Невероятные приключения Лизы Царёвой

1

Апрель-май 2007 года

Это были последние апрельские денечки. Мы с подругой сидели на лавочке в маленьком саду около нашего университетского корпуса. Она просто дышала свежим воздухом, а я издевалась над букетом роз, который только что преподнес мне новый воздыхатель – то ли Санечка, то ли Ванечка, то ли Сомов, то ли Громов и, кажется, со второго курса мехмата. Эх, надоели-то как!

– Любит – не любит, плюнет – приголубит, к сердцу прижмет… к черту пошлет, – мрачно закончила я, подкидывая в воздух очередную пару лепестков.

Те, подхваченные ветром, кружили возле нас, пока не падали на землю и не застыли там маленькими белыми каплями.

– Кто ж так гадает-то? – вмешалась Настёна. – Надо было сначала лепестки посчитать, да и потом, роза – не ромашка.

Я не отвечала, с маниакальной настойчивостью продолжая ощипывать цветы.

– Наверное, всю стипендию за этот месяц угрохал, – распекала меня Настёна. – А ты так относишься. Хоть бы кивнула пареньку, – пожурила она. Потом вздохнула: – Стерва ты все-таки.

– Стерва, – не стала спорить я. – Но зато однолюбка.

Подруга что-то рассеянно ответила на это и кивнула стайке девчонок со спортивными сумками в руках – они занимались аэробикой.

– До завтра, Настёна! Пока! – крикнули они и дружно помахали руками. – Приходи к нам на репетицию! Посмотришь новый номер!

– Обязательно! Пока! – прокричала Настёна.

– Идиотки, – сквозь зубы проговорила я.

– Зря ты так, – миролюбиво ответила она. – Они очень хорошие и танцуют красиво.

– Не мешало бы еще парочке-тройке из них похудеть, – язвительно заметила я.

– Да перестань, – отмахнулась та. – Не у всех же такая идеальная фигура, как у тебя.

Я только покачала головой и закатила глаза.

– Привет! – Настя помахала двум парням, вышедшим из корпуса. Те кивнули в ответ.

– Психологи, – просветила меня Настя, – с четвертого курса. Игорь и Костя.

– И как ты только всех можешь упомнить? – спросила я, но та только весело пожала плечами.

Поразительная общительность Настёны просто не имела границ. Казалось, она знала всех, а все знали ее. Настёна была всеобщей любимицей и душой любой компании. Она обладала легким нравом и могла найти общий язык с кем угодно. Маленькая, худенькая, русоволосая, с огромными синими глазами, она незримо имела такую власть, какой бы позавидовал любой монарх.

И как она только дружила с такой, как я? Некоторые злые языки говорили, что Настя специально обитала около хлебных мест, но я как никто знала, что это не так. Да, пускай мои родители работают на телевидении, их программы имеют одни из самых высоких рейтингов. Но ведь нельзя дружить со мной только потому, что я из состоятельной семьи? Хотя… надо сказать, я сама так вела себя последние два-три года, что со мной не захотел бы общаться и бенгальский тигр. Это раньше у меня было много друзей и подруг, но потом… что-то изменилось, и я стала смотреть на людей так, словно им что-то нужно от меня.

Мне казалось, что я – это всего лишь средство для достижения каких-то низменных целей окружающих людей. Они не видели во мне человека. Своим поведением я оттолкнула практически всех, кто был мне дорог. Постепенно моей единственной подругой, еще со школьной скамьи, осталась одна Настёна, а за глаза меня стали называть Снежной Королевой. Естественно, я знала об этом, но это мало трогало… вернее, чего уж греха таить, я делала вид, что меня это совсем не заботит.

Мне необходимо было думать о будущей карьере, и я поступила на один из самых престижных факультетов – на журналистику. К пятому курсу меня уже знали на нескольких телеканалах, а личные репортажи имели большой успех. Однако среди однокашников я снискала славу зазнайки и гордячки, и меня не очень-то рады были видеть в их компании.

– Однокурсники меня ненавидят, – с каким-то мрачным удовлетворением, непонятным даже мне самой, сказала я.

– Да брось ты, – отмахнулась Настя, – ничего они тебя не ненавидят. Просто немножко завидуют.

– Чему завидовать-то? – хмыкнула я.

– Ну, как чему? – Подруга стала загибать пальцы. – Ты у нас умница и красавица, это раз, отлично учишься, это два, тебя ждут с распростертыми объятьями на любом канале, это три, ну и, наконец, у тебя самый классный парень на всем факультете, а это, согласись, аргумент.

– Вот это уж точно! – победно улыбнулась я.

– Настёна! Настёна!

Стайка студенток окружила нашу лавочку и отвратительно загалдела. Наконец из толпы вышла Юлиана – тощая длинная девица с нечесаными патлами. Из всех остальных с нашего курса она раздражала меня больше всего. Причем взаимно. Положение усугублялось тем, что раньше мы были лучшими подругами. Ох, держитесь, сейчас будет жарко.

– Анастасия! – торжественно начала она. – Ты ведь знаешь, что после государственного экзамена у меня День рождения. Я хочу устроить грандиозную вечеринку. Мы с девушками придумали организовать костюмированный бал, – продолжала она, не обращая внимания на мое скептическое хмыканье. – Но нам нужен хороший организатор. Мы единогласно решили, что лучше тебя нет никого. А еще ты поможешь нам пригласить молодых людей с юрфака.

Тут уж я рассмеялась в полный голос, и Юлька не смогла это проигнорировать.

– Чего тебе? – грозно повернулась она ко мне.

За ее спиной набычились верные амазонки. Тоже мне, нашли, кого пугать.

– Мне ничего, а вот тебе вечно что-то надо, – огрызнулась я, – и не смотри так на меня, а то ненароком дырку прожжешь.

– Ты, Царева, не нарывайся, – пискнул кто-то из-за спины Юлианы.

– Да-да! – поддакнул другой голос. – А то нас ведь тут много!

– Как интересно! – широко улыбнулась я, приобретая определенное сходство с Чеширским котом. – И что же вы сделаете, побьете меня на виду у всего Универа?

– Может, и не побьем, но зато таких сплетен понапускаем, обзавидуются! – злобно прорычал кто-то из последнего ряда.

– А, ну конечно. Только это вы и можете: делать мелкие пакости за спиной.

– Зато ты у нас большая змея, правда? – произнесла, наконец, Юлиана.

Я ждала этой фразы, поэтому встала, и, не обращая внимания на попытку Настёны удержать меня, сообщила:

– Сама ты змея! Язык слишком длинный, давно пора укоротить!

Юлиана побледнела. Это был удар ниже пояса, и я знала об этом.

– Да ты просто завидуешь, что тебя не пригласили на День рождения к Юлиане, – раздался голос с заднего ряда амазонок.

– Да кому он нужен, этот ваш маскарад? – взбесилась я. – Золушки, Белоснежки, тоже мне! Детский сад!

– Молчи уж, Снежная Королева!

В воздухе пробежали электрические разряды. Эх, много еще хорошего я хотела сказать этой группе эволюционно недоразвитых личностей, но тут кто-то успокаивающе положил руку мне на плечо, и пробравший до глубины души голос произнес:

– Прохожу я мимо, высматриваю свою девушку, и что же вижу? Группа очаровательных молодых особ находится в таком тихом и хорошем месте и отчаянно собачится, что совсем не подобает поведению приличных молодых леди. Ай-яй-яй, девушки, разве можно так себя вести? – иронично закончил он.

– Здравствуй, Паша, – робко произнес кто-то, остальные бунтарки притихли, а я повернулась и посмотрела на своего парня.

Он, как всегда, выглядел безупречно. Стройный. Высокий. Мягкая улыбка. А в серых глазах прячется смешинка. Гладко выбритые щеки, аккуратный костюм, тонко улавливался аромат парфюма, подаренного мною. В руках он держал ключи от машины, которая, хоть и не была шестисотым Мерседесом, но уж точно являлась его гордостью, так как купил он ее сам на заработанные им же деньги. Я знаю, что за свидание с ним любая девушка с нашего факультета, а может, и со всего университета, отдала бы жизнь. Но он отдал бы свою только за меня.

– А теперь, любимая, – он сделал акцент на этом слове, – давай ты попросишь прощения у девушек, и все разойдемся с миром.

– Почему я должна просить прощения?! – тут же вспылила я.

– Девушки тоже извинятся, – рассудительно сказал он. – Ведь правда, дамы?

Он вопросительно посмотрел на них и обворожительно улыбнулся.

Непокорные тихонько заворчали, но потом все-таки выплюнули что-то вроде: «Извини, но в следующий раз не нарывайся, а то получишь!» Я тоже выдавила извинение и с отвращением отвернулась.

Девчонки попрощались и по-тихому ушли. Остались Настёна, Паша и я.

– Вот что значит настоящий юрист! – в образовавшейся тишине произнесла Настя.

– Эх, Лизка, Лизка, – вздохнул мой любимый. – Ну, все в тебе хорошо, но за что ты так людей-то не любишь?

Он приобнял меня за плечи и заглянул в глаза.

– Это они меня не любят, – буркнула я.

– Глупости, – уверенно сказал он. – Вспомни, ведь раньше все к тебе так хорошо относились, ты сама говорила. Так что вдруг случилось? Из-за чего ты так изменилась?

– Ты прекрасно знаешь из-за чего! – Я рассерженно вырвалась и сердито посмотрела на него.

О да, он знал! И Настя знала. А еще и весь университет заодно. Благодаря моей дорогой Юлиане.

2

Дело в том, что как-то я решила поиграть со смертью. Вернее, нет, наоборот. Это смерть решила поиграть со мной.

Давным-давно, когда я училась на втором курсе и была довольно наивной и романтично настроенной девушкой, в мою жизнь вошел он. Его звали Владислав. С ним меня познакомили общие друзья. Я влюбилась как кошка. Если кошки вообще могут влюбляться.

Слава занимался программированием. Я любила в нем все – светлые локоны, падавшие на лоб, любила, когда он грыз карандаш, раздумывая над очередной компьютерной задачкой. Любила его голубые глаза, губы. Даже его очки в темной оправе, и те любила. Потому что мне казалось, что они придают его лицу неповторимое очарование.

Мне нравилось гулять с ним в весеннюю пору, когда на деревьях начинает распускаться листва, а воздух наполняется чем-то неповторимым – ароматом одухотворенных порывов и нежной романтики. Мне нравилось сидеть на окне, слушать дождь и наслаждаться его волшебным перезвоном по крыше. Каждый рассвет был дороже предыдущего, ведь он обещал дарить новые прекрасные мгновения в обществе Славы.

Целый месяц – а это был май – я ходила в университет и сидела на парах с отсутствующим взглядом. А после летела на крыльях любви к нему. И так каждый день. Целый месяц романтики и счастья. Он был для меня всем.

Но потом все кончилось. По одной простой причине.

Он пытался меня убить.

У милого, доброго Славика вдруг прорезались маниакальные наклонности.

Как-то вечером, в конце мая, он пригласил к себе домой, предупредив, что хочет сообщить мне что-то очень важное. Я прилетела к нему, вдохновленная любовью. Он оставил меня у окна, а сам вышел из комнаты, якобы, принести что-то. Я улыбнулась ему влюбленной улыбкой и осталась смотреть на самый впечатляющий закат из всех, что когда-либо видела. В этот момент я даже представить себе не могла, что еще немного, и он может стать для меня последним.

Когда Слава подошел ко мне сзади с ножом, даже не знаю почему, но я резко обернулась. Это меня и спасло. Нож скользнул не по горлу, а ниже, по плечу. На меня накатил такой ужас, который я до сих пор не могу передать словами. Липкий страх сковал по рукам и ногам. Я смотрела в глаза любимого и не узнавала его – моего Славы там уже не было. Вместо него на меня смотрел человек с расстроенной психикой, которым овладели звериные инстинкты. Как ни странно, осознание этого факта придало мне сил и привело в чувство.

Дальше была борьба. Невероятно трудно и страшно противостоять мужчине, который, к тому же, крупнее тебя. Мне помог адреналин – ведь не зря говорят, что в состоянии аффекта люди способны на многое. Мы разгромили комнату, опрокинули стол, все, что было на нем, полетело на пол. Из плеча обильно текла кровь, и я замазала обои отпечатками своей пятерни. Я боролась изо всех сил, как дикая львица. В мозгу четко пульсировала мысль, что я должна выбраться. И наконец мне повезло. Слава поскользнулся на осколках, упал и сильно ударился головой об пол. Нож улетел в сторону.

Я смутно помню, как открыла замок и выбежала из его квартиры. Слава мне не препятствовал – так и лежал на полу без сознания. Мое тело сотрясала крупная дрожь. Кровь залила рукав блузки и уже начала капать с пальцев. Почти теряя сознание от ужаса, я на деревянных ногах спустилась по ступенькам, выбежала из подъезда и понеслась, куда глаза глядят.

Мелькали испуганные лица, слышались чьи-то крики, но все казалось сумбурным и смазанным. Голова кружилась. Я не контролировала себя. И в какой-то момент просто осела на асфальт без сознания.

Очнулась в больнице, перевязанная практически с ног до головы. Оказывается, Славик меня не только в плечо пырнул, но еще и в ногу два раза и по спине успел проехаться.

Медсестра как раз собиралась делать мне укол, и я проснулась. Последовали бурные объяснения, медсестра пыталась удержать меня в кровати, а не дать вскочить на ноги. Затем в палату вошел милиционер и начал пытать меня с пристрастием, несмотря на упреки подоспевшего врача.

Потом в палату влетела бледная как мел мама и красный от волнения папа, и в этой комнате случился самый настоящий сумасшедший дом. Бедного врача никто и не слышал.

Под конец, как и полагается хорошему роману, в палату вошел Павел. Думаете, благодаря кому я очутилась в больнице? Он только потом рассказал всю историю целиком. Оказывается, когда я упала в обморок, ко мне тут же бросилось несколько прохожих. Было удивительно и приятно это слышать, зная, какой у нас сейчас «отзывчивый» народ. Редко от кого можно дождаться помощи. По счастливой случайности как раз в этот момент Павел выходил из магазина и увидел меня. Сумки с продуктами оказались на земле, я – в машине, а чуть позднее – в больнице.

Павел был человеком с чувством совести и долга, поэтому не покинул больницу, пока не узнал, что именно со мной произошло. Он просидел в коридоре до поздней ночи, где и познакомился с моими родителями.

А на следующий день он ну просто не мог не проведать свою «подопечную».

С тех пор мы уже три года вместе и расставаться не собираемся.

В больнице я пролежала две недели, пока не затянулись раны. С тех пор у меня остались глубокие уродливые шрамы. Не только на спине и ноге, но и на душе. Когда я вспоминаю случившееся, меня начинает трясти. Паша говорит, что у него руки так и чешутся пристукнуть этого гада. Слава, правда, сейчас далеко. Отдыхает себе на зоне. Не помню, сколько ему дали, лет двадцать пять, по-моему, а может, больше. Помню только, на суде возмущалась, что мало.

Он ведь не только на меня покушался. Мне, как ни странно это говорить, просто повезло. Слава до этого двух девушек убил. Убил, расчленил и закопал. Насмотрелся в Интернете страшных роликов, вот «крышу» и снесло. Девушек он убил на своей даче. Меня тоже туда приглашал, «встречать рассвет», но я, опять же не знаю почему, отказалась.

Самое удивительное, что в Универе сначала никто ни о чем не знал. Мы с Настей и Юлианой в те времена были неразлучным трио. Разумеется, я с ними поделилась всеми страшными подробностями. Они распустили слух, что у меня аппендицит, и все поверили.

Правду говорят, что друзья проверяются в горести. Подружки поддерживали меня, как могли. Но лучшие подруги всегда только до первого парня. Оказалось, что Юлька положила глаз на Пашу. Не выдержав, я однажды поставила ее на место за чрезмерно откровенные взгляды, которые она бросала на него. Юлиана разозлилась и в приступе гнева проболталась про Славика Лильке – самой отъявленной сплетнице нашего факультета.

Через день обо мне судачили во всех коридорах университета. На меня кидали сочувственные взгляды, шептались за спиной, тыкали пальцем, фотографировали на телефон и даже попросили автограф. Когда Юлиана поняла, что натворила, было уже поздно. Меня окружила толпа новоприобретенных «поклонников», они прижали свою жертву к стенке и просили показать пару приемчиков для самообороны.

Последующая картина врезалась в мою память навсегда. Настя распихивает орущих, смеющихся, зубоскалящих студентов, прокладывает дорогу ко мне и уводит. А Юлиана кричит, бежит за мной, просит простить. Я сбрасываю ее руку, кидаю на нее безразличный взгляд, отчетливо понимая, что отныне у меня стало на одну подругу меньше.

Никто никогда не узнает, что в тот вечер я, вся в слезах сидя на подоконнике своей комнаты, провожала последний закат прежней жизни, в которой были Слава и Юлиана.

После этого я стала сама не своя. Что-то перевернулось в голове и помешалось в рассудке, и я стала такой, как есть сейчас. Я больше не верю людям. Никому. Никого, кроме Насти и Паши, не подпускаю себе в душу ближе, чем на метр. Я стала холодной и эгоистичной, как Снежная Королева. Мне нет дела до людей, и мне никого не жалко.

Казалось бы, меня должны мучить кошмары после того происшествия. Но ничего такого нет. Я их просто не вижу. Вот уже три года мне вообще не снятся сны. Плохо это или хорошо, не скажу, но, по крайней мере, я не просыпаюсь каждую ночь в холодном поту, дрожа от страха.

Единственным плюсом во всей этой гадкой истории стало то, что в моей жизни появился Павел. Сама порой удивляюсь – ну за что он меня любит? Главное, его об этом не спрашивать, а то и впрямь задумается: а за что, действительно? И окажется, что не за что. А этого я не выдержу…

Я зябко повела плечами. Каждый раз, как вспоминаю, начинаю дрожать, аж зубы барабанную дробь выбивают.

Когда я очнулась от воспоминаний, передо мной выплыло лицо моего любимого. Серые глаза смотрели сочувственно и внимательно. Он все понял. Понял, что я опять пережила эту боль. Да, меня не донимают сны, но ведь от непрошенных воспоминаний никуда не деться.

Он просто обнял меня и поцеловал в висок. Настя тоже молчала, но смотрела с тревогой. Да уж, с подругой и парнем мне повезло, лучше и хотеть нельзя.

Да мне и не надо лучше.

3

Первого мая я позволила себе поваляться в постели подольше. Но запах вкусных маминых блинчиков мог свести с ума кого угодно. В комнату заглянул папа.

– Проснулась, моя красавица? Мама там уже последний блин жарит, так что поднимайся! Пора на трудовые и семейные подвиги!

– Какие еще подвиги? – сонно пробормотала я и закрылась одеялом с головой, но ноздри щекотали аппетитные ароматы, и в животе заурчало.

Папа рассмеялся.

– Как это какие, Елизавета Михайловна? Сегодня первое мая. А это что значит?

– О нет! – простонала я. – Тетя Вера и компания! Можно я сегодня буду больна? Пожалуйста!

– Никаких «можно»! Карина и Робби ждут тебя.

В ответ я только глубже зарылась под одеяло, для верности прикрыв голову подушкой.

Ровно через час в дверь позвонили. Я натянула на лицо улыбку и пошла открывать. На лестничной площадке, хотя она у нас и большая, было не развернуться из-за людей и детской коляски. Что ж, дорогие родственнички, добро пожаловать!

Счастливые восклицания наполнили нашу прихожую.

По какой-то дурацкой традиции родственники собирались у нас дома каждый праздник. Причем приезжали всем своим семейством, а оно у них немалое. Два года назад они переехали из Америки обратно в Россию. Чего им там не жилось, спрашивается? Правду ведь говорят, самые любимые родственники живут заграницей. Подарки по почте на Рождество, открытки на День рождения – и все рады и счастливы!

Теперь же я вынуждена на каждую торжественную дату выносить смачные поцелуи в обе щеки от дяди Лоуренса, рев малышки Шарлоты и наглые похлопывания по мягкому месту от Роберта, двоюродного брата. Он как раз находился в том подростковом возрасте, когда взгляд на противоположный пол начинал приобретать для него не просто дружеский смысл. Кузен, ко всему прочему, еще и успел понахвататься в Америке всяких тамошних штучек, вроде «хай, бэйби, ю а вери кул» и вот этих вот раздражающих похлопываний. Так и хотелось каждый раз наподдать ему самому! Но что вы! «Детей обижать нельзя, он же тинейджер, ему тяжело, отнесись к нему с пониманием». Я бы с большим пониманием отнеслась к нему, если бы он был за тридевять земель от меня.

Кроме того, шестилетняя Карина, только что потерявшая свои нижние молочные зубы, каждый раз притаскивала мне своих большеголовых кукол и заставляла с ней играть. В праздники моя комната превращалась в приют для леди Братц, к которым я относилась с изрядной долей скепсиса. В ответ я доставала из нижнего ящика в шкафу своих любимых когда-то Барби и Синди и устраивала настоящую войнушку новым законодательницам моды, похожим на гидроцефалов. Заканчивалось это обычно полным облысением Хлои или Сиены, притворным воем Карины, криками и плачем разбуженной Шарлоты, ржанием и гиканьем прибегающего Робби, причитаниями мамы и тети Веры, порицаниями примера для подражания, то бишь меня, отрицаниями в согласии быть примером для подражания, это уже от меня. На следующий праздник Карина приносила неизменно свежекупленную Братц, и все повторялось заново. Это устраивало нас обеих: ей доставалась еще одна яйцеголовая кукла, а я получала новый объект для мщения. Все были счастливы.

Однако сегодня все было по-другому. Карина ходила мрачнее тучи. Во-первых, она не получила куклу. Вместо этого ей – о ужас! – преподнесли новые книжки для подготовки к «этой дурацкой русской школе». Во-вторых, она страшно бесилась от того, что теперь, из-за потери зубов, разговаривает с легким присвистом. И самое страшное – мама напялила на нее какое-то идиотское розовое платье, в котором она была похожа на пятилетнего ребенка! В общем, поводов для кислой мордочки вполне хватало.

Приветственные лобызания прошли успешно. После этого я как обычно попыталась выкинуть свой фокус «очнитесь, предки, я уже взрослая», усевшись на диване в гостиной, глядя в телевизор и пытаясь поддержать разговор, завязавшийся между старшими родственниками. Все планы мне испортила мелкая злыдня в гламурном платье. Она протопала в мою комнату, открыла шкаф и беспардонно принялась рыться, вытаскивая все его содержимое на свет Божий.

Я аж подпрыгнула от такого нахальства и поспешила к ней, но в коридоре меня перехватили. Тонкие ручонки обняли мою талию. «Хэй, детка, пойдем потусуемся?» Конечно же, это был Робби – в модном прикиде и в черных очках. «Мо-ей лю-би-мой Лизе», – донеслось из комнаты и затем послышалось вредное хихиканье, – «так-так, это интелесно, почитаем». Я отпихнула Роберта от себя: «Эй, малыш, кен ю гет лост?!» Тот свалился на пол и завопил.

На крики прибежали родители. Но я уже была в комнате и с воплем: «Ах ты, Калина-малина, да ты и читать-то толком не умеешь!» – отвоевывала у мелкой пакостницы свои открытки, которые мне подарил Паша и стопку писем. Та, оскорбленная в лучших чувствах из-за того, что я передразнила ее имя и дефект речи, выпустила открытки, не удержалась на ногах, брякнулась на пятую точку и зарыдала в голос. Из гостиной донесся плач проснувшейся Шарлоты.

Все как обычно: психушка на дому, вызывали? Но сегодня с меня было достаточно: я не на шутку озверела. С силой швырнула открытки на пол, выхватила из шкафа летний плащ и, распихав родственников, двинулась в сторону выхода.

– Куда ты? – спросила мама.

– Подальше от вас! Век бы мои глаза таких родственничков не видели!

Родичи притихли. В обычный день я бы устыдилась своих слов и успокоилась. Но сегодня они довели меня до ручки.

– Надоело постоянно видеть вас у себя! Эту наглую мелюзгу, которая ведет себя здесь как королева, этого прилипчивого пацана, вообразившего, что может вести себя так со мной! Надоело с ними возиться, как будто я маленькая! Надоело делать вид, что я счастлива, что вы приехали! Надоело, надоело, надоело!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.