Хочу быть богатой и знаменитой

– Тимур, куда меня повезут? – Амыр уже понял, кто взялся за решение его проблемы.

Ответил врач скорой:

– Вас уже ждут в военном госпитале, на Широкой. Так, ребята, взяли щит на три. И пошли-пошли-пошли. Ровнее держим.

Седой полковник повернул к девушке голову:

– Регина, Мурзон на тебя остается, не балуй его. Ко мне не нужно приезжать, у тебя времени на сон нет, ты еще будешь ко мне через весь город мотаться.

– Приезжать – не приезжать – это остается на мое усмотрение. Душа попросит, приеду, ты же не прогонишь?

– Если душа попросит – приезжай, только не части.

– Я – с тобой!

И уже закрывая двери:

– Мурзон, ты остаешься на хозяйстве, не скучай. Еда-вода у тебя есть. Вернусь, все расскажу.

Спускаясь следом за носилками, обратилась к врачу:

– Доктор, можно мне с вами?

Доктор отказывая, помотал головой. Тимур оглянулся:

– Поедете со мной.

Компания вышла из подъезда. Молодой человек взял девушку за руку:

– Садитесь в машину. Кстати, кто это катается за вами на черном «Лексусе»? Поклонник? Он еще около офиса крутился.

– Где?

Регина испуганно дернулась:

– Опять он. Не знаю его, хотя такое чувство, что встречались где-то. Вспомнить не могу где. У вас такое бывает?

Тот кивнул, внимательно наблюдая, как грузят Амыра в машину скорой помощи. Открыл перед Региной дверь своего внедорожника.

– Бывает. Пристегнитесь, пожалуйста, – и мягко тронул машину, которая покатилась вслед за скорой.

Глядя в боковое зеркало, поморщился. А вот это мне совсем не нравится, – подумал Тимур. Этот хмырь не скрываясь тащится за нами. Что ж тебе крррасавчик надо? Около офиса отирался полдня, тебя же еще на подъезде засек, потом стража о тебе отчиталась, что Регину в машину зазывал.

Еще раз осмотрелся. Что-то неспокойно в Датском королевстве. Так все-таки личный интерес или засланец? Начальник орготдела – это не рядовая секретарша, здесь не только коммерческая тайна – это чуть больше. Значит, попал ты, ой, попал, парниша! Для начала надобно за тобою приглядеть. А потому, мы тебя сей же час срисуем в видеорегистратор, и знающим людям скинем, пусть поднапрягут мозги, это иной раз полезно для их развития. Потом будем, что называется «поглядеть». Вот так-то, дружок.

В машине скорой врач был обеспокоен состоянием пациента:

– Амыр Каримович, вы как? Простите, обезболить больше не могу. Мы сейчас скоренько домчим, там все будет по уму.

– Нормально, все нормально, – полковник уже не говорил, только шептал посеревшими губами.

Водитель скорой тоже был встревожен. С сереной и мигалками доставив пациента, действительно очень быстро, и прокатившись до приемного покоя, с облегчением выдохнул:

– Приехали! Нас уже встречают. Почти почетный караул.

Двери машины распахнулись:

– Так, выгружаем аккуратно, – команда была обращена к медикам, что вышли к машине с каталкой.

Неожиданно один из встречающих чуть ли не закричал:

– Амыр! Старый ты шаман! – около каталки, куда погрузили щит, стоял его старый фронтовой друг.

– Леха! Леха-костоправ! Живой, зараза!

– Не зараза, а инфекция! – И поднял вверх указательный палец и оба засмеялись только им понятной шутке.

– Девушка, вы далеко направились? – молодой человек в медицинской форме попробовал остановить Регину.

– С Амыром Каримовичем, не могу же его одного оставить.

Ябеда обратился к старшему:

– Алексей Давидович, тут девушка от больного оторваться не может.

Амыр взял Регину за руку:

– Леха, знакомься! Это – Регина, мой ангел-хранитель. Ближе, чем дочь, вернее, чем сестра, заботливее, чем мать.

Повернул к девушке голову:

– Регина – это мой фронтовой друг, врач, сиделка, ворчалка, кричалка, все в одном лице. Не беспокойся, теперь я – в надежных руках. Поезжай, девочка, домой. Все будет хорошо. Теперь все будет, как ты любишь говорить, ладом.

Амыр поискал глазами молодого высокого бритого мужчину:

– Тимур, на тебе Регина. Присмотри за ней, – Амыр выразительно посмотрел в сторону большого черного джипа, который маячил за воротами госпиталя.

– Она забывает поесть, отдохнуть, никогда не помнит о себе. Очень верный друг, многие этим пользуются. От людей ее надо беречь, а иной раз и от самой себя. Спасибо тебе, ты не знаешь, что для меня сделал! Спасибо! Все. Отправляйтесь. Регина!

Регина встала впереди Тимура и постаралась улыбнуться, а лежащий на каталке, продолжал:

– Банковская карта, знаешь где. Все, что посчитаешь нужным купить, оплатишь с нее. Пинкод – день и месяц, когда нашли Мурзона. Совпало как-то. Все! Давайте, ребята. Пока. Поехали, Леха!

Тимур внимательно и с должным уважением выслушал наставление и кивнул. Обратил внимание, с какой обеспокоенностью Регина провожает глазами каталку с Амыром и вздохнул. Откуда такая преданность, казалось бы совершенно чужому человеку? Положил руки ей на плечи и предложил:

– Давайте в машину, дождь накрапывает. И вопрос: теперь-то мы, в какую сторону?

Она с удивлением оглянулась, выворачиваясь из-под мужских рук:

– Мы?

– Ну да, мы. Вы и я – мы. Предлагаю заехать куда-нибудь и поужинать. Есть возражения?

– Нет, какие возражения? Только я бы домой.

– А дома из готовой еды, что-то есть?

Она покачала головой:

– Не успела ничего приготовить. Все с утра как-то закрутилось-завертелось, вообще сегодня все шумно, громко, не спокойно. Суета-маета какая-то.

И начала весь день в голове прокручивать снова и даже не заметила, как ее усадили в автомобиль.

В себя пришла только в салоне. С интересом оглядела машину. Просторная, тихо урчит двигатель, чистенько, ничем кроме автомобиля и кожи салона не пахнет. Через эти запахи доносится нотка парфюма самого Тимура, приятный аромат, так пахнут летом сосны на побережье Балтики. Когда-то в другой жизни, детьми их возили туда отдыхать. Этот аромат пробудил приятные, но не нужные сейчас воспоминания. Они только мешали сосредоточиться и не потерять контроль над эмоциями и окружающей обстановкой.

Тимур развернулся к ней всем корпусом:

– Так что?

Не столько от вопроса, сколько от его голоса память получила толчок, и вспомнилось, о чем говорили:

– Поесть? И вправду с обеда ничего не ела.

Регина размышляла: может и впрямь согласиться поужинать? Плохо то, что я его не знаю. Совсем. С другой стороны вон как Амыру помог. Мне бы так не удалось. А он: раз, и все встало на свои места. И вдруг вспомнила, что есть еще одно очень важное дело. К тому же она обещала.

– А белье Амыру? Тапки там, пижаму?

Тимур усмехнулся, вот же неугомонная и обязательная какая.

– Давай сделаем три вещи. Уже перейдем на «ты» – это первое, второе – ты перестанешь беспокоиться, потому, что Амыру сейчас выдадут все госпитальное. Но если хочешь, возьмем все завтра, после работы сразу отвезем. Заодно узнаем, что там с ним и как надолго его упекли. Может быть, ему еще что-то потребуется. Идет?

– Идет. Только целоваться не будем.

– Целоваться?

На мужском лице явно читалось недоумение: а при чем тут поцелуи. А потом проглянула обидка: собственно что мешает? О чем он и спросил:

– А почему не будем?

– Потому, что ты за рулем и пить тебе нельзя.

– Так я остановлю машину.

И наконец, до него дошло, и он улыбнулся:

– Погоди. Ключевые слова: целоваться, за рулем, а «пить» тоже сюда?

– Да, это тоже ключевое слово.

– Совсем ничего …, нет, почти все понял. Это про на «ты» и про брудершафт? Правильно?

– Угу.

И тут он тихонько засмеялся:

– Целоваться – не целоваться, с этим тоже разберемся.

Регина кивнула, соглашаясь и тут же поинтересовалась:

– Ты сказал, что три дела. Какое третье?

– Третье, вот какое. Скажи мне, как ты относишься к грузинской кухне.

– Нормально отношусь к любой, не люблю жирное и сильно острое. И кузнечиков есть тоже не люблю, мне их жалко. Тараканы не в моем вкусе, как и змеи с лягушками. Остальное – нормально. А что?

– Тогда едем в «Грузинский подвальчик». Сейчас поедим у Тамрико. Как она готовит – женился бы на ней!

Девушка хмыкнула:

– Так женись, что мешает?

– Кто. Гиви. Он против – это ее муж. Да и Тамрико за меня не пойдет. Молод я для нее и неопытен, она сама так сказала. Повзрослею, научусь за двадцать минут барашка разделывать, вот тогда она подумает.

Они засмеялись. Движок заурчал усерднее, и они мягко покатились с парковочной площадки.

Ехали не долго, болтая обо всем на свете. Остановились около старого дома, построенного каким-то замысловатым образом. По центру здания располагался вход в полуподвал, по обеим сторонам от мощной двери вились кованые лозы винограда, а наверху буквами грузинского алфавита было что-то написано. Внизу шел, по всей вероятности, перевод: «Грузинский подвальчик». На двери красовался геральдический щит, на нем виноградная гроздь, подвешенная на копье, а внизу лежит барс, внимательно рассматривая входящих.

– Приехали. Была здесь когда-нибудь? Нет? Вот тебе новые впечатления!

Он помог ей выйти из машины и, держа за руку, как маленькую девочку повел к крутой лестнице, что вела в помещение маленького симпатичного ресторанчика. С видимым усилием открыл двери:

– Смотри, настоящий грузинский подвальчик. Чувствуешь, какой аромат? Ммм! Подожди, вино принесут, запоют и все! Не захочешь отсюда уходить. Всю ночь просидеть можно. Всю ночь пить, есть, слушать, немного говорить самому.

Они не торопясь вошли в просторное хорошо освещенное помещение. Беленые стены, скругленные углы делали его каким-то особенным. Основательные, темные от времени, крепкие деревянные столы, такие же стулья с высокими спинками, на стенах репродукции с картин Нико Пиросмани.

– Вон смотри, Тамрико идет.

Через весь зал к ним шла невысокая полная женщина, одетая в синее длинное платье и белый фартук. Черные волосы покрывал платок. Она на ходу энергично вытирала руки длинным белоснежным полотенцем, перекинутым через плечо.

– Здравствуйте, уважаемая Тамрико. Все ли благополучно?

– Здравствуй, Тимур! Здравствуй, дорогой! Все хорошо, все нормально. Поужинать приехал? Гостью привез! Молодец! Давайте вот за этот столик, чтобы было удобно!

Она искренне улыбнулась гостям:

– Что есть будете? Мясо? Рыбу?

– Что будем есть?

Обернулся к девушке, улыбнулся и кивнул хозяйке, делая заказ:

– Давай и то, и другое. Только не острое, не жирное, я правильно помню? И вина домашнего.

Красавица грузинка махнула рукой:

– Вино сейчас Маленький Гиви принесет.

Вино действительно принес молодой человек. Про маленького – это было сильно сказано. Гиви головушкой подпирал потолок, имел разворот плеч, который в России именуют «косая сажень», бутылка вина в его руках выглядела аптечным флакончиком.

– Вино! – Провозгласил Гиви голосом не столько громким, сколько высоким. Иметь такую комплекцию в сочетании с таким голосом – это что-то. Правильные черты лица, искренняя улыбка – красавчик.

Регину уже усадили за стол и она, задавая вопрос, немного наклонилась через стол к собеседнику:

– Тимур, если есть Гиви Маленький, то должен быть Гиви Большой, я правильно понимаю?

– Погоди, не торопись, все увидишь, и, надеюсь, услышишь.

Тимур взял в руки бутылку, собираясь налить вино в бокал:

– Смотри, – кивнул в сторону прохода, – вот и Гиви Большой!

Тимур поднялся навстречу и протянул обе руки к подошедшему:

– Здравствуй, дорогой! Мы к тебе без звонка и приглашения. Регина – это Гиви Большой, Гиви – это Регина.

Хозяин со свойственной ему галантностью чуть склонил голову:

– Мне очень приятно, друзья моих друзей – мои друзья!

После таких слов, черноглазый и черноволосый, с крепкой фигурой воина мужчина, приветливо улыбнулся и взмахнул рукой в каком-то условном жесте. Со всех сторон послышались звуки разливаемого в бокалы вина, поплыл виноградный теплый терпкий аромат.

Гиви Большой оглядел всех, ожидая, когда наполнятся бокалы, и поднял руку. Гости в подвальчике замолчали.

– Дорогие друзья! Сегодня к нам пришли самые любимые гости! Тимур, Регина! Я хочу сказать. Когда у мудреца спросили, кого нужно приглашать в час горя? Он сказал: в час горя приходят без приглашения! Тогда его спросили, а кого надо приглашать в час радости? Он ответил: в час радости приходят без приглашения! Только тех, кто приходит и в час горя, и в час радости без приглашения ты можешь считать друзьями! Сегодня здесь мои друзья! Так выпьем за верных друзей!

Все приветственно зашумели, поднялись со своих мест и выпили.

Вино было … вином. Настоящим, густым, терпким, ароматным, с дымным послевкусием. Бокал опустел быстро. И снова наполнился.

– Осторожнее, – Тимур с улыбкой наблюдал за выражением лица Регины, – это вино коварное. Голова останется светлой, а вот ножки потом слушаться не станут.

Регина с опаской поставила бокал на стол, смущение залило щеки румянцем, и она опустила взгляд на свои руки. Тимура это тронуло. Надо же. Она еще умеет смущаться.

Вдруг встрепенулась:

– Я знаю еще один хмельной напиток, который обладает такими же свойствами, – Регина улыбнулась. Она смотрела на Тимура и удивлялась. Его лицо, оно стало другим, мужественным и обаятельным. Резкие черты сгладились, на губах играла улыбка, во всем его облике чувствовалась какая-то расслабленность.

– Медовуха? Пробовал. О! Сейчас расскажу!

Он положил закуску на тарелку сотрапезницы, подвинул поближе соус и тихонько засмеялся:

– Поделюсь опытом. В компании с друзьями были на Алтае. Сговорили нас на экскурсию, на пасеку. Встретил дедок, этакий божий одуванчик, чихнешь и улетит. Глаза у деда с хитринкой – это мне так Григорий сказал. Гришка у нас военный хирург. Себя он полевым называет. Как-то мимо ушей у меня прошло про хитрого деда. Идем по пасеке, дед показывает ульи, рассказывает про пчел, все так душевно. Зашли под навес он мед выставил в деревянной большой миске, кринку молока откуда-то достал. Я такие кринки только в музее видел. Молоко холодное по кружкам разлил, вышитое полотенце с хлеба откинул. Угощает, а сам приговаривает что-то, как привораживает.

Гришка все исподлобья на деда поглядывает. А старик такой довольный, прямо светится весь. Я тоже обратил внимание на поведение этих двух. Тут вдруг такой рев, мы аж подпрыгнули. На нас мужик несется, огромный, заросший весь, хватает Гриню в охапку и давай ломать ему ребра и реветь. Мы вскочили. А дед хохочет и тычет в эту пару пальцем, да и Гришка тоже этого медведя обхватил руками, и давай тискать. А мы не поймем, то ли обнимаются, то ли подраться собрались. Короче, когда они помяли ребра друг другу – расцепились. Тут наш доктор рассказал, что зовут бородача Петром. В Чечне было дело, и как-то удачно он прямо в поле зашил тому шею. Правда, способность говорить не вернул, но жизнь спас. Вот и радуются оба, как два дурака. Тогда и угостили нас медовухой. Пьешь ее как луговую росу, такой аромат – с ума сойти, и градуса не ощущаешь. Всю ночь просидели. А встать потом не смогли – не идут ноги, хоть ты что делай!

Снова лукаво сверкнул глазами:

– Вот и с этим вином та же история. Так что осторожнее. – И он подлил ей в бокал хмельного напитка.

– Хорошо, постараюсь. Такого вина еще не пробовала, мне очень нравится.

К столу подошел Гиви Маленький и объявил со всей ответственностью:

– Чакапули, сациви, рыба, запеченная в сливках, – каждое блюдо на стол ставил молодой человек лет десяти – двенадцати от роду. Все они встали полукругом перед ними и запели. Это было неожиданно. Первая реакция – потрясение. Четыре мощных голоса в небольшом подвальчике с неожиданно хорошей акустикой.

С первыми звуками девушка забыла про ужин. Забыла обо всем этом суматошном дне, о бедах и горестях, об извечных проблемах и той рутине, что окружает. Забыла, потому, что слушала. Ее купали в звуках, поднимали на волну и ласково провожали с гребня, гладили звуками и утешали. Все заботы куда-то попрятались, остались где-то за песней, которая отрезала всех от мира. Она, то ревела и крушила все на своем пути, то вдруг превращалась в журчащий поток и ласково уговаривала оставить все и отдохнуть. То, начиная новый мотив, то опять переливами возвращалась к прежнему напеву.

Смолкла песня. Тишина упала на слушателей. Не хотелось спугнуть это состояние. Хотелось, чтобы оно продлилось подольше. Но все заговорили, зазвенели приборами, и чувство пропало, осталась какая-то досада, что не дали продлить удовольствие. Гиви Маленький и мальчишки уловили это и заулыбались, довольные произведенным эффектом.

Изумленная услышанным тихо проговорила:

– Спасибо. Я потрясена. Спасибо. Можно больше ничего не буду говорить, чтобы не расплескать вот тут, – глядя на них, прикоснулась рукой к груди. Мальчики, улыбаясь, сдержанно с большим достоинством поклонились и ушли.

– Они пели для тебя, Регина. Это – старинная …., как бы в переводе не ошибиться, короче, если по-русски, то это величальная! Рассказали о твоих глазах-озерах, ресницах, как пики гор, о звонком голосе, что горный ручей, о твоей красоте, стати, ну и прочих достоинствах.

От неожиданности распахнулись глаза, так она была потрясена сказанным, Тимур накрыл своей ручищей тонкие девичьи пальчики:

– Смотрю, ты впечатлилась.

Отчего-то не захотелось ловить его слишком уж откровенный взгляд, поэтому почти прошептала, глядя на стол:

– Здесь хочется помолчать, не нужно ничего говорить.

Гиви Большой очень вовремя подошел к столу и наполнил вином бокалы:

– И не нужно разговаривать, ты кушай, и ты кушай дорогой!

ГЛАВА 4

Девушка стояла у окна и твердила:

– Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой! Хочу быть богатой и знаменитой!

Людмила Васильевна Скобцева, практикующий земский доктор, шестидесяти трех лет отроду сидела в своем кабинете и пила чай. День прошел спокойно и слава Господу! Евдокию Алексеевну, фельдшера и няню в одном лице, отпустила в город к дочери на недельку, наказав зайти в райздравотдел подписать документы на лекарства на следующий квартал. В деревне все было тихо, и хворых на сегодняшний день не наблюдалось.

В эту деревушку она попала после института, по распределению, вышла замуж, родила детишек, и прожила здесь всю жизнь. Пока деревня была большая – как ни говори, передовой колхоз по всей округе, шутка ли сказать восемь сотен дворов, да на каждом только по три – четыре дитенка, да родители, да еще бабки-дедки, вот и посчитай сколько душ.

Сидела, считала, вспоминала, как вдруг хлопнула входная дверь. Пришлось выглянуть из кабинета. На пороге стояли две девочки странного вида. Обе в белых когда-то рубахах до пят, в подвязанных по-монастырски платочках, в мужских куртках, больше размеров на шесть-семь и босиком. В руке одной узелок из белой ткани.

– Проходите девочки, что случилось?

– А это что? – одна из девочек повела вокруг рукой.

– Деревенская больница, я – доктор здешний. Меня зовут Людмила Васильевна.

Она стояла и ждала, когда они назовут себя и что-то сообщат еще. Но получила в ответ совсем не это.

– А мы заболели. Простыли, наверное, а вот она уже бредит.

Девочка действительно бубнила какую-то чушь про опыты и про то, что им нельзя здесь. Врач с раздражением подумала, насмотрятся по телевизору всякой жути, потом несут околесицу. Книжки надо читать. Книжки! И все в голове станет на свои места.

– Давайте походите в палату, вон двери напротив. Для начала отмоем вас немножко, а потом вас осмотрю.

Осмотр не дал ничего хорошего. У второй девочки что-то со спиной, это в придачу к простуде и гепатиту. Ее бы подобру изолировать от первой – но некуда. В трех оставшихся палатах ремонт, как на грех. Ладно, посмотрим.

– Скажи мне, как тебя зовут?

– Мне нельзя говорить, я боюсь навлечь на вас неприятности.

– Вот как? А как же мне к тебе обращаться.

– Девочкой так и называйте.

– А к ней?

– Вторая девочка. Ей пока без разницы. Она все равно без сознания.

Людмила Васильевна за годы своей непростой жизни должна бы перестать удивляться, но она удивилась, начиная выстраивать стратегию лечения обеих «девочек».

К вечеру дверь больнички открыли, наверное, пинком. На пороге стоял мужчина на плече держал окровавленную женщину. Только спросил:

– Куда?

Людмила Васильевна распахнула двери палаты, где не успели убрать кровати, а он сообщил:

– Там еще двое.

– Неси.

Она подошла к пострадавшей положила пальцы на шею – труп. Тело уже начало остывать. Скоро начнется трупное окоченение.

Мужчина заходил еще два раза. Результат тот же. В четвертый раз принес четыре багажные сумки, две женские сумочки и барсетку.

– Доберусь до города, гаишникам скажу – бывайте, – с этим и уехал.

Людмила Васильевна начала звонить и вызвать председателя сельского совета, которая взяла бы на себя заботу о погибших. Та пришла быстро. Снимая безразмерный брезентовый дождевик посетовала:

– Дождь, как из ведра льет. Раскисло все. Еле до вас добралась. Что тут?

И начались привычные для каждой деревни хлопоты по приготовлению в последний путь. Помощники нашлись. Как тут без помощников? К утру все было готово. Ждали из города или кого-нибудь из райцентра, но никто не приехал. Связи не было.

Тела решили оставить в деревенской старой церквушке. Православные они или нет, а все ближе к Богу, так посчитали. И через день, не дождавшись никакого ответа из райцентра, честь по чести похоронили.

А девочки боролись с болезнью. У старого доктора было впечатление, что они в какой-то тюрьме провели долгое время. Удивляло наличие на теле кое-где незначительных пролежней, особенно у той, что с гепатитом, и у каждой на локтевом сгибе след от прокола. Сбежали из психушки? Не похоже на то. Ведут себя адекватно. Чудны дела твои Господи! Что про это думать? Вытаскивать надо страдалиц.

Прошло дней десять. Фельдшер к тому времени вернулась в деревню. И как-то в обед заглянула к доктору в кабинет:

– Людмила Васильевна, к вам посетительница.

– Пусть войдет.

В кабинет вошла ее ровесница, может, немного моложе. В брючном стильном костюме, с тростью и сумочкой на локте.

– Здравствуйте. Мне сообщили, что моя внучка погибла в ДТП – это так? Вот ее фотография.

Дама присела на кушетку.

Голос говорившей был ровным и спокойным. Людмила Васильевна посмотрела на фото, кивнула, поднялась и открыла шкафчик, намереваясь достать успокоительное.

– Не трудитесь. Это лишнее. Я где-то даже рада, что все так случилось.

У Людмилы Васильевны брови встретились с макушкой, а незнакомка продолжала:

– Девочка выросла очень своевольной и, как следовало ожидать, принесла много хлопот и переживаний. Родители отказались участвовать в ее судьбе, едва ей исполнилось четырнадцать, обеспечивают финансово и на этом все. Все заботы о ней оказались на моих плечах. А не так давно мне сообщили, что она наркоманка и тут я задалась вопросом, где гарантия того, что она не ВИЧ-инфицирована?

Врач присела напротив посетительницы:

– Такой гарантии вам не сможет дать никто. На этот вопрос ответить может только результат анализов.

Вдруг из палаты послышался стон.

– Извините, – врач поднялась, – у меня две пациентки, которые нуждаются в моем немедленном внимании, извините.

Людмила Васильевна побежала в палату к девочкам. Жар у первой был запредельным. Нужны были еще одни руки, а Евдокия куда-то подевалась. Делать было нечего, нужно с этим как-то справляться одной.

И вдруг неожиданно:

– Я помогу. Халат дайте и покажите, где вымыть руки. – Около кровати стояла посетительница.

– Вы медик?

– Нет, я – юрист, но по военным документам медицинская сестра запаса. Говорите, что делать.

Так они провели два часа. Вернувшейся Евдокии досталось по первое число, зато они приобрели помощницу для первой девочки. А со второй уже втроем провозились до поздней ночи.

Немолодые уставшие женщины в кабинете пили чай, когда гостья спросила:

– Людмила Васильевна, мне негде остановиться, не подскажете, кто бы меня приютил на пару ночей.

Та кивнула:

– Отчего же не подсказать. Через дорогу стоит мой дом. Три комнаты пустуют – живите, сколько хотите.

И потекли дни. Казалось, что нескончаемый дождь так и не позволит навестить могилу внучки, именно эту причину выставила Екатерина Сергеевна в своем нежелании уехать. Только Людмила Васильевна видела, что она все больше и больше времени проводила около первой девочки, что шла на поправку.

В первое же утро гостья спросила:

– Вы упоминали о багаже, который принес мужчина. На него можно взглянуть?

– Конечно. Посмотрите в третьей палате, там и документы. Мы брали водительское удостоверение, чтобы свидетельство о смерти выписать – паспорта не нашли, я его положила назад, вместе со свидетельством. Даже не смотрела, что там еще есть.