Аделаида Крестовская. Ведьмин камень

Глава 6 Они ждали?

— Куда поедем? — спросил Олег, заводя машину.

— Не знаю. Я последний раз этих тварей видела на Фонтанке, - ответила я.

— Окей, значит, двинем на Фонтанку, — кивнул он.

Я устроилась на переднем сиденье, положила трость между коленями и пристегнулась. Машина у Олега оказалась старенькой и вполне ухоженной — внутри пахло кожей и мятным освежителем. Он ловко вырулил со двора и направился в сторону центра.

— А ты часто по ночам катаешься? — спросила я, чтобы хоть как-то разрядить тишину.

— По ночам предпочитаю спать, — ответил он, не отрываясь от дороги. — Не вижу смысла в покатушках по ночному городу. Хотя сегодня, наверное, самый странный вечер в моей жизни.

— Поверь, у меня таких странных вечеров было больше, чем у тебя за всю жизнь.

— Верю, — усмехнулся он. — Ты вообще кто по жизни, Аделаида? Ну, кроме гадалки?

— Давно мне таких вопросов не задавали, — хохотнула я. — А ты с какой целью интересуешься?

— Ну, если хочешь, я могу помочь тебе разобраться во всей этой ерунде, — сказал он просто. — Не знаю, в чём именно, но я умею слушать, и у меня есть машина и осиновые колья в багажнике.

Я улыбнулась. Несмотря на весь его дурацкий юмор, в нём чувствовалась какая-то искренняя теплота.

— Спасибо, Олег. Я учту. Как ты думаешь, почему они прилепились именно к тебе? — поинтересовалась я.

— Я не знаю, — пожал он плечами. — Они же рыбы. Какие могут мотивы у рыб?

— Что они тебе обещали? — спросила я.

— Покой, и… — он запнулся.

— И ещё что?

— Бескорыстную любовь, — выдохнул Олег. — И они так шепчут, что хочется поверить в это.

— Ну да, дамочки умеют уговаривать, — усмехнулась я. — Это их хлеб, вернее мясо.

— Бррр, — он повёл плечами. — Я запомню эту фразу.

— Пользуйся, — усмехнулась я.

Мы подъехали к набережной Фонтанки. Ночь стояла безветренная, почти безлюдная, кое-где бродили туристы и снимали всё на телефон. Вода блестела под фонарями, отражая жёлтые блики. Я вышла из машины, опираясь на трость, и огляделась. Всё выглядело спокойно.

— Пока никаких голосов, — сказал Олег, прислушиваясь. — Может, они ушли?

— Они не уходят, — ответила я. — Они здесь живут и ждут.

Я сделала пару шагов к воде и остановилась.

— Это не моя трость, — проговорила я, рассматривая её.

— А чья? Или ты думаешь, что я её тебе подменил? — спросил он с удивлением. — Ты с ней вышла из дома.

— Угу, — кивнула я. — Один человек забыл её у меня, и я, кажется, схватила её по ошибке.

Я задумчиво рассматривала трость.

— Простите, — кто-то тронул моё плечо.

Я резко обернулась, сжимая трость. Передо мной стояла невысокая женщина в длинном тёмном пальто и платке, повязанном на бабушкин манер. Её лицо было бледным, а глаза слишком светлыми, почти прозрачными, как вода в канале. От неё пахло какой-то затхлостью, словно её вещи долго лежали где-то во влажном помещении, а потом их просто просушили, не стирая.

— Вы Аделаида? — спросила она тихо.

— Допустим, — ответила я настороженно. — А вы кто?

— Меня зовут Мила, — она перевела взгляд на трость у меня в руках и едва заметно улыбнулась. — Я ищу вас уже несколько дней. Соседка сказала, что вы гадаете на Лиговке, но я опоздала, вы уже уехали. А потом увидела вас здесь, у воды.

— И поняли, что это я? - я с недоверием на нее посмотрела.

— Да, - кивнула она.

Олег шагнул ко мне, вставая чуть сзади.

— А вы, простите, зачем её искали? — спросил он с плохо скрытой подозрительностью.

Женщина посмотрела на него, затем перевела свой взгляд на меня, и я заметила, как её пальцы нервно теребят край платка.

— Мне нужна помощь. У меня пропал муж. Три дня назад он вышел из дома и не вернулся. Я обошла все больницы, морги, полицию — бесполезно. А потом мне приснился сон, где он стоял по пояс в воде и звал меня. Когда я проснулась, я поняла: мне нужно найти тех, кто видит то, что скрыто. Мне сказали, что вы одна из таких.

Я переглянулась с Олегом. Он молчал, но по его лицу было видно, что он напрягся.

— А где именно вы живёте? — спросила я. — И где он мог пропасть?

— На Мойке, — ответила Мила. — Он вышел ночью проветриться, так и не вернулся. Когда я пришла на набережную утром, нашла у воды вот это.

Она протянула руку и разжала ладонь. На её ладони лежал блестящий значок.

— Значит, говорите, искали меня на Лиговке? — задумчиво проговорила я.

— Да, соседка сказала, что вы там принимаете, — кивнула она.

— Что за соседка? — продолжила я допытываться, нащупывая в кармане мешочек с солью.

— Ну такая светленькая. Вы посмотрите, что я нашла, — она так и стояла с протянутой рукой, в которой поблескивал значок.

— Поближе можно? — попросила я. — А то я плохо вижу в темноте.

Она сделала ко мне один шаг, я выхватила из кармана мешочек с солью и высыпала ей в открытую ладонь. Её кожа тут же покрылась волдырями. Женщина зашипела и отшатнулась, тряся рукой. Соль посыпалась на асфальт, а на её ладони остались красные, влажные пятна, которые на глазах начинали затягиваться чешуёй. Её почти прозрачные глаза потемнели, и в них мелькнула ярость.

— Ты… — прошипела она. — Ты знаешь?

— От тебя пахнет тиной, и никто из ныне живущих не знает, что я когда-то принимала на Лиговке, — спокойно ответила я, отступая на шаг и поднимая трость.

Она оскалилась, и я увидела во рту не человеческие зубы, а тонкие острые иглы. Платок сполз, открывая бледную шею с тёмными прожилками, похожими на жаберные щели.

Олег схватил меня за локоть и потянул назад.

— Это одна из этих тварей? — быстро спросил он.

— А ты сам, как думаешь? Она из них, — подтвердила я.

«Мила» сделала шаг вперёд, но остановилась, не решаясь пересечь невидимую черту, где на асфальте осталась соль. Её ладонь всё ещё дымилась, и она с ненавистью и злостью смотрела на меня.

— Ты не имеешь права, — проговорила она. — Ты не хранительница и не охотница. Ты просто девочка, которая случайно прошла сквозь туман.

— Что за бред? — не поняла я. — На что я не имею права и кто это решил?

Я сжала трость, и в камнях на её набалдашнике отразился свет от фонарей. Мне хватило присутствия духа не показывать страха. Тварь прищурилась, принюхалась, и вдруг её лицо исказилось в улыбке.

— Ты думаешь, я одна? — спросила она. — Нас много и мы уже здесь. Не все в каналах, Аделаида. Некоторые уже ходят среди вас, притворяются людьми, и мы ищем не только мужчин.

Она сделала ещё один шаг, и её нога ступила прямо на соль. Однако ничего не произошло, и она пошла дальше, пытаясь меня схватить.

— Э, руки прочь от Аделаиды! — крикнула я и звезданула её прямо в лоб тростью.

И тут произошло то, чего я не ожидала. Трость в моей руке вспыхнула тусклым зелёным светом, и набалдашник будто бы ожил — камни засияли, а по моей ладони пробежал разряд, от которого я чуть не выронила её. «Мила» замерла на мгновение, и её лицо исказилось в гримасе боли. По её лбу побежала тонкая сетка трещин, как по старой глине, и из них повалил серый пар. Она попятилась, прикрывая лицо руками.

— Ух ты, — выдохнула я с удивлением. — Как-то неожиданно.

— Не подходи! — заорала она, но это было похоже не на угрозу, а на мольбу.

— Я и не собиралась, — ответила я, но отступать не стала.

Олег сзади схватил меня за плечо и резко дёрнул назад.

— Уходим! — крикнул он. — Она не одна, там в воде кто-то есть!

Я глянула на канал. По воде шли круги, и из глубины поднимались тени. Я увидела несколько серых голов, которые медленно выплывали на поверхность. Глаза горели мутным жёлтым светом, а длинные пальцы цеплялись за камни набережной. «Мила» отступила к воде и схватилась за протянутую руку одной из них. Тварь подтянулась на каменную кладку, и я наконец рассмотрела её — огромная, в два человеческих роста, с чешуёй, покрытой слизью, и длинным хвостом, который свисал в воду.

Олег тряхнул головой, словно просыпаясь.

— Твою мать, — выдохнул он. — Валим.

Он схватил меня за руку и поволок в сторону машины, громко матерясь.

Я не сопротивлялась — ноги сами несли меня к машине, хотя внутри всё кричало, что надо обернуться, посмотреть, догоняют ли они нас. Олег распахнул дверь, практически запихнул меня на сиденье, сам влетел за руль и завёл двигатель с пол-оборота. Машина взревела, и мы рванули с места, оставляя набережную позади.

— Ты как? — спросил он, бросая быстрые взгляды в зеркало заднего вида. — В порядке?

— Вроде да, — ответила я, тяжело дыша. — А ты?

— Я в шоке, — честно признался он.

Я посмотрела на трость. Она лежала у меня на коленях, и камни на набалдашнике всё ещё тускло мерцали, хотя свет уже угасал. Моя ладонь слегка покалывала, но не было ни боли, ни ожога.

— Я не знала, что она так работает, — тихо сказала я. — Я просто ударила её тростью и…

— И она засветилась, — закончил Олег, сворачивая в переулок. — Я видел. Она реально засветилась. Ты её заколдовала?

— Нет, — я покачала головой. — Я же говорю, что это чужая трость. Даже не знаю, как она работает.

Олег замолчал, сосредоточенно ведя машину. Мы выехали на набережную Мойки, потом свернули к Садовой и наконец остановились у какого-то круглосуточного супермаркета.

— Надо перевести дух, — сказал он, глуша двигатель. — И закупиться солью. Ты не против?

— Давай, — согласилась я.

Мы вышли из машины. Ночь была тихой, и улица казалась почти пустой. Только где-то вдалеке гуляла компания пьяной молодёжи. Я огляделась — никого подозрительного не увидела.

— Похоже, они не преследуют, — заметила я.

— Может, боятся твоей трости или отходить далеко от воды, — хмыкнул Олег, открывая дверь магазина.

Мы купили несколько пачек соли, зажигалки, ещё один фонарик и бутылку воды. На кассе я долго смотрела на стойку с товарами для дома, прикидывая, не взять ли ещё что-то, но в итоге решила не перегружать рюкзак.

В машине Олег повернулся ко мне.

— Слушай, а давай я тебя отвезу, но не домой, а к моим родителям? Они живут за городом, в частном доме. Там тихо, безопасно и вода далеко. Может, отсидишься пару дней?

— Зачем? — я с удивлением на него посмотрела.

— Ну вдруг они на тебя нападут опять?

— Я хочу домой, а не к твоим родителям. И откуда тебе знать, безопасно там или нет.

— Ты подумай, если что, я всегда готов прийти на помощь.

— Ты сам можешь уехать к своим родителям и там спрятаться, — ответила я.

— Да я бы с радостью, но у меня такая работа, — вздохнул он.

— И у меня работа, — спокойно ответила я. — К тому же отсидеться не получится. Вон их сколько развелось. Пару дней погоду не сделают.

— Наверно, ты права, — задумчиво проговорил Олег. — Я отвезу тебя домой.

Глава 7 Встреча со старым знакомым

Олег все порывался у меня остаться ночевать, но я выперла его, пригрозив вольдемаровой тростью.

— А если они меня утащат? — спросил он.

— Отбивайся, — пожала я плечами, — У тебя уже не машина, а солонка — все забито солью, да и осиновые колья есть. К тому же теперь ты для них не интересен, у тебя появился смысл жизни и ты уже не унылое чмо.

— Аделаида, ты умеешь поддержать лучше любого психолога, — хохотнул он.

— Обращайся, я еще и беру меньше, чем они, — усмехнулась я, — Все, иди, завтра, вернее сегодня спишемся. Я хочу в душ и баиньки.

— А ты мыться не боишься? — спросил Олег с тревогой.

Я посмотрела на него внимательно.

— Хочешь составить мне компанию? Думаешь, они могут вылезти из канализации или из душевой лейки? — нахмурилась я.

— Но вот из твоей карты рука вылезла же.

— Это другое, — покачала я головой, — Но если ты за меня так переживаешь, то я заткну все канализационные отверстия.

— И унитаз тоже? - он спрашивал вполне серьезно.

— Кажется тебя эта мысль не отпускает, — усмехнулась я. — Заклею крышку унитаза скотчем, — пообещала я, — Иди уже, я устала.

Олег покачал головой, не отрывая от меня взгляда.

— Хорошо, я посолю воду, могу даже лаврушки туда накрошить. Можно и хлорки налить, не думаю, что они любят хлорированную воду, — сказала я.

— Я тоже так думал, — кивнул он, — Ладно, спокойной ночи.

— Спокойной, — махнула я ему рукой и закрыла за ним дверь.

Крыс с красными рожками уже сидел на тумбочке и смотрел на меня с явным осуждением.

— Что? — спросила я. — Думаешь, зря я его выгнала?

Крыс фыркнул и отвернулся, демонстративно зализывая лапу.

— Он бы только мешался, — сказала я, проходя в комнату. — И потом, у него своя жизнь, у меня своя, я ему ничем не обязана.

Но внутри я понимала: он действительно переживал, и это было приятно, хоть и странно. Мы знакомы всего несколько дней, а он уже готов был тащить меня к родителям за город, закупался солью и осиновыми кольями. Может, ему просто было одиноко, как и мне. Но если честно, мне нравилось мое одиночество и оно меня не напрягало.

Я сходила на кухню, проверила, всё ли закрыто, и наконец, встала под душ. Горячая вода лилась сверху, и я стояла, закрыв глаза, слушая, как капли стучат по кафелю. Никаких рук из слива не вылезло, никто не зашептал из трубы и ничем таким не воняло.

— Ну вот видишь, — сказала я себе, выключая воду. — Всё нормально.

Завернулась в халат, вытерла зеркало от пара и посмотрела на своё отражение. Вполне себе ничего, если не присматриваться к шраму. Я улыбнулась сама себе и пошла в комнату.

Присела на край кровати, взяла трость Вольдемара и снова провела пальцами по камням на набалдашнике. Они были тёплыми, хотя в комнате было прохладно. В этот раз я отчётливо почувствовала, как от трости исходит лёгкая вибрация.

— И как с тобой работать? — спросила я у неё вполголоса.

Трость, разумеется, не ответила, но как-то ответа я и не ожидала.

Крыс запрыгнул на кровать и свернулся калачиком у меня под боком, заурчав так громко, будто был не крысой, а маленьким котенком. Я укрылась одеялом и закрыла глаза. Долго и беспокойно ворочалась, и не заметила, как провалилась в сон.

Проснулась как обычно по будильнику. Крыса уже не было рядом, куда-то слинял. Утро самое стандартное в моей жизни — умылась, позавтракала, проверила расписание и отправилась на работу. Вроде на себя работаешь, график удобный, но все равно каждый день нужно куда-то ездить и что-то делать, иначе денежки тебе никто не принесет.

Пришло сообщение от Олега: «Утро доброе! У меня все нормально, ночью никто не звал, выспался».

— Я рада, — отправила ему ответ.

Интересно, кто ему сказал, что я буду о нем беспокоиться? Природа меня не одарила повышенной эмпатией, чему я тоже очень рада.

Тут же пришло от него сообщение: «А ты как спала?» Данный вопрос я решила проигнорировать. Какая ему вообще разница, как я спала, прилепился, как репей.

В салон я приехала раньше обычного. Трость Вольдемара стояла на своем привычном месте. Я подхватила её в руки и направилась к зеркалу.

— Свет мой зеркальце скажи, да всю правду покажи, — проговорила я и чуть тронула тростью по зеркальной поверхности.

В целом я ничего особенного не ожидала увидеть, но как не странно по ней пошла мелкая рябь. А потом с той стороны возникла темная комната, но только это была не моя приемная на Лиговке, а какое-то чужое помещение.

— Хоть бы свет включили или свечи зажгли, ни черта ничего не видно, — проворчала я.

Затем я заметила камин, в котором горел огонь, а около него в кресле сидел какой-то человек.

— И зачем ты мне это показало? — спросила я у зеркала.

Человек, скорее всего просто смотрел в огонь и думал о чем-то о своем. Я пару раз стукнула в зеркальную поверхность для приличия. Он вздрогнул и повернул голову в мою сторону.

— О Вольдемар! Стоило догадаться, — хмыкнула я, — Но он не отражается в зеркале, а значит, в его доме их нет. Тогда через что я на него смотрю? Хотя, может у него осталось что-нибудь в доме.

Он встал со своего кресла и направился в мою сторону, вернее в сторону того предмета, через который я него смотрела. Вольдемар приближался медленно, и я видела, как в полумраке его лица вспыхивают отблески каминного огня. Он выглядел уставшим — даже в этом тусклом свете были заметны тени под глазами и глубокая складка между бровей. Остановился прямо передо мной, и я поняла, что он смотрит в ту же точку, откуда я смотрела на него.

Я помахала ему рукой. Он тронул пальцами поверхность стекла со своей стороны.

— Аделаида? — прочитала я по его губам.

Звука к сожалению я не слышала. Хотя, может, он проговорил что-то другое, а я решила, что это было мое имя. Я поднялатрость и показала ему. Он от удивления сделал шаг назад и посмотрел на свою трость с изумлением. Я развела руки в разные стороны, как бы показывая что не понимаю, как такое могло случиться. На данный момент времени мне не хотелось с ним воевать. Думаю, что он единственный человек или не человек, который может помочь мне попасть в старый Питер.

— Здесь очень много чудовищ, — сказала я ему.

Вольдемар показал на свое ухо, дескать я ничего не слышу. Я кинулась к клоде, вытащила карту с муренами и приложила её к стеклу. Он шарахнулся в сторону, размахивая тростью. И тут до меня дошло, что твари пытаются проникнуть в его мир через зеркало. Я быстро убрала карту от стекла. На ней остался мутный склизкий след, пахнущий тиной и стоялой водой. Я тронула его пальцем — мокро и противно. Бе, гадость какая.

Показала карту со стороны и попыталась изобразить, что тварей очень много. Он помотал головой, дескать, ничего не понимаю.

В мою дверь постучали, и зеркало снова стало отражать мою комнату.

— Сеанс связи окончен, — пробормотала я, быстро убирая трость с камнями на место. — Попробую еще раз попозже. Хоть бы какая бегущая строка была внизу, чтобы можно было пообщаться.

Быстро вытерла липкий след с зеркала и начала прием. Я открыла дверь и впустила первую клиентку — женщину лет сорока с заплаканными глазами и опухшим от слез лицом. Она хотела узнать, вернётся ли к ней муж, ушедший к молодой коллеге. Я выслушала её, разложила карты, сказала, что вижу, дала парочку советов и проводила её с лёгким сердцем и купюрой в кармане. Работа шла своим чередом, но мысли всё время возвращались к зеркалу и Вольдемару.

Когда приём закончился, я закрыла дверь салона, переоделась и снова подошла к зеркалу. Трость по-прежнему стояла в шкафу, я взяла её в руки и осторожно коснулась набалдашником стекла. Ничего не произошло.

— Ну давай же, — прошептала я. — Я знаю, ты можешь, покажи мне.

Зеркало молчало. В нём отражалась только я и моя комната, ничего сверхъестественного.

— Ладно, — вздохнула я, убирая трость. — Видимо, сегодня не судьба.

Я собрала вещи, сунула в карман карты, проверила замки и поехала домой.

Глава 8 Я сделала это

Однако далеко я не смогла уехать, ибо не нашла в сумке телефона и карты. Наверно, я всё это забыла на работе. Так что пришлось вернуться обратно в коммуналку. Я открыла дверь своим ключом и вошла в комнату. Телефон лежал на столе, и рядом с ним валялась банковская карточка. Хорошо, что всё нашлось, а не потерялось или украли. Я всё сгребла со стола и краем глаза заметила движение. Повернулась в ту сторону – в зеркальном отражении красовался Вольдемар. Он просто стоял и смотрел в никуда, перекатываясь с пятки на носок, заложив руки за спину и чего-то ждал. За его спиной отражалась моя приёмная на Лиговке. На заднем плане сидела испуганная Машка и смотрела на него с ужасом.

Я вытащила из шкафа трость Вольдемара, подошла к зеркалу и чуть коснулась поверхности ей. По стеклу пошла лёгкая рябь. Скучающий Вольдемар весь собрался и уставился в зеркало. Через несколько секунд, вероятнее всего, он меня увидел.

Он медленно подошёл ближе, и я увидела, как его глаза расширились от удивления. Вольдемар что-то сказал мне, но звука не было. Я показала ему трость и указала пальцем на неё, потом на себя, пытаясь объяснить, что я не знаю, как она работает, но она помогает. Вольдемар нахмурился, прищурился и стал вглядываться в меня, словно пытался прочитать мысли.

За его спиной Машка вскочила с места, подбежала к зеркалу, бесцеремонно отпихнула его в сторону и стала что-то быстро говорить мне, размахивая руками. Я видела, как она плакала и вытирала слезы ладонью. Её лицо было бледным и осунувшимся — она явно не спала несколько ночей. Она что-то кричала, прижимая руки к груди, но я ничего не слышала.

— Я вернусь, — сказала я громко, хотя знала, что они не слышат. — Я обещаю.

Машка кивнула, словно поняла. Вольдемар смотрел на меня с непроницаемым лицом, затем аккуратно отодвинул Машу и снова встал напротив меня. Она сердито стукнула его кулачком в плечо. Он ей что-то сказал, и она, сердито глянув на него, куда-то ушла. Вольдемар коснулся тростью зеркала, то же самое я сделала со своей стороны.

По стеклу пробежала дрожь. На мгновение мне показалось, что я ощутила его пальцы — или, по крайней мере, тепло от его прикосновения. Я отдёрнула руку, но трость так и осталась прижата к зеркальной глади. По поверхности побежали трещины, похожие на паутину, и за ними заструился тусклый серебристо-белый свет, как лунная дорожка на воде.

Зеркало задрожало. Я сделала шаг назад, сжимая трость в руке, готовая к чему угодно. Вольдемар снова коснулся стекла с той стороны, и трещины стали шире. Свет хлынул ярче, и я увидела очертания своей комнаты, смешанные с очертаниями приёмной на Лиговке, словно два мира накладывались друг на друга. Стены двоились, мебель плыла, и в центре этого хаоса стоял Вольдемар, держась за раму зеркала.

Я протянула руку и дёрнула его за лацкан камзола. В одно мгновение он очутился в моей комнате. Свет за его спиной начал гаснуть. Трещины на зеркале медленно затягивались, как зарастающая рана, и через несколько секунд передо мной снова было обычное гладкое холодное стекло, отражающее только мою комнату.

Я стояла и смотрела на Вольдемара, который теперь находился в моей комнате. Он выглядел так же, как в прошлый раз — высокий, мрачный, в чёрном камзоле, с той же хищной грацией, которая делала его одновременно опасным и завораживающим. Вольдемар с любопытством огляделся.