- -
- 100%
- +
– Мы знакомы? – спросила я с ещё большим подозрением.
– Я с Вами – да. Вы со мной – нет.
По делу надо было, наверное, эту старушку просто-напросто из машины выпроводить. А то и позвонить по известному номеру, на всякий случай. Но опасной моя пассажирка не выглядела просто в силу возраста, а хамить пожилым людям я была не приучена. Да и вся ситуация выглядела с моей точки зрения как-то очень уж сюрреалистично.
– Моё имя… А впрочем, оно Вам сейчас ни к чему. На работе я известна как Ниэтель, – представилась женщина, протягивая мне руку, затянутую в не по-зимнему тонкие перчатки, – Вам лучше сразу это запомнить.
– На работе? – глупо переспросила я, кладя руки на руль и нервно сжимая пальцами оплётку. – Простите, конечно, но Вы, вообще, кто? И что делаете в моей машине?
– Дитя, Вы удивительно рассеяны, – с неудовольствием заметила гостья, снимая с рук тонкие шерстяные перчатки. – Я только что представилась, а Вы, между тем, до сих пор даже не удосужились поздороваться.
– З-здравствуйте, – совсем уж невпопад вставила я и тут же сама на себя разозлилась. – Да что, вообще, происходит?!
– Я принимаю Вас на работу, – спокойно ответила старушка, снимая шапку и скупыми движениями высокородной дамы поправляя убранные в неброскую причёску, абсолютно седые волосы.
– Так, стоп, – я резко ударила руками по рулю, отчего машина коротко взвизгнула гудком, а Ниэтель поморщилась. – Во-первых, я Вас знать не знаю. Во-вторых, работа у меня есть, и новую я не ищу.
– Вы, может быть, и не ищите, зато ищут Вас, – глубокомысленно изрекла старушка, пристёгивая ремень безопасности. – Впрочем… Не хотите – как хотите. Я буду очень Вам благодарна, если Вы подкинете меня до дома. Возраст, знаете ли… Тяжело ходить. Тем более по такому морозу.
Я устало потёрла переносицу, отказываясь понимать происходящее.
– И где же Вы живёте? – сквозь зубы процедила я, с трудом сдерживая желание просто вытолкать гостью из машины. Ногами, если потребуется.
– О! Далековато, к сожалению… Потому и прошу. За городом, по восточной дороге. Там деревенька есть, неприметная. Если довезёте, я покажу, где меня высадить. Буду очень Вам признательна.
Последнюю фразу женщина произнесла с самой располагающей улыбкой, которую мне только доводилось видеть. Я бы, разумеется, даже не подумала отвозить эту явно-не-в-себе-женщину куда бы то ни было, но нам оказалось по пути. Чтобы добраться до дома, мне в любом случае нужно было свернуть на восточную, а препираться ещё полчаса не хотелось, потому я просто заблокировала двери и нажала на педаль газа.
– Хорошо. Скажете, где Вас высадить.
По городу мы ехали молча около получаса и, в принципе, мой пассажир мне дискомфорта не доставлял. Ну, бабушка. Ну, не в себе. Я старалась отнестись к ситуации с пониманием. Неизвестно ещё, какая сама в этом возрасте буду. Может, тоже начну садиться в машины к кому ни попадя.
Свернув с окружной дороги на восточную, я включила «дальняк». Освещение трассы отключили с час назад, а долгие сумерки зимнего утра изрядно снижали видимость. К тому же по краям дороги за последнюю неделю намело немалые отбойники из снега, а впереди ещё высоченная дамба, на которой всегда ветрено и, априори, опасно.
Женщина вытащила из кармана белоснежный носовой платок и старательно расправила его на коленях. Наверное, я обратила на это внимание потому, что до сих пор она ни разу даже не пошевелилась и не произнесла ни слова.
– Где Вас высаживать-то? – поинтересовалась я, боясь, что старушка прозевает нужный отворот.
– Дальше, милая. За дамбой.
Я пожала плечами. За дамбой, так за дамбой. Мы как раз на неё заезжали, и я чуть сбросила скорость, рефлекторно прижимаясь к рулю и всматриваясь в полумрак перед собой. Как назло ещё и снег пошёл, делая видимость совсем уж плачевной.
Ниэтель по мудрёному сложила платок на угол, потом поперёк и ещё раз на угол, а я успела подумать, что эта старушка, видимо, увлекается художественным сворачиванием тканевых салфеток, когда впереди, справа от нас, что-то ослепительно сверкнуло.
– Что за… – проговорила я, глядя на серебристую прямоугольную рамку у края дороги, к которой мы как раз подъезжали, и которая выглядела крайне странно. Вот просто очень-очень. А потом женщина неожиданно сильно вцепилась в руль и, что есть мочи, крутанула его на себя, уводя машину с дороги.
Выровняться я не успела.
Истерично взвизгнув колёсами, мой опель слетел с дамбы прямиком в водохранилище, но коснуться воды не успел, угодив точно в подвешенный светящийся прямоугольник.
Колёса ударились о дорогу, меня подбросило вверх, отрывая ноги от педалей и не давая возможности затормозить, а прямо перед нами из ниоткуда возник мужчина в тонкой рубашке и столь же лёгких брюках, спокойно выбросивший вперёд руку, будто собирался остановить ею мою машину на скорости в шестьдесят километров в час.
Я испуганно взвизгнула, попыталась нащупать педаль и мысленно раза три пообещала себе удушить-таки эту бабку. Но в этот момент опель, кажется, натолкнулся на стену, и я потеряла сознание.
Глава 2
– Что-что! Координаты он сбил, вот что!
Голос, вырвавший меня из небытия, был знаком, но я не могла вспомнить, где я его слышала.
– Двинул рамку вправо на три метра! Мне пришлось в портал нырять буквально с моста! Скажи спасибо, что вообще живы остались!
Я открыла глаза и с удивлением обнаружила себя не лежащей в больнице, а сидящей в удобном, почти горизонтальном кресле, в роскошном кабинете. За столом напротив сидел невысокий индус лет сорока, а рядом стояла та самая женщина, благодаря которой я сейчас находилась неизвестно где, а не разбирала рождественские подарки дома вместе с детьми.
– Ладно, Нити, я понял, – спокойно ответил мужчина и, кивнув в мою сторону, добавил: – Наша гостья проснулась.
– Что ж, – благовоспитанно поклонившись, проговорила Ниэтель совершенно спокойным голосом, – тогда я вас оставлю.
Женщина тут же удалилась, беззвучно прикрыв за собой дверь, а я уставилась на мужчину, сидящего за столом, одновременно пытаясь выбраться из комфортного, но совершенно непривычного кресла. Лежать, когда на тебя смотрят так, будто делают полную томографию? Ну уж нет, увольте.
– Кто Вы такой? – спросила я, не пытаясь скрыть злость в голосе. – Что я здесь делаю?
Мужчина не отводил от меня взгляда. Создавалось странное, но совершенно отчётливое ощущение, что он изо всех сил старается меня узнать. Но, как только я, наконец, встала на ноги и подошла вплотную к его столу, хозяин кабинета и, как видно, положения, вернул себе серьёзное и непроницаемое выражение лица.
– Меня зовут Рамануджан Танганан. Сокращённо RT. Или просто Арти. Для друзей, так сказать, – он выждал паузу, повертел в руках лакированный чёрный стержень и продолжил, не отрывая от меня глаз: – Вы здесь, Севастьяна, потому что я хочу предложить Вам работу.
– Ваша престарелая знакомая сказала так же, – ответила я, – перед тем, как отправить мою машину в кювет. Вы что, никогда не слышали о ХэдХантере? У меня там резюме висит, очень подробное. Прислали бы предложение по почте, как все нормальные люди. И, кстати, где моя машина?
– Всё в порядке с Вашей машиной, не беспокойтесь. Припаркована на подземной стоянке. Заберёте, когда она будет Вам нужна. А работа, которую я предлагаю, требует…. Ну, скажем так, презентации.
Я усмехнулась, стараясь скрыть волнение. Психи. Они тут все – психи. Совершенно точно.
– Тогда, уж простите, в презентациях Вы не спец. Сложно заинтересовать человека, сначала устроив ему аварию, а потом похитив и удерживая… – я осмотрелась, – неизвестно где. Вы, вообще, в курсе, что за это срок дают? Нет?
Арти рассмеялся, закинув голову на спинку стула и качнувшись на нём из стороны в сторону.
– Вы неподражаемы, честное слово!
– Стараюсь, – огрызнулась я, обнимая себя руками, – Мне нужно домой. Я серьёзно. Вы не похожи на злостного похитителя женщин «слегка за тридцать», так что, может быть, просто разойдёмся с миром?
Мужчина уже тихонько утирал слёзы от смеха и яростно замахал руками. Кажется, просил пощады.
– Яна, я отпущу Вас домой, обещаю. Дайте мне десять минут, чтобы высказать своё предложение, и, если оно Вас не заинтересует, я тут же верну Вас туда, где взял. Даю слово.
– Да оно меня уже не интересует! – прорычала я, сжимая кулаки и начиная всерьёз рассматривать возможность просто съездить этому наглецу по физиономии!
– Десять минут.
Он смотрел на меня почти умоляюще и… Нет, меня это совершенно не тронуло. Но я понятия не имела о том, что находится за дверями его кабинета, а потому хотелось бы обойтись малой кровью.
– Ни минутой больше, – серьёзно ответила я, а мужчина резко подошёл и, крепче сжав в руке тот самый чёрный стержень, дёрнул меня за руку.
Солнце. Оно было первым, что я увидела, открыв глаза и собираясь выдать громкую и совершенно безобразную матерную тираду! И даже рот успела открыть, но Арти, совершенно наглым образом, щёлкнул меня по подбородку, заставляя молчать.
– Просто смотрите, Яна. Мои десять минут только начались.
Я оглянулась вокруг и потеряла дар речи.
Мы стояли на песке, в нескольких сотнях метров от высокой каменной стены, ограждающей какой-то город. За спиной раздавался шелест морских волн, а, обернувшись, я рассмотрела множество деревянных кораблей, стоящих на якоре в достаточном удалении от берега. Их паруса были приспущены, но рисунок на полотнище флагмана был виден совершенно отчётливо. Красно-белые полосы на цельнотканом, крашеном вручную полотне!
– Микенский флот, – флегматично прокомментировал мой спутник и, поразмыслив, добавил: – Не бойтесь. Они нас не видят.
Я кивнула, будучи не в состоянии понять боюсь я или нет, ведь с другой стороны взору представала ещё более шокирующая картина. Под стенами города стояла армия. Не такая большая, по меркам человека, представлявшего масштабы Второй Мировой, но внушающая просто нечеловеческий ужас! Тысячи мужчин, в полных доспехах, с мечами и копьями, стояли квадратами вдоль городских стен. И двое из них неслись навстречу друг другу. Воин в шлеме, полностью закрывающем лицо, крепко сжимал ногами бока черного жеребца и, держа наизготовку копьё, направлялся к центру широкой площадки со стороны города, а невероятной красоты юноша с золотыми волосами правил колесницей, устремляясь к нему навстречу – со стороны армии.
Я помотала головой, отказываясь воспринимать происходящее.
– Это бой Гектора и Ахиллеса, – всё так же спокойно подтвердил Арти мою безумную мысль, – Великий Ахилл мстит за смерть своего названного брата Патрокла. А это, – он окинул рукой пространство вокруг нас, – осада Трои.
– Не верю, – прошептала я враз севшим голосом, отворачиваясь от набирающего обороты поединка. – Этого просто быть не может.
Гектор, тем временем, уже лишился своего копья и, достав меч из ножен, бросился с ним на противника. Но что он мог против почти бессмертного героя? Ахилл найдёт свою смерть позже, и от руки другого сына Приама.
Я отвернулась, не желая смотреть, как ликует толпа под стенами, как златовласый воин со злостью оплетает верёвками ноги павшего наследника Трои, как привязывает его к своей колеснице и погоняет коня, устремляясь в галоп вдоль стен города и волоча за собой добычу.
– Уведите меня, – тихо прошептала я, глотая слёзы. – Не хочу этого видеть.
Ещё одно касание руки, и мы оказались на торговой площади. На торговой площади посреди бескрайнего моря, чтоб мне икалось! Безволосые торговки, деловито раздувая жабры на оголенных спинах, сновали по громадному, дрейфующему деревянному помосту, расхваливая свой товар каждому, кто был готов слушать. В их руках были большие подносы из неизвестного мне материала с ещё более неизвестным мне содержимым, а среди покупателей… у меня перед глазами всё поплыло. Да я буду не я, если эти существа вдруг окажутся людьми!
– Это межрасовый рынок в одном из морских миров, – тихо прошептал Арти, за локоть подвинув меня в сторону от слишком уж настырной торговки.
– Одном из?… – обречённо переспросила я, уже зная ответ.
– Одном из бесконечного множества, – с улыбкой подтвердил Арти и, взяв за руку, вдруг перенёс обратно, в уютный и светлый кабинет. – Мои десять минут прошли. Так что я снова задам свой вопрос – интересует ли Вас моё предложение, Яна?
Я стиснула зубы, пытаясь заставить их прекратить свою сумасшедшую чечётку. То, что он показал мне, было так… заманчиво. Интересно. Притягательно. Очень уж похоже на так отчаянно разыскиваемого мной дракона.
– Что конкретно Вы предлагаете? – с трудом выдавила я.
– Работу в нашей организации, разумеется. В какой именно? Пока не скажу, не обижайтесь. Всё только после подписания договора и остальных бумажных формальностей. Пока Вам достаточно знать, что наши агенты занимаются корректировкой событий. Во всех временах, мирах и пространствах. И это именно то, что я Вам предлагаю.
– У меня семья, – я ответила очень тихо, но уверенно. – Я их не брошу.
– А Вам и не придётся! – с улыбкой ответил Арти – Я разве не сказал, что наша организация обладает технологией, позволяющей буквально «останавливать время»? Нет? Что ж, тогда говорю: вы можете прожить здесь тысячи лет, не состарившись не на день, а когда решите уйти в отставку – мы вернём Вас в Ваш безвозвратный период. То есть в тот день и в то место, откуда Вы были изъяты. Ну, или по любым другим конечным координатам, на Ваш выбор.
Я обессиленно опустилась на стул.
– Как-то слишком уж похоже на сказку, – устало возразила я, из последних сил держа оборону. Вся моя суть сейчас просто рвалась с цепи, старалась покрепче ухватиться за такое невероятное предложение! И если на мой последний вопрос Арти сможет найти достойный ответ, то больше мне возражать станет просто нечего.
– Это не сказка, – спокойно ответил мужчина. – Это довольно опасная работа и есть реальный шанс, что Вы погибните при исполнении. В таком случае возвращать к Вам домой нам будет просто некого. Это – Ваш риск. И если Вы согласитесь на моё предложение, значит, Вы его принимаете.
Я закрыла глаза. Буквально на секунду. Вспомнила звонкий смех Лии и проницательный, совсем не детский взгляд Елиссея. Вспомнила любящие лиловые глаза. И от всей души попросила у них прощения, искренне надеясь, что однажды смогу вернуться, а они даже не заметят, что я куда-то уходила.
– Я согласна, – тихо ответила я, протягивая вперед руку. – Давайте сюда Ваш контракт.
***
(Оффтайм. Ортовремя.)
– Семья?
– Абрикосы, – я даже не задумалась над ответом.
Проверяющий удивлённо приподнял правую бровь.
– Почему именно абрикосы? —
(… запах. В конце июля приторно-сладкий запах спелых абрикос заставлял даже такую соню и лентяйку, как я по утрам раньше обычного высовывать нос из-под одеяла. Прямо за распахнутым в утреннюю прохладу окном спальни – высокое раскидистое дерево, к нижней ветке которого мы с братом приставили сколоченную отцом лестницу, дабы в первой половине лета иметь возможность есть жёсткие, зелёные абрикосы прямо с веток. К концу июля спелые плоды укладывались под деревом в сплошной, пахнущий пряной сладостью ковёр, и устоять перед этим ароматом не было ни малейшей возможности…)
– Люблю их.
– А семью? – в голосе дознавателя проскользнули знакомые проверяющие нотки.
(…широко улыбающийся дед за подмышки вытаскивает меня из-под одеяла, в чём есть выносит во двор и ставит на землю.
– Ну что, красавица, c Днём Рождения! Иди, собирай свои абрикосики.
Прохладная, покрытая росой трава приятно щекочет босые ножки двадцать какого-то размера. Мама ведь недавно говорила какого, я опять забыла… Солнце, только-только поднявшись над высоким зелёным забором, всеми силами стремится поравняться с нашими вишнями, по которым с утра уже лазает с бидоном старший брат.
Забыть их. Отказаться. Не по принуждению, а по доброй воле. Ради их же блага…
Двадцатое июля. Бог знает, почему первые абрикосы всегда падали именно в мой День Рождения?…)
– Семью не очень.
– Где же логика?
Я равнодушно передёрнула плечами, незаметно для себя самой стряхивая с них тяжесть вернувшихся воспоминаний.
– Вы правы. Должно быть, в этом нет логики.
Проверяющий несколько растерянно вернулся к вопроснику.
– Ревность?
– Ревность? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Причем тут ревность?
– Пожалуйста, отвечайте на мой вопрос, – настаивает проверяющий.
– Н-не знаю, – я кокетливо дернула плечами. – Вы мне скажите.
Легкая улыбка, адресованная проверяющему. Его лицо невозмутимо.
– Ваши реакции нестандартны. Вы мне лжете?
– А вы хотели бы поймать меня на лжи?
– Мы не ловим на лжи Вечных. Наша задача совсем в другом.
– В чем же, если не секрет?
– Секрет, – его мелкие крысиные глазки смотрят на меня без эмоций.
– Знаете, – говорю я проверяющему с предельно отстраненным выражением лица, – когда-то давно я была у психолога. Обычные тесты в связи с моим назначением сюда, в Оффтайм, – я выжидаю, позволяю ему прочнее увязнуть в собственном любопытстве.
Легкое движение бровей. Он глотает наживку, даже не жуя.
– Результатом тестирования был вердикт следующего рода: вы мыслите не как человек.
– Интересно, – тянет паузу, препарирует меня, словно распятую на доске лягушку. – А как кто?
– Вот и я так же спросила.
– И что Вам сказали?
– Сказали, что это второй случай в истории. После Будды. К нему высылали штатного пси-модельера. Когда-то. Давно.
– И вас взяли на работу в Оффтайм?
– Не в связи с этим. По другой причине.
– В вашем деле этого нет, – поднятые брови с головой выдают его удивление. Возможно, мне даже удастся провести этого невозможного, скользкого, отвратительного… дознавателя, в общем.
– Не уклоняйтесь, пожалуйста, от моих вопросов. К чему вы мне это рассказали? – его лицо вновь возвращает себе свое изначальное, непроницаемое выражение.
– К вопросу о нестандартных реакциях, – отвечаю я.
(… Боже, как невыносимо хочется курить! Я вспоминаю кальян, один на всех. И травы… Миллион моих собственных лет назад, там, где раньше был наш университет и тот тихий, солнечный городок, где мы впервые встретились с Ним… с мужчиной, которого я любила… с тем, кто был мне так дорог… И о моей привязанности к которому ни в коем случае не должен был узнать этот высокомерный заносчивый тип! Потому что здесь любые привязанности – табу. Любая религия – табу. Любая слабость – табу. И отстранение от должности, разумеется. Изгнание агента в его безвозвратный…)
– Вы не ответили на мой вопрос, – мои мысли о нашем кальяне внезапно прерываются этим голосом.
– Какой из трех Ваших вопросов, на которые я не ответила, интересует Вас наиболее?
– Вы мне лжете?
– По поводу?
– Вообще.
– Конечно, – я мысленно делаю огромную, термоядерную затяжку и выпускаю дым через ноздри. Становится как-то легче, и я говорю: – Вы знакомы с основами Немодальной Необращаемой логики? —
– Естественно, – говорит мне проверяющий. – Это мой хлеб.
– Тогда вы должны знать, что к любому неглобальному утверждению можно подобрать такую систему Базовых Ценностей, что в рамках данного базиса, ваше утверждение всегда будет ложно.
– Уточните, раз уж вы начали эту тему.
– Уточняю. То, лгу я Вам или нет, целиком определяется теми критериями истинности, которые Вы сами избрали в качестве базиса. И тут получается так, что Вы, если захотите, всегда сможете уличить меня во лжи, выбрав соответствующим образом критерии того, что есть ложь по данному конкретному вопросу.
– Такое поведение называется жульничеством! – его голос содержит теперь раздражение. – И оно, смею вас уверить, не практикуется среди служащих того отдела, сотрудником которого я являюсь.
– О! Не принимайте близко к сердцу. Это не оскорбление. Это только теория.
– Понимаете, ммм, – смотрит в бумагу, – Севастьяна, Вы были бы во всем абсолютно правы, если бы речь шла о неглобальных понятиях… Скажем, что-нибудь вроде «легкомыслие». Я неспроста задаю Вам немодальные переменные. Любовь, семья, ревность… Эти понятия фундаментальны. Не варьируемы, или, как еще говорят, немодальны. И они так же не обращаемы, то есть, у них нет собственных инверсий. Например, у любви.
– Да, я знакома с теорией. Как-никак я одна из авторов.
– Вы? Отлично! Ненависть, например, не есть инверсия, или отрицание любви, а является самостоятельной немодальной и при этом глобальной константой психики любого нормального человека.
– Поэтому ненавидеть и любить можно одновременно.
– Именно! Вы меня понимаете. Очень хорошо.
– Хорошо, – вторю ему я, делая мысленно весьма приличных размеров глоток «Кьянти» и снова припадая ртом к воображаемому мундштуку кальяна.
– Продолжим? Если хотите.
Дознаватель слегка поджал губы, не отводя от меня взгляда.
– Что ж… ненависть?
– Я вот только одного не пойму, – я снова обрываю наш диалог, деловито рассматривая свой когтистый маникюр радикально черного цвета. – На что вам мои ответы, если лямбда-точки моего лица и так выдадут все мои реакции?
Проверяющий явно взбешен, но при этом держится очень достойно. Ничего. Я не таких заставляла рыдать и биться в конвульсиях.
– И все же, ненависть? – сквозь зубы выдавливает он из себя, и я с трудом подавляю жгучее желание развернуть к нему то маленькое настольное зеркальце, что стоит от меня по левую руку.
– Хотите знать мое мнение по поводу Вашего последнего вопроса?
– Пожалуй, нет, – сухо отвечает проверяющий, почти не открывая рта. – Меня уже не интересует ваше мнение.
– Тогда что?
– Только первичные реакции. И я их уже получил.
– Хорошо.
– Последний вопрос.
– Слушаю вас.
– Власть?
(…Я чувствую, как за спиной распускаются крылья. Они все, все до единого, всегда задают мне этот вопрос, и я точно знаю, что должна на него ответить. Обмануть проверяющего человеку невозможно. Но мне это удается постоянно, поскольку в силу совершенно никому непонятных причин, мои реакции отличаются от человеческих.
Отсутствие личностных связей с внешним миром – вот та цена, которую ты должен заплатить за возможности, получаемые тобою тут, в Вечности. Но мне, в отличие от других агентов, не смогли заблокировать память о семье. А я об этом не рассказала. Тогда, много-много сотен лет назад… И теперь, каждые тридцать тысяч субъективных лет, я вынуждена юлить и изворачиваться, пытаясь ускользнуть от карающей длани наших доблестных проверяющих. Да, я точно знаю, что ему ответить.
Я вновь втягиваю в себя ароматный дым, и Кальян подпевает мне слабым бульканьем…)
– На мой вкус власть, – говорю я, – это когда тебе все можно.
– Вы ведь говорите сейчас об абсолютной власти? Не так ли?
– Конечно. Только такая власть и является ею по сути. Власть от лукавого. Все остальное – детские бирюльки.
– Как интересно! – проверяющий смотрит мне в глаза, и я выдерживаю его взгляд. – Я вижу, Вы сейчас говорите абсолютно искренне?
– Именно.
– И вы очень любите власть, – его вопрос звучит как утверждение.
– Больше всего на свете.
– Тогда я буду ходатайствовать в своем отчете о продлении вашего контракта в Оффтайм еще на один период.
Он собирается уходить, и тут я его останавливаю.
– Вам никогда не доводилось бывать по службе в Римской Империи периода ее заката?
– Не доводилось, – как и прежде, безжизненно, говорит мне этот человек.
– Если будете там с оказией, присмотритесь к элите.
– И что же я в ней увижу?
– Вы увидите, что такое Власть во всей полноте этого понятия.
– Всего вам наилучшего!
– Удачного вам дня!
Я бросаю ленивый взгляд на подписанную им бумагу с заключением о возможности продолжения моей службы. Ну, конечно. На его вкус я оказалась достаточно честолюбивой, чтобы держаться за свою работу и сохранять ей верность, в страхе потерять саму возможность Вечности. А я… В этот раз перед проверкой я серьёзно задумывалась об отставке. Взвешивала все за и против. Но, да простят меня боги, я была ещё не готова. Не сейчас.