Позволь ей уйти
- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Наталья Кульбенок
© Юлия Монакова, 2025
© Наталья Кульбенок, дизайн обложки, 2025
ISBN 978-5-0067-2947-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ОТ АВТОРА
Приветствую всех, кто заглянул в эту книгу!
Всё время, пока она писалась, я чувствовала себя не автором, а режиссёром перед премьерой спектакля.
Финальные приготовления завершены, билеты распроданы, зрители стекаются в театр и потихоньку заполняют зал… А стою на сцене позади пока ещё спущенных кулис и прислушиваюсь к глухому шуму в зале. Мне и боязно, и хорошо… Казалось бы, всё проверено сто раз до мелочей. Оркестр готов. Костюмы выглажены. Декорации ждут своего часа. Артисты загримированы. И ты всем сердцем любишь свой спектакль, своё детище, а всё же в глубине души волнуешься: как примет его публика?..
Искренне надеюсь, что вам понравится эта история и мы вместе благополучно доберёмся до финального поклона. А также до зрительских оваций, если повезёт.
ВНИМАНИЕ: все персонажи, события, учебные заведения и театры – вымышленные. Любое совпадение с реальностью – случайность, за которую автор ответственности не несёт!
ПРОЛОГ
Москва, 2017 год
– Ты мне нужен, Паш!..
Он поморщился, прислушиваясь к знакомым рыданиям в трубке. Всё как обычно – не вовремя и некстати, Милка была в своём репертуаре. И такой привычный надрыв в голосе: истеричный, захлёбывающийся, отчаянный, словно от его решения зависит, ни много ни мало, вся её пустая никчёмная жизнь.
– Мил, вообще-то у меня сегодня премьера, – отозвался он без особой надежды на то, что будет услышан, но всё-таки стараясь не скатываться в откровенное раздражение. – А я, на минуточку, ведущий солист театра, если ты вдруг случайно забыла. Без меня спектакль просто не состоится.
Смешно было взывать к её разуму. Смешно, глупо… Мила никогда не разделяла и не понимала его страсти к балету, наоборот – частенько подкалывала его столь «немужской» профессией.
– Мне очень хреново, Пашечка, миленький, – она продолжала заливаться слезами. – Честное слово, мне так плохо и одиноко сейчас, что если ты меня не поддержишь, если бросишь в беде, я… я что-нибудь с собой сделаю, так и знай!
И снова до боли предсказуемо: угрозы и эмоциональный шантаж… сколько раз за все годы Павел вёлся на этот дешёвый трюк? И ведь знал, прекрасно знал, что ничего она себе любимой не сделает, кишка тонка… а сердце всё равно захлебнулось предательским страхом за эту дурищу.
– Вот только не надо глупостей, хорошо? Мил, послушай… прямо сейчас у меня правда никак не получится. А сама сможешь подъехать к театру?
– Смогу, – она жалобно шмыгнула носом. – Ты же меня встретишь у служебного входа?
– Не обещаю, я могу в этот момент быть на сцене. Оставлю пропуск на твоё имя у вахтёрши – проходи внутрь и поднимайся в мою гримёрку, договорились?
– Ладно… – Мила снова всхлипнула. – Сейчас подъеду.
***
Это была громкая премьера, почтить своим присутствием которую собиралась сегодня вся великосветская Москва: легендарный балет Прокофьева «Золушка», точное воссоздание самой первой, послевоенной постановки Большого театра с гениальной классической хореографией Ростислава Захарова.
Билеты разлетелись из столичных театральных касс за три месяца до спектакля. Сюжеты о премьере крутили все телевизионные каналы. Официальные аккаунты Театра балета в инстаграме, фейсбуке и твиттере1 буквально трещали по швам от комментариев поклонников, а фанатский паблик Павла Калинина ВКонтакте был заспамлен нескончаемыми признаниями в любви. Мобильные телефоны ведущих артистов разрывались от звонков журналистов круглые сутки.
Павлу досталась партия Принца, и он выглядел в ней удивительно органично и гармонично, словно был рождён для этой роли. Белокурые пышные волосы, на которых так естественно смотрелась символическая корона, выразительные серо-голубые глаза, высокий рост и тонкая кость, а также утончённый аристократизм, природное изящество и пластика, отдалённо напоминающая грациозные движения дикой кошки – всё это невольно навевало ассоциации с особами королевских кровей.
Сейчас же, когда до начала представления оставалось каких-то полчаса, Павел нервно метался по своей грим-уборной, ожидая Милиного появления, и никак не мог сосредоточиться на предстоящем спектакле. Он машинально делал растяжку и разминал мышцы ног, но думал при этом совершенно о другом.
В дверь деликатно постучали.
– Не помешаю?..
Это была Анжела – принаряженная по случаю премьеры, свежая и прелестная, как цветок. Струящийся шёлк дорогого вечернего платья прикрывал парализованные ноги. Ловко управляя своим креслом-коляской, она въехала внутрь, сделав знак охраннику оставаться за дверью и ждать её.
– С премьерой, Паша, – она подождала, когда он наклонится, чтобы поцеловать её в щёку. Он уловил знакомый свежий аромат духов – нежный, ненавязчивый, тонкий… как сама Анжела.
– Спасибо. Я думал, ты уже в зале.
– Мне просто захотелось увидеть тебя перед началом, – она мило улыбнулась, показав ровные белые зубы, хоть в рекламе зубной пасты снимайся. Анжела вообще была красавицей и при этом не стервой. Редкое сочетание.
– Волнуешься? – спросила она.
– Слегка, – он не стал признаваться, что волновался больше по другой причине. Ещё не хватало ей знать о Милкиных закидонах…
– У тебя выход только во втором акте. Есть время настроиться, собраться с силами, – заботливо произнесла Анжела. Павел рассеянно кивнул.
– Да, конечно…
– Всё будет хорошо, – сказала она, глядя на него снизу вверх огромными голубыми глазами. – Я верю в тебя. Ты заслуживаешь только главных ролей, Паша, слышишь меня?.. Ты заслуживаешь, – она интонационно выделила это слово. – И мне не хочется, чтобы ты думал, будто получаешь эти роли благодаря моему отцу…
– Я так не думаю, – поморщившись, перебил он её. – Правда.
– Честное слово, я ни о чём его не просила! Ты ужасно талантливый. Тебя утвердил худсовет… – как же ей хотелось самой верить в то, что она говорит!
– Конечно. Спасибо за то, что неизменно поддерживаешь, – он взял её ладонь в свои руки, ласково погладил, а затем сжал тоненькие прохладные пальчики девушки, которая смотрела на него с откровенным, жадным, неприкрытым обожанием, как на божество.
– Тебе безумно идёт этот образ… – выдохнула Анжела. – Ты… такой красивый.
– Это ты красивая, – поправил он, улыбнувшись. – Потрясающе выглядишь, правда.
Она опустила ресницы и торопливо сделала вид, что поправляет свою безупречно уложенную причёску. Так и не научилась принимать комплименты, глупенькая. А может, просто не доверяла им больше.
– Ну ладно, не буду тебя отвлекать, – Анжела усилием воли снова заставила себя взглянуть ему в лицо. – Я в зал. С богом!.. Увидимся на банкете после спектакля, мы с папой тоже приглашены.
– Хорошо, увидимся, – пообещал он, хотя не был до конца уверен, сможет ли принять участие в пост-премьерном банкете. Это зависело от того, в каком состоянии будет Мила…
***
Весь первый акт Павел представлял собой сплошной комок нервов: бестолково топтался за кулисами, мешая остальным артистам, возвращался в гримёрную, пулей слетал вниз к служебке и в сотый раз интересовался, не появлялась ли Мила. Старушка-вахтёрша только разводила руками: пропуск на имя Миланы Елисеевой так и лежал невостребованным.
Павел без конца звонил ей, но она не брала трубку. Его колотило крупной дрожью от напряжения и тревоги, он не знал, чего ему сильнее хочется – придушить Милу, когда она всё-таки появится, или крепко стиснуть в объятиях и зацеловать на радостях… только бы она поскорее пришла. Только бы поскорее!..
– Господи, ну что ты маешься, бедняжка, – насмешливо фыркнул Артём, развалившись в кресле и наблюдая за лихорадочными метаниями друга по гримёрке. Он был облачён в костюм Кавалера и тоже должен был выходить на сцену лишь во втором акте, во время бала. Главных ролей в театре Артёму не давали, но парень не хватал звёзд с неба и вполне был доволен своим положением в кордебалете.
– Было бы ради кого… Блин, Пашка, я реально не понимаю, с какой радости ты из-за неё себе вечно нервы мотаешь и сердце рвёшь. Вы ведь даже не пара. Не парень с девушкой.
– Мы друзья, а это намного важнее, – сухо отозвался Павел.
– Да что это за дружба, на хрен, когда она тупо пользуется твоей добротой, а ты только и делаешь, что вытаскиваешь её из разномастных куч всевозможного дерьма, в которые она всякий раз с удовольствием вляпывается?!
– Ты не поймёшь, Тём, – вздохнул Павел. – Тут всё сложно. Я знаю Милку почти всю свою жизнь, и она была практически единственной, кто поддержал меня, когда я оказался в детском доме… в общем, забей. Это наши с ней дела, наши долги, а ты… ты просто не бери в голову.
– Да я-то что, – недовольно проворчал Артём. – Мне до твоей Милки дела нет. Откровенно говоря, она просто стерва. Сука бессердечная! А вот на тебя смотреть больно… Сердце кровью обливается! – шутливо провыл он и тут же изобразил комическую пантомиму, будто вырывает из собственной груди окровавленное сердце и нежно баюкает его в ладошках.
***
Павел впервые появлялся на сцене во время Мазурки на балу и дальше был занят до самого финала спектакля. В этот раз он не чувствовал даже естественного в таких случаях волнения, просто добросовестно исполнял всё, что от него требовалось, ни разу не сбившись, а мысли его по-прежнему были далеко отсюда… Ей-богу, на генеральном прогоне он и то больше нервничал.
Во время Адажио – дуэтного танца Золушки и Принца – даже партнёрша забеспокоилась, всё ли с ним в порядке.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, почти не шевеля губами, на которых застыла приклеенная улыбка.
– Да. А в чём дело? – коротко отозвался он, придерживая приму за руку и медленно вращая её в арабеске.2
– Танцуешь сносно, а вот выглядишь, честно говоря, паршиво… Будто вот-вот в обморок рухнешь.
Павел подхватил её за талию, с кажущейся лёгкостью поднимая в верхнюю поддержку.
– Ты ничего себе случаем не потянул, не порвал и не сломал? – настойчиво продолжала допытываться она, когда её ноги вновь коснулись сцены.
– Я в порядке, Насть. Правда, – заверил он, справляясь со сбившимся дыханием.
***
Он не помнил, как дотянул свою партию до финала. Доволок, как нерадивый грузчик тащит чужую мебель, не особо заботясь о том, чтобы сохранить её целой и невредимой.
Пришёл в себя лишь после Аморозо в конце третьего акта – апофеоза всего балета, когда наконец опустился занавес и зал взорвался аплодисментами и воплями «Браво!».
Павел с трудом выдержал финальный поклон, изнывая от желания поскорее смыться. Он даже не стал переодеваться – так и помчался вниз в образе Принца, всё ещё загримированный и разгорячённый после спектакля, чтобы услышать от вахтёрши очередное безжалостное: «Елисеева не объявлялась».
Уже без всякой надежды он вновь набрал Милин номер и – о чудо! – после пятого гудка она наконец-то соизволила ответить.
– Привет, Паш, – как ни в чём ни бывало поздоровалась с ним она. – Как ты? Как делишки?
Фоном её жизнерадостному голосу звучали громкая музыка, чей-то смех и звуки прочего бурного веселья. Павел даже не сразу нашёлся, что ей сказать.
– Ты охренела? – выдавил он наконец севшим голосом. – Ты же сама мне звонила и рыдала взахлёб пару часов назад…
– Ах, это, – беззаботно прощебетала Мила. – Теперь уже всё хорошо. Всё отлично, жизнь прекрасна и удивительна, Пашечка!
– Где ты сейчас? – он сглотнул. – С кем?
– Да так… с друзьями развлекаемся, – беззаботно отозвалась она. Павел знал цену этой мнимой беззаботности.
– Надеюсь, никакой травы и прочих глупостей? – жёстко спросил он. – Слушай, Мил, я порядком задолбался всякий раз тебя отмазывать.
– Ну что ты! У нас всё чинно-благородно… Мы даже не пьём. Только лимонад! – и снова взрыв безудержного хохота.
– Так ты не приедешь?
– Куда? – недоумевающе спросила она.
– Ты собиралась ко мне в театр, – напомнил он, стараясь не сорваться на крик. Его буквально трясло от злости на эту дрянь, на которую сегодня было потрачено столько нервных клеток.
– Нет, сегодня никак, извини, я же сказала, что тусуюсь с друзьями. Но как-нибудь на неделе надо увидеться, да?.. Я соскучилась.
Разумеется, тем, как прошла его премьера, Мила даже не поинтересовалась. Скорее всего, эта незначительная мелочь просто вылетела у неё из головы. Правильно сказал Артём – она просто бессердечная сука.
– Алло, Паш, ты куда пропал?.. Не слышу тебя, – позвала Мила.
– Приятного вечера. Развлекайся! – выдохнул он в ярости, завершая вызов.
Повертел телефон в руках, а затем со всей дури швырнул его прямёхонько в противоположную стену.
…Она всегда появлялась не к месту, некстати и не вовремя.
Звонила именно в те моменты, когда он совершенно не мог разговаривать. Требовала внимания именно тогда, когда его голова была занята собственными заботами. Возникала на пороге, когда он торопился уходить и не в состоянии был уделить ей ни секунды.
Она бесцеремонно врывалась в его жизнь и с облегчением обрушивала на него град своих проблем, зная, что Пашка обязательно разрулит. Поможет. Вытащит. И как бы он ни был занят, как бы ни спешил и о чём бы сейчас ни думал – ради Милы он бросал все дела и сломя голову мчался на помощь, чтобы собственноручно утереть слёзы с этого милого кукольного личика.
Он до трясучки ненавидел её – за эгоистичную требовательность и нечуткость к другим, зацикленность на себе и наивное убеждение, что все ей должны. Ненавидел – но никогда, ни единого раза, не отказал в помощи. Просто не мог, не имел права оставить её одну…
Слишком уж через многое они вместе прошли.
ЧАСТЬ 1
«It’s not about, not about angels…»3
Москва, 2015 год
– Девчонки, чего скучаем?
Над их столиком бесцеремонно навис некий субъект абсолютно гопнического вида, одетый в олимпийку, спортивные штаны и вязаную шапочку. Две симпатичные студентки привлекли его внимание, когда он возвращался из туалета, и эта личность почему-то вообразила, что будет вполне уместно немного возле них задержаться и завязать лёгкую непринуждённую беседу.
Откровенно говоря, Даша пребывала в наивной уверенности, что подобные утрированно карикатурные типажи давно уже канули в небытие и существуют лишь в туманных воспоминаниях о лихих девяностых да в сериале «Реальные пацаны». Как его вообще пропустили внутрь, неужели охрана не видела, с кем имеет дело?..
– Меня Вован зовут, – отрекомендовалось это нечто. Ну вот, прямо-таки хрестоматийное «меня зовут Вова, я знаю три матерных слова, на этом словарный запас мой исчерпан».4
Коротко переглянувшись, девушки моментально поняли друг друга, и Алёна тут же бросилась грудью на амбразуру.
– С чего вы взяли, что мы скучаем? – холодно вопросила она.
– Не скучаем, – быстро поддержала её Даша, заметно нервничая. – У нас свой… женский разговор. Приватный.
– А можно послушать? – внаглую осклабился этот невозможный тип, даже не думая смущаться. – Интересно же, о чём могут общаться между собой такие клёвые девчонки. О любви, точно ведь?
– Пожалуйста, молодой человек, – произнесла Алёна решительным, но всё-таки чуть дрогнувшим от волнения голосом, – оставьте нас в покое, ладно? Мы правда не нуждаемся в компании. Ни в вашей, ни в чьей-либо другой.
– У-у-у, как ты меня не любишь, – протянул Вован, окидывая девушку откровенным беззастенчивым взглядом. – Чё злая-то такая? Такая красивая – и такая злая… нехорошо. Мужика бы тебе нормального! – и похабно подмигнул.
– Я сейчас обращусь к охране, – снова вмешалась Даша; лицо её от возмущения пошло красными пятнами, – и скажу, что вы доставляете посетителям неудобство своим навязчивым вниманием.
– Фу-ты ну-ты, – заржал тот без тени смущения, – и эта тоже злая! Девчонки, реально вам говорю – всё от этой, как её… неудовлетворённости. Качественный регулярный секс делает людей добрее. Ладно-ладно, сидите, – замахал он руками, когда заметил, что подруги встают, явно собираясь ретироваться. – Нужны вы мне больно, я ж так, просто потрындеть. Не хотите – не надо. Говна-то… – пробормотал Вован напоследок себе под нос, с досадой отходя от их столика и направляясь к своему приятелю, который ждал его в противоположном конце зала.
– Думаешь, он вернётся? – с беспокойством спросила Алёна, глядя ему вслед. – Может, пойдём в другое место? Смотри, у него там друг… такой же «реальный пацан», – она брезгливо поморщилась. Настроение было основательно подпорчено.
Эффектная пышнотелая блондинка Алёна всегда пользовалась успехом у противоположного пола. Правда, в основном её внешность привлекала внимание определённого контингента: лиц кавказской национальности, жителей средней Азии, а также пакистанцев, турок, иранцев, арабов и африканцев. Они буквально не давали девушке прохода, восхищённо свистели ей вслед и пытались завязать знакомство на ломаном русском. Теперь в этот список добавились ещё и гопники… Трагедия заключалась в том, что самой Алёне нравились преимущественно светловолосые интеллигентные мальчики славянского типа, которые в свою очередь не жаловали её вниманием, предпочитая худенькую субтильную брюнетку Дашу.
– Да вот ещё! – фыркнула подруга. – Много чести – сбегать из-за этого урода. Он всё равно уже ушёл.
– Но он же может вернуться, на этот раз со своим «друганом».
Даша покачала головой:
– Не трусь! В случае чего и правда охрану позовём.
– Охрану, – сердито засопела Алёна. – Да эти типы охране ещё при входе на лапу сунули. По-хорошему, их в таком прикиде вообще не должны были сюда пускать!
В это время им принесли заказ – сырную тарелку к вину, а также цезарь с креветками для Даши и фиш-энд-чипс для Алёны. Даша кинула красноречивый взгляд на подругу.
– Ну ладно, – сдалась та, со вздохом косясь на еду. – Посидим ещё немного… Но если что – сразу вызываем охрану и уходим.
Ресторан «Астра» не считался особо статусным или модным, его никогда не включали в рейтинги популярных столичных едален. Это было довольно рядовое заведение, которое не могло похвастаться ни стильным интерьером, ни живой музыкой, ни изысканными блюдами высокой кухни. Однако располагалось оно в центре, при этом цены здесь были очень и очень приятными, порции – большими, а незатейливая еда – вкусной, поэтому недостатка в посетителях никогда не наблюдалось.
Подруги любили бывать в «Астре» по субботам: сбрасывали накопившийся за неделю учёбы стресс, расслабляясь за бокальчиком вина и душевными разговорами. Ночные клубы не любила ни та, ни другая – слишком тесно, шумно, бестолково и утомительно, а небольшой и совершенно не пафосный ресторанчик был идеальным местом для встреч. Летом девушки, дружившие ещё со школы, поступили в разные университеты на противоположных концах Москвы и стали реже видеться, поэтому эти славные девичьи посиделки уже стали их маленькой и милой еженедельной традицией.
Поднеся к губам бокал, Алёна вдруг страшно выпучила глаза и незамедлительно поперхнулась, узрев что-то за подругиной спиной. Даша оглянулась в испуге, пытаясь рассмотреть, что же её так шокировало – очень хотелось верить, что не возвращение чересчур общительного гопника Вована.
– Дашка… Дашка!.. – зашипела Алёна, откашлявшись; глаза её больше не выскакивали из орбит, а сияли как два солнца, озаряя всё вокруг. – Ты только взгляни, кто здесь!
Подруга снова недоумевающе заозиралась по сторонам.
– Кто, где? Какая-то звезда? Хоть подскажи… Не вижу ни одного знакомого лица.
– Да вон же, вон! – Алёна кивнула в сторону двух парней у барной стойки.
– Эти?.. – Даша почувствовала лёгкое разочарование: молодые люди были ей незнакомы. Один блондин, другой шатен с длинными вьющимися волосами. Нет, она определённо видела их впервые в жизни.
– Это же танцовщики из ГАТБ!5 Светленький – Павел Калинин, солист, а этот… как его… точно – Артём Нежданов! – вспомнила подруга. – С ума сойти, не верю глазам своим, это действительно они, а-а-а, держите меня семеро!..
Алёна училась в институте культуры, была страстной поклонницей театрального искусства, в том числе и балета, и искренне полагала, что все остальные обязаны разбираться в этом так же легко и припеваючи, как она сама.
– Извини, но мне их имена ни о чём не говорят, – усмехнулась Даша. – Впрочем, Театр балета же практически за углом… ничего удивительного, что они сюда заглянули.
– Боже, какие они красавчики, – простонала Алёна, пожирая парней глазами. – Как ты думаешь, если я попрошу автограф и совместное селфи, они меня не пошлют? Калинин вообще-то уже звезда, может и послать… Он в прошлом году стал лауреатом «Приза Лозанны».6 Так подойти к ним или нет?
– Не знаю. Неловко как-то. Они, наверное, пришли отдохнуть после спектакля, расслабиться… – неуверенно отозвалась Даша, вновь осторожно покосившись в сторону молодых людей, поскольку пялиться в открытую было неловко. Те оживлённо обсуждали что-то друг с другом, не обращая внимания на происходящее вокруг.
Алёна никак не могла уняться.
– И всё же какие хорошенькие, – с придыханием пропела она. – Просто лапочки! Калинин на ангела похож. А Нежданов… ты только взгляни на эти каштановые кудри до плеч!
И надо же было такому случиться, что в тот самый момент, когда Даша снова обернулась, поддавшись напору Алёны, блондин вдруг отвёл глаза от своего приятеля и упёрся взглядом прямо в неё, а затем весело подмигнул. Даша моментально побагровела, а блондин с улыбкой что-то негромко сказал длинноволосому, после чего на девушек уставились уже оба.
– О май год, я сейчас умру… – еле слышно выдохнула Алёна. – Они на нас смотрят! Как круто! Ы-ы-ы…
Парни уже не просто смотрели – они отлипли от барной стойки и целенаправленно двинулись в их сторону.
***
– Не возражаете, если мы присядем? – белокурый ангел улыбнулся настолько невинно и одновременно обворожительно, что ответить «нет» представлялось абсолютно невыполнимой задачей. В этой просьбе не было агрессивной навязчивости, только милая, хотя возможно и деланая, застенчивость – и оттого происходящее не воспринималось грубым вторжением в личное пространство. Никакой звёздностью здесь и не пахло, что бы там Алёна ни чирикала о том, какая Калинин знаменитость.
– Я – Павел, можно просто Паша, а моего друга зовут Артём…
– …можно просто Тёма или даже Тёмочка! – улыбнулся и длинноволосый, демонстрируя очаровательную ямочку на левой щеке.
Похоже, молодые люди уже распределили девушек между собой: Павел уселся рядом с Дашей, а длинноволосый «Тёмочка» подвинул стул поближе к Алёне. Даша видела, что подруге больше нравится Калинин, но ничего не могла с этим поделать – парни всё решили сами. Откровенно говоря, Даше были одинаково симпатичны и интересны оба, оставалось лишь уповать на то, что Алёна не обидится. Ну надо же, танцоры балета… Раньше ей никогда не приходилось видеть кого-нибудь из представителей этой профессии вживую, да ещё и так близко.
Ребята выглядели молодо – оба едва ли были старше двадцати. То, что издали воспринималось худобой и особой балетной хрупкостью, при ближайшем рассмотрении оказалось сочетанием мышц и костей и выглядело неожиданно красиво. Казалось, что в их телах нет ни капли лишнего, они были словно выточены из камня.
Раньше Даше почему-то представлялось, что все танцовщики, как и спортсмены, – люди весьма недалёкие, едва умеющие внятно связать пару слов и тем более поддержать интересную беседу. Теперь же, слушая, как парни заливаются соловьями – хорошим, грамотным литературным языком, – она корила себя за предвзятость и снобизм. Молодые люди быстро предложили перейти на «ты», и сейчас обе девушки с открытыми ртами слушали весёлые байки из жизни артистов балета.
Оказалось, что парни были официально приняты в штат театра лишь несколько месяцев назад, а до этого танцевали на всемирно известной сцене на контрактной основе, одновременно заканчивая учёбу в хореографической академии при МГАТБ.
– Вы, наверное, постоянно на диете сидите? – бесхитростно спросила Алёна.
Артём взглянул на неё с искренним обожанием:
– Нет, радость моя. Мы в принципе едим всё, энергии нужно очень много. Если выйти на сцену голодным – банально упадёшь в обморок.
– А какая у вас диета?
– Да нет никакой особой диеты, жрём всё, что не приколочено, – Артём расхохотался. – В театре вообще своя пекарня и пирожковый цех, где готовят очень вкусные пирожки с вишней, яблоком и корицей. Видели бы вы, как мы отмечаем премьеры или дни рождения в гримёрных!