

Оба падают почти одновременно. Без колебаний, не хватаясь за грудь и не пытаясь глотнуть хоть немного воздуха. Она роняет голову на стол. Он слетает на пол, задевая угол строганных дубовых досок. Треск. Так хрустит раскалывающийся кое-где череп.

Волны по-прежнему пенятся. Солнца уже не видно. Чайки агрессивно машут крыльями и кричат. Дворецкий №264 забирает бутылку и стаканы, осторожно обходя лужу крови, чтобы не испачкать новую рабочую форму.