Там, за Вороножскими лесами

1

В сопровождение Демьяну побратим выделил десяток воев черниговцев. Степняки слишком бы бросались в глаза. Придумали незатейливую легенду: мол, едем от князя Романа67 в Курск к баскаку с поручением; в дороге половину ратных скрутила непонятная хворь, от того в град не идем, у Сейма пережидаем. Но все равно чужаков томила тревога, и они явно обрадовались появлению малой дружины Олексича. Всем хотелось побыстрее убраться из неласковой Курской земли.

Отряд всю ночь пробирался на ощупь к верховьям Псела. Демьян и в темноте легко угадывал дорогу. Ему был знаком каждый овраг, холм, перелесок. Да, что там, каждый камень придорожный, и тот приятелем кланялся из ночного мрака. Удлинившимися днями солнышко старательно съедало все новые и новые пригоршни снега. Поэтому лошадки то проваливались копытами в рыхлые сугробы, а то резво бежали по уже просохшей степной земле. Ночной воздух пах весенней свежестью. Утром набежал густой туман, заполнив тяжелой молочной пеленой щели оврагов и низины, но и в тумане ольговцы твердо вели на юг. Отряд делал лишь небольшие остановки, чтобы дать отдых животным.

К полудню в густой балке сделали привал, чтобы перекусить и немного подремать.

– До Псела далеко? – спросил Ерема у Первуши.

– Да, рукой уж подать. А куда мы едем?

И только тут до Демьяна дошло, что он, озабоченный княжеской милостью и поиском денег на выкуп, даже не спросил, куда они направляются и сколько дней им быть в дороге. «То же мне, бывалый муж, колода я дубовая», – ругал он себя.

– Вдоль Псела к Днепру выйдем, там переправимся. В низовьях весна бушует, снега в помине нет. Там на молодой травке и кочуют. Курень68 их стоит. Эй, боярин, за переправу тебе платить. Найдется-то чем?

– Не твоя забота.

Ерема не был ровней Демьяну, но упорно держался с молодым боярином с легкой насмешкой и безо всякого почтения. Олексич это чувствовал, однако поставить здоровяка на место пока не мог, слишком многое в пути будет зависеть от этого наглого и одновременно добродушного на вид человека.

– Беспокоюсь. Пока нищенствовал у вас, многого на паперти наслушался. Например, как добро твое люди добрые растащили. В разлив днепровские перевозчики втридорога дерут.

– Сказал же, не твоя забота, – разговор был неприятен Демьяну.

– Не моя, так не моя, – легко уступил Ерема, и тут же снова стал давить. – Вот дружину свою пожалел, не стал с собой тянуть, а нам из-за вас страдать.

– С чего бы?

– Мы из-за тебя, боярин, и так уж про дом забыли, а хозяин, небось, велит вас и назад провожать. А у меня в Каневе жена, детки. Вот и выходит, тебе дружины своей жаль, а нас нет.

– Об вас пусть княжич ваш поганый69 печется, – вступился за Демьяна его десятник. – То не наша печаль.

– Так я к тому и веду, может вы и переправляться за наш счет надеетесь.

– Заплачу я за переправу, будет об том, – отрезал Демьян, всем видом показывая, что не намерен продолжать разговор.

Больше всего Олексича раздражало, что Дружок, до этого не подпускавший к себе никого, кроме молодого хозяина, вдруг милостиво стал позволять Ереме чесать себя за ухом. Какая-то детская ревность жгла Демьяна.

В коротком привальном сне ему приснилась Агафья. Она стояла на костровой башне и смотрела лучистыми зелеными глазами на степь. Беленький платочек спал на затылок, ветер трепал русые волосы, выбивая из косы пряди. Даже во сне тоска сжимала тугим обручем.

– Демьян Олексич, пора, – его осторожно дергал за рукав Вьюн.

– Да, пора, – Демьян поспешно вскочил на ноги.

Залитая слепящим солнцем степь звала к окаему. За Пселом начиналась чужая земля.

2

Пешими, ведя под уздцы лошадей, вои стали переходить по вздувшемуся почерневшему льду Псела. Река ворочалась за наскучившей ей броней, угрожая вырваться на свободу.

– Ая-яй! – завопил безусый отрок из ратных Еремы, когда от копыта его лошади по льду побежали тонкие трещины.

– Не бойся, здесь брод, – усмехнулся Первуша, – далеко не провалишься.

– Сапоги мыть не хочу, – как можно беспечней ответил вой.

– Это водяной шуткует, с той стороны по льду стучит, – не преминул вставить Проня, привычно отъехав на недоступное для подзатыльников десятника расстояние.

– Успели проскочить, спасибо заступнику Николаю Чудотворцу, – осенил себя крестом Ерема, – если б в обход поехали, так не один бы день потеряли.

Дорога оказалась мирной. Псел, петляя, пологим берегом вел путников к Днепру. На седьмой день отряд вышел к могучей реке. Она широким, вольным потоком уже разлилась, затопив левый берег. И вода лишь прибывала. Демьян задохнулся от величия полноводного Днепра. До этого родной Сейм в разливе казался ему огромной рекой. Как много он не видел еще в божьем мире.

Ни перевозчиков, ни вообще каких-либо людей на этом берегу не оказалось.

– Где ж твой перевоз? – обратился к Ереме Первуша.

– Там, – указал он на правый берег. – Парома сейчас нет, но на лодьях могут перевезти. Подождать нужно, может заметят.

– И долго ждать?

– Как придется. Я что ли в Вороножских лесах до разлива досиделся?

Ждать Демьяну не хотелось. «Эх, Горшени со мной нет. Он бы сейчас, что-нибудь придумал».

– А руками им с этого берега помахать нельзя? – неловко вклинился в разговор Вьюн.

– Хоть об машись, далеко, – Ерема стал развьючивать лошадь, показывая, что застряли они здесь надолго.

«Думай, Демьянка, думай!»

– Костры повыше нужно разжечь. Может увидят, подплывут.

– Подумаешь, костер. Мало ли здесь костров разводят? – отмахнулся Ерема. – Кто к тебе приплывет?

– Два больших костра разведем, рубите ветки, – не обращая внимания на здоровяка, приказал своим Демьян и первым зашагал к поросшему осинками логу.

– Нечем больше заняться, так жгите, а мы станем кашу варить.

Черниговцы сгрудились вкруг своего костра, злорадно поглядывая, как ольговцы старательно укладывают высокие поленницы из сухостоя. Безусый вой, сдружившийся дорогой с балаболом Проней, привстал, чтобы помочь.

– Путша, ты куда это? – одернул его Ерема.

– Я подсоблю, – смущенно покраснел отрок.

– Сиди! Пусть дурни сами убиваются.

Между сучьев и веток ольговцы напихали прошлогодний бурьян и камыш. Столбы получились в два раза выше человеческого роста. Вои подожгли их снизу, пламя лениво принялось лизать пятки гигантов.

Сделав дело, вспотевшие и обессиленные ратные Демьяна повалились на ковер молодой травы. Олексич, утирая мокрый лоб, вглядывался в противоположный берег. Никакого движения.

– Эй, плотники, кашу есть идите, – милостиво пригласил Ерема. На его призыв кинулся только Дружок, ольговцы продолжали сидеть особняком.

– Ну, как хотите, – пожал плечами здоровяк, оглаживая пса.

Вои Демьяна развели небольшой костерок и сварили похлебку. Наглая псина отобедала и у своих.

Столбы пылали во всю, вершина одного начала обваливаться, но Днепр по-прежнему сверкал холодной пустотой. Близился вечер.

– Демьян Олексич, плывут. Точно плывут! – вдруг радостно закричал Вьюн.

Все вскочили, уперев глаза в днепровскую даль. Легкая ладья с расправленным парусом, борясь с диким течением, шла с северо-запада. Весла, казавшиеся издалека тоненькими палочками, ладно поднимались и опускались в бурлящую воду. При приближении, чтобы замедлить скорость, корабельщики убрали парус и сильней налегли на весла. Но, не смотря на все усилия гребцов, ладья, увлекаемая течением, все же пролетела мимо, причалив только в четырех сотнях шагов от ожидавших ее путников.

Ольговцы с черниговцами, быстро погасив костры, заспешили к судну.

– Кто такие? – закричал с носа лохматый перевозчик.

– Нойона Айдара люди, тестя его везем! – отозвался Ерема.

Демьян вздрогнул.

– Какого тестя? – уставился он на здоровяка.

– Ну, тестя не тестя, уж и не знаю, как там наложницы брата величать, – Ерема наслаждался растерянностью Олексича. – Что ж думаешь, столько за девку отвалил, так будет ходить да облизываться? Уж на сносях.

У Демьяна заходили желваки.

– Не бойся, у них наложниц дети на равных с законными ходят. Племяннички в небрежение не будут. На хозяина погляди, тоже рабыни сын, а из золотых чашей пьет.

– Пусть пьет, пока не захлебнулся, – сжал кулаки Демьян.

– Эй, так вы плывете али нет?! – напомнил о себе перевозчик.

– Плывем, – сквозь зубы выплюнул Олексич.

– Расплачиваться вперед, и глаза лошадям завяжите, а то шарахаться станут. Сходни стелите! – крикнул корабельщик уже своим.

3

Судьба продолжала бить Демьяна наотмашь. Угрюмый он стоял у щеглы70, мимодумно поглаживая беспокойно переминающуюся с ноги на ногу Зарянку. «Вот те и брат названный, поганый он и есть поганый, нечего было от него добра ждать. Я его спас, он – меня, так и в расчете, ничего мне не должен. Загубил нашу Улюшку. Как теперь матери в глаза смотреть? Все равно выкуп предложу, может, он уж наигрался ей. Домой поедем. Ну и что ж, что порченная, да мало ли таких девиц из степи выкупали, всех за мужей пристроили. Времена сейчас такие, на это никто и не глядит. В Ольгове свататься не придут, так в Курск к дядькам свезем, а приданое я найду, последнее отдам. Да Агаша меня поймет, за нищету не обидится. А племянника я у себя оставлю, как сына или дочь родную воспитаю». Демьян убаюкивал сам себя, пытаясь унять злость на побратима. Нельзя волю гневу давать, нужно сестер побыстрее забрать и домой убираться.

– Боярин, да ты, никак, стоя спишь? Просыпайся, причаливаем, – улыбка Еремы теперь казалась Демьяну мерзкой.

Выйдя на сушу, Олексич добавил перевозчикам тонкую ордынскую монету. Те принялись радостно благодарить, сетуя, что в разлив народ ехать не хочет, заработка нет.

– Узнал, что на одну сестрицу выкупать меньше, так серебром разбрасываешься, – не преминул поддеть Ерема.

Демьян смолчал.

Через два дня пути они вышли к становищам Темира. Олексич бывал в кочевьях, поэтому ничему не удивлялся: затейливо украшенные войлочными узорами пузатые юрты, дымящие костры, вкруг которых суетливо сновали женщины, шалящие в траве дети, мужчины, холящие лошадей и равнодушно взирающие на чужаков. В Ольгове каждый незнакомец вызывал недоверие и живой интерес, вечный страх заставлял всматриваться в каждую фигуру, замаячившую на окаеме. Здесь же царило умиротворяющее спокойствие, эти люди, уверенные в силе своих нукеров, никого не боялись, они просто жили. И за это спокойствие Демьян сейчас их ненавидел.

Ерема отправил молодого Путшу, предупредить хозяина. Айдар выехал побратиму навстречу. Сверкая на солнце дорогой одеждой, он кинулся радостно обнимать Олексича.

– Демьянка, наконец-то, заждались… – и осекся, встретившись с чужим тяжелым взглядом.

– Ничего сказать мне не хочешь, брат? – Демьян особо выделил слово «брат», припечатывая его к роскошным одежкам побратима.

– Да, я и так вижу, что знаешь, – Айдар отстранился. – Печалишься о сестре, брезгуешь поганым? – обезображивающий молодое лицо шрам стал еще глубже.

– Да то ты мной брезгуешь, не посватался по чести, в жены сестру не взял, в рабынях держишь, брат!

– Как я мог посвататься… – Айдар прервался, заметив любопытные глаза Еремы. – Вперед езжайте, нам потолковать следует.

Побратимы остались одни.

– Да как я мог ее в жены взять? Ты, Демьян, обижаться можешь, но я княжьего рода, от Бодончара71 всех своих праотцов знаю, а ты всего лишь…

– Ты сын рабыни, – перебил его Демьян.

– Я княжьего рода, и жена у меня нойона дочь была, и приведут мне новую под стать.

– А моя сестра, значит, для утехи? – Демьян чувствовал, что сейчас кинется на побратима.

– Злость в тебе говорит. Я твоей сестре обиды не чинил.

– Обиды не чинил?! Опозорил девку, обрюхатил, холопкой держишь, а обиды не чинил?

– Никто ее холопкой здесь не считает, все у нее есть, то, чего никогда и не было. И слуг я ей дал, и богатства к ногам кинул, в вере не тесню, пусть молится своему Богу. И в юрте она со мной по воле своей живет, наскучит кочевая жизнь, так в Каневе хоромы срублены. И сын коли родится, так рядом со мной встанет. Чего ж тебе еще надобно? – Айдар запальчиво размахивал руками.

– Зачем она тебе нужна была? – с горечью спросил Демьян. – Я же выкуп привез, князь дал. Все бы тебе сполна отдал, не хватило бы, так мечом отслужил бы. Ведь только рукой махни, тебе девок любых приведут.

– Мне любые не нужны, мне Сугар приглянулась. Сугар – это звезда на небе есть. Я зову ее так.

По мечтательной улыбке Айдара Демьян понял, что сестру ему не выкупить ни за какие деньги.

– Силой взял? – спросил он исподлобья.

– Не знаю.

– Как не знаешь?

– А так, не знаю. То я тебе сказывать не хочу. Не брезгует она мной – уродом искалеченным, нежна да ласкова. Тепло мне с ней. Понял? Да тебе не понять, у тебя-то и жены нет.

– Есть, – мягко, оттаяв, сказал Демьян.

– О, Демьянка, так ты успел в Ольгове жениться! – обрадовался перемене темы Айдар.

– В Вороноже оженился на дочери воеводы. Вернусь, так поеду за ней, при отце она пока сидит.

– Вот Сугар обрадуется!

– А Дуняша как? – вспомнил Демьян о меньшой.

– С дочками моими играет, верхом научилась скакать. Поехали, сам все увидишь.

– Ее то выкупить дашь?

– Зачем выкупать? Так забирай. Демьян, зачем обижаешь? Я тебя с миром позвал, думал порадуешься за нас.

– С сестрами переговорю, так и порадуюсь, – недоверчиво прищурил глаза Олексич.

Стан Айдара ничем не отличался от уже промелькнувших пред глазами ольговцев кочевий. Те же костры с дымящейся едой, те же юрты в полукруге, с красивым белым шатром в центре, женщины, дети, собаки, лошади, овцы. Размеренная по обычаям предков кочевая жизнь.

Стайка маленьких девочек играла с кривоногой собакой, заставляя ее чудно извиваться тощим телом, подпрыгивая за кокой-то подачкой. Самая высокая из девчонок, вскинув голову, радостно вскрикнула и побежала, путаясь в полах дели72, прямо на Демьяна.

– Братец, братец! – вопило это странное существо.

Быстро спрыгнув с коня, Олексич подхватил на руки, налетевшую на него пушинку.

– Дуняшка, ты? – рассматривал он сестру: загорелое на весеннем солнышке лицо, заплетенные на степной лад косицы. – Половчаночка ты моя.

– А у тебя бородища гуще стала и волос вон седой блестит. Так тебя старого девки-то любить не будут, – Дуняшка жалостливо погладила брата по щеке.

– И не надо, – рассмеялся Демьян, целуя сестру. – Оженился я, подружье73 чай и седой сгожусь.

– Без меня свадьбу сыграл, – надула губы Дуня.

Из белого шатра поспешно выбежала молодая женщина в богатой степной одежде. Две косы, украшенные жемчугом, были закручены по бокам как воловьи рога, на груди сверкали ряды разноцветных бус, широкие расшитые рукава открывали только кончики пальцев. Степная красавица сначала почти бежала, но чем ближе подходила к гостям, тем все более и более замедляла шаг, и, наконец, нерешительно остановилась в двадцати шагах от ольговцев. Брат с сестрой посмотрели друг другу в одинаково серые как хмурое осеннее небо глаза. Ульяна смущенно покраснела.

– Моя Сугар, – хвастливо вздернул подбородок Айдар, – Иди, брата обними. Дозволяю.

Уля сделала несколько осторожных шагов. Демьян широко улыбнулся, раскрывая объятья. Сестра кинулась ему на шею:

– Живой, живой. А я так молилась, так молилась, – шептала она, глотая слезы.

– Прости меня, Улюшка, прости, – шептал ей Демьян.

– Матушка как? Худо?

– Полегчало, отходить стала, – он утер тыльной стороной ладони мокрую щеку сестры.

– Ну, будет вам рыдать, – наморщил лоб Айдар, – кормить гостя нужно.

Побратимы пировали в тишине просторной юрты. Ульяна суетилась вокруг, уверенным тоном отдавая приказания челяди. Демьян подивился властному голосу своей тихони сестры. Яства появлялись одно за другим. Олексич терпеть не мог кумыс, да и пост, но давился, чтобы не обидеть хозяина. Айдар без умолку болтал о лошадях, сравнивая кыпчакские и угорские породы. Демьян пытался поддерживать беседу, но отвечал невпопад. Ему очень хотелось остаться с сестрой наедине, но никак не выходило.

– Погости у меня месяц, – предложил зять, – поохотимся, можно с соколами, цапли, журавли скоро полетят, лебедей в заводях будет много. А хочешь на волков выйдем. Я тебе и табуны свои покажу, и Сугар будет рада.

– Спасибо, не могу я. Мне за женой в Воронож нужно ехать пока мирно.

– Да разве войне какой быть? Ногай с Тула-Бука супротив друг друга покуда не идут.

– И без них есть кому силенками меряться, – усмехнулся Демьян, – да и князь меня ненадолго отпустил.

– А дружину твою в залог оставил, чтоб ко мне не переметнулся?

– Д-да, – Олексич решил помалкивать про готовящийся князьями набег на Ахматовых людей.

– Ерема проболтался, в граде вас не жалуют.

– Лишь бы у князя в чести, – Демьяну не понравилось, куда шел разговор.

В юрту заглянул слуга, одними глазами что-то сообщив господину.

– Уйду я ненадолго. Знаю с сестрой хочешь поговорить, выспросить, хорошо ли ей здесь. Преград чинить не стану. Беседуй, – Айдар вышел, задергивая за собой полог.

Ульяна присела рядом с братом, беспокойно перебирая бусины в ожерелье.

– Стыдишься меня? – тихо спросила она.

– Что ты Уля, в чем вина-то твоя. Мне пред тобой стыдиться нужно. Послушай, – он понизил голос, – Если тебе здесь плохо, мы сбежим. Я перевозчикам приплатил, они скоро перевезут, а там крюк обманный к Ворксле сделаем, они и не поймут, куда мы делись…

– Не побегу я, братец…

– Да послушай, – стал перебивать ее Демьян. – Я тебя в Курск к дядькам отправлю, там родишь. Дитя я на воспитание возьму, замуж тебя за православного честного мужа отдадим…

– Демьян! – одернула его сестра. – Не побегу я!

– Переживаешь, что я слово перед побратимом нарушу? Так он первый меня предал, силой тебя взял, обесчестил, а обещал, как брат заботиться.

– Не брал он меня силой, я сама, – хлестнула Ульяна.

– Как? – оторопел Демьян.

– А так, ты знаешь какого ужаса мы натерпелись? Я отца смерть видела! – Ульяна поднялась, выпрямив спину, потом, тяжело вздохнув, опять повалилась на мягкий войлок. – Айдар нас из такого ужаса вырвал, из такого ужаса. Сюда привез, ласков был. Мы вначале как загнанные зверьки в уголке сидели, а потом я подумала, а вдруг тебя, Демьян, уж в живых нет, вдруг ты не приедешь вовсе. Нужно здесь обвыкаться. Я к старой няньке хозяина стала ходить, совета спрашивать, бусы ей свои отдала.

– Те, что отец подарил, – упрекнул Демьян.

– Да те. А что мне оставалось? Она хозяину как мать, все у нее в руках. Задобрить ее нужно было. Она стала кочевой жизни обучать. Саму полонянкой в моих летах привели, кому как ни ей подсказать? Одежду она нам новую сыскала, языку стала учить, готовить как. Я белоручкой не сидела.

– Боярская дочь в услужение пошла, – скривился брат.

– Да какая боярская дочь? Опомнись, Демьян! Рабыня купленная, по милости господина живущая. Никто я здесь была. Хотя Айдар обращался со мной хорошо, и слугам велел с уважением принимать. Но только я-то понимала, все на милости его держится. От того я и работала, чтобы нахлебницей не быть. Дуняшке наказала с дочками его сдружиться, с меньшой сама вожусь. Она ведь совсем крохой без матери осталась, ласковой руки и не знала. А теперь матушкой меня зовет.

– А потом уж вместо того, чтобы брата ждать, решила под хозяина лечь, – Демьян был раздражен, – Всего-то пару месяцев подождать надо было, не ожидал я от тебя.

– Да как ты смеешь меня осуждать?! – взвилась Ульяна. – Где ты был, когда меня за волосы по двору волочили?

– Прости, – покраснел Демьян.

– Да и не так все было. Я на хозяина даже и глаз не кидала, ну может и кидала, но так украдкой, чтобы и не видел. И как он появлялся, так я прочь спешила, чтобы лишний раз на глазах не мелькать. Потому что… Тянуло меня к нему. Он меня от такого ужаса спас, меня и Дуняшу… Да не знаю я почему. Бегала я от него… И он-то на меня и внимания не обращал, в своих заботах ходил. Думаешь, я вру?

– Немного, – хмыкнул Демьян.

– А однажды оттепель была. Я вышла на солнышке погреться, и он прискакал. И кругом отчего-то никого. Я назад в шатер повернула, а он говорит: «Подожди. Смотри, как умею». Да стоя на лошади проскакал. А я возьми, да и ляпни, мол, и братец мой так может. А он разозлился и давай такое на полном скаку вытворять, я аж глаза от страха закрывала: и под пузом у нее пролезал, и головой земли касался. «Так твой братец умеет?» Ну, я и призналась, что нет.

– С чего это нет? – по-мальчишески обиделся Демьян. – И я так могу.

– Так не можешь, – упрямо повторила Ульяна. – Подвел ко мне коня, я гриву стала оглаживать. Айдар руку ко мне протянул, а я в сторону отшатнулась. «Противен тебе. Жена моя покойница рыдала, как замуж за урода отдавали. Долго привыкнуть не могла». А я возьми и скажи: «Плохо о покойниках не говорят, только глупой бабой твоя жена была», взяла и в изрубленную щеку его поцеловала. Ну так, из жалости. А он на плечо меня взвалил и в шатер свой унес, я вырывалась, ну, что ты смеешься… правда вырывалась, только он меня из шатра уж не выпустил.

Ульяна замолчала, опять перебирая бусины.

– Как ты думаешь, я теперь в гиене огненной гореть буду? – вдруг испуганно спросила она.

– С чего тебе там гореть? – фыркнул Олексич.

– Ну, что поганого полюбила.

«А полюбила ли? – подумалось про себя Демьяну. – Где тут любовь, а где корысть? Да я не вправе ее осуждать».

– О муже и о детях пекись, молиться не забывай. Бог милостив. Только, ведомо тебе, что Айдар по осени жену приведет?

Ульяна вдруг судорожно зарыдала, уткнувшись брату в плечо. «Значит, люб», – как-то легче стало Демьяну.

– Ну, будет – будет. Сама такую долю выбрала, – нежно погладил он сестру по голове. – От тебя все зависит, как любовь батыра степного удержать. Справишься.

– Свидимся ли еще с тобой?

– Да под Курском нам лучше с твоим муженьком не встречаться? – не удержался от злой шутки Демьян, и тут же поспешил добавить. – Непременно свидимся, как-нибудь и матушку привезу, тебя навестить.

Ульяна вытерла слезы.

– Ну, погости хоть пару деньков, уваж нас.

– Пару деньков погощу, – согласился Демьян.

4

Пара деньков обернулась седмицей. Горячее кочевое гостеприимство не давало Демьяну тронуться в путь. Айдар настаивал, что расплескавшиеся по степи реки и речушки, липкая грязь в оврагах не дадут проехать, и нужно переждать пока просохнет. Ульяна спешно собирала подарки для матери и Агафьи. Только на седьмой день ольговцы, наконец, стали седлать коней. Проводить их собрался весь стан.

Дуняшка, обнявшись с подругами, проронила слезу, потом долго не могла оторваться от сестры. Заплаканная Ульяна подвела ее к брату. Тот подсадил меньшую на покладистого Ветерка. Девчушка погладила мохнатые бока, конь фыркнул, уткнувшись Дуне в колено, и она сразу повеселела:

– Мы с ним поладим.

Демьян неспешно обвел глазами людей Айдара, потом поднял высоко над головой увесистый княжеский кошель.

– Вот приданое сестры моей. Возьми, зять.