Держись, Радость моя!

421173 зн=10,5 ал

Держись, Радость моя

книга 4 (2005 – 2008) гг.

10 января. 1966-1988-2000-2005

Десятое января — необыкновенная для меня дата. В этот день спрессовалось слишком много знаковых событий, из-за которых жизнь круто меняла направление вопреки ожиданиям. Судьба будто совершала дерзкие маневры, не спрашивая согласия.

Десятого января 2000 года после множества разочарований я встретила Диму. Кирюше в этот день исполнилось двенадцать — наше знакомство совпало с его днем рождения.

Удивительно, но и мой первый муж, Леня Склянкин, появился на свет десятого января. Я подарила ему сына на его двадцатидвухлетие, однако вместо благодарности услышала : «Ты испортила мой праздник».

Эти жестокие слова раскололи мне сердце — и эта дата приобрела новое значение: начало краха первой семьи. Тогда ситуация казалась катастрофой, но позже я осознала, каким счастьем было сбросить оковы несчастливого брака.

У нас с Димой получилось обрести гармонию. Однако спустя ровно четыре года после нашей встречи мы поссорились настолько серьезно, что едва не расстались. Но магия десятого января спасла наш союз.

Минул еще год, и десятое января вновь стало датой, круто изменившей мою жизнь.

Однако…

Реальность, как всегда, разошлась с намеченным планом.

Секс по будильнику. Январь 2005

Десятого января две тысячи пятого года, ровно в двадцать два тридцать, по звонку будильника у нас с мужем — в строгом соответствии с врачебным предписанием — началась охота за яйцеклеткой. Признаюсь, я этот момент проспала. Утром Дима пошутил, что его ночные манипуляции напоминали некрофилию. Я рассмеялась и предложила наверстать упущенное. После чего, довольные, мы разъехались каждый в свой офис.

Узнать, стала ли «охота» успешной, можно было лишь к концу месяца, поэтому с намеченным увольнением я не торопилась и тянула время. Тем более что Зураб уехал в командировку, и делать мне было нечего.

Я старалась не придавать избыточную важность произошедшему, чтобы избежать разочарований. Но внутри против воли пульсировала надежда. То угасала, то снова разгоралась: а вдруг получится? Тогда, конечно, можно было рассчитывать хотя бы на декретные выплаты. Сумма выходила мизерная — одиннадцать тысяч в месяц, но и эти копейки лучше, чем ничего.

После возвращения Зураб держал дистанцию: было заметно, что связываться со мной он опасается. Заданий не поступало. Меня накрыла томительная скука. Впрочем, сейчас мое внимание сосредоточено на внутренних ощущениях. Я жадно ловила признаки зарождающейся жизни, но тело молчало.

Мы с Димой и Кирюшей продолжали посещать фитнес-клуб, и на привычной тренировке я внезапно «сломалась»: там, где прежде выкладывалась по максимуму, ощутила непреодолимую слабость.

Тут же купила тест, но одинокая полоска подействовала как жесткое приземление, заставив злиться на собственную доверчивость. Хватит выдавать желаемое за действительное. Вера в то, что ребенок может появиться по заказу, казалась верхом нелепости.

— Что за глупость? — ругала я себя. — Всю осень ничего не выходило, а тут завели будильник — и сразу чудо?

Тем более что характерной сонливости, которая накрывала меня в начале недавней беременности и в период ожидания Кирюши, не возникало. Расстраивала слабость и полная апатия, но я списывала их на уныние от сидения в опостылевшем офисе.

А коли так, незачем здесь задерживаться, если данное место столь негативно на меня влияет. Максимум февраль еще продержусь — как раз Зураб в отпуск собрался. Без него станет не так душно, можно будет спокойно сидеть с книгой и бездельничать. Хотя кого я обманываю? Надо использовать время, чтобы рассылать резюме и носиться по собеседованиям.

Вот только энергия на нуле, словно и не напиталась солнцем. Таскаюсь, как осенняя муха. Кто захочет нанять человека, у которого в глазах усталость? На интервью нужно «продавать» драйв, а у меня его не хватает, чтобы держать спину ровно. Такому тухлому кандидату хорошую работу вряд ли предложат.

И что на меня накатило? Впрочем, понятно — возраст. Здоровьем пора серьезно заняться, а не о глупостях думать. Хватит обманывать себя: с таким уровнем изношенности планировать ребенка — безумие. Пока есть возможность, нужно воспользоваться корпоративной страховкой, побегать по врачам и заняться анализами, а не строить воздушные замки.

На запланированный визит к гинекологу в конце января я отправилась с твердой уверенностью: ничего не вышло.

— Давай посмотрим на УЗИ, — спокойно ответила врач, выслушав мои жалобы.

Она двигала датчиком, сосредоточенно вглядываясь в мерцание экрана. Пауза затянулась, но вдруг лицо доктора просветлело.

— Юля! Есть! Вы все-таки его поймали!

— Вау! Не может быть! — я едва не подскочила на кресле, ощущая, как внутри все мгновенно перевернулось.

Врач сильнее прижала датчик, придвинувшись ближе к монитору, и воскликнула:

— Стоп! Что я вижу!

— Анэмбриония? — предположила я знакомый диагноз, сжавшись от нехорошего предчувствия.

— Да нет же, все в порядке! — врач улыбнулась. — Тут у нас другая история: второе плодное яйцо!

— В смысле — второе?

— Обрадуй мужа, у вас будет двойня!

Хорошо, что я лежала, а то ноги подкосились бы. От потрясения удалось выдавить нелепое «э-э-э». Но врач была занята. Она сосредоточенно сняла размеры и сверилась с табличкой.

— Невероятно. Это улов на день позже. У вас был секс на следующий день?

— Да, был... А почему это важно?

Я вспомнила, как Дима в шутку пожаловался на «некрофилию», и как радостно мы наверстывали упущенное утром.

— Потому что у тебя плодные яйца неодинаковые, — пояснила врач. — Обычно дизиготные близнецы зачинаются одновременно. Ты попала в категорию редчайших исключений, а доказательством того, что оплодотворение произошло с интервалом в несколько часов, является разница в размерах, которая на ранних сроках видна отчетливо. Поздравляю, вы снайперы!

«Ну что, Юля, — скептически усмехнулась я про себя, — а чего еще ожидать от тебя и твоей судьбы? И в какие редчайшие исключения уже попала, и еще не раз попадешь, судя по всему».

Влипнуть в такое аномальное исключение и оказаться не «немножко беременной», а сразу «двойным тиражом», вполне соответствовало моему стилю. Вся моя жизнь моя была чередой событий, которые никак не вписывались в среднестатистические нормы.

Слишком рано лишилась мамы и в один миг повзрослела. Первый раз замуж вышла «на запах», и вскоре была послана «туда, откуда явилась». Забросила готовую кандидатскую диссертацию и устроилась секретаршей, чтобы выжить. Нашла любовь и потеряла, утонула и выплыла, а потом много раз начинала с чистого листа, не имея никого, на кого можно было бы опереться — возрождалась, стремясь к радости.

И если уж повезло встретить мужчину своей мечты, от которого я захотела ребенка — то должна за это заплатить вдвойне. В самом прямом смысле.

Вся моя «усталость» вдруг обрела иной смысл. Причиной была не депрессия и не старость — организм бросил все ресурсы на то, чтобы провернуть этот невероятный фокус.

Я обрадовалась, что так быстро забеременела, но дуэт внутри по-настоящему пугал. Вместо счастья пришел липкий, холодный страх: а получится ли его выносить?

Я всегда была миниатюрной — невысокая, худая, тонкокостная. Хотя прошло больше двух десятилетий со школьного выпускного бала, на весах застыла цифра сорок девять килограммов. А сколько прибавляют с многоплодной беременностью? Двадцать — двадцать пять? А не согнусь ли я в дугу под такой тяжестью? Да и по возрасту далеко не девочка — справлюсь ли? Смотрела на свои тонкие запястья и пыталась вообразить себя с огромным животом. И не могла.

В интернете о вынашивании близнецов писали пугающие вещи: женщины набирают по тридцать килограммов и больше. Как мой организм выдержит такую нагрузку? В голове сразу возникли картины: жуткие отеки, одышка, висящая «фартуком» складка живота после родов.

К физическим рискам добавлялись медицинские. Мой отрицательный резус-фактор превращался в игру в рулетку с резус-конфликтом, где ставки возрастали с каждым днем. В голове теснились тревожные вопросы.

Реально ли дотянуть до срока? Ведь подобные беременности часто заканчиваются преждевременно, а это не только малый вес малышей, а букет осложнений, возведенный в квадрат.

И последняя, самая приземленная, но от этого не менее острая задача: а вывезет ли мой муж меня и троих — нет, четверых детей? Сможет ли он один стать опорой для всех нас? Ох…

Мир, который утром казался пустым из-за офисной апатии, вдруг стал слишком тесным от свалившейся ответственности.

— Ну? Что показало УЗИ? — нетерпеливо спросил он, сразу сняв трубку.

— Ты снайпер! — ответила я, лихорадочно соображая, как эффектнее преподнести остальное.

— Вау! Ура! — завопил он так, что пришлось отодвинуть телефон от уха.

— Но это половина информации, — продолжала я, стараясь удерживать ровный тон, несмотря на смесь восторга и паники.

Дима мгновенно напрягся, его голос дрогнул:

— Что-то не так?

Я выдержала паузу, добиваясь театрального эффекта:

— Понимаешь, тут промоакция была: пара по цене одного. Я не удержалась.

Дима не верил своим ушам:

— В смысле?

— Ты же знаешь мой подход — я ударница, даешь двойную норму!

Дима замер на секунду, переваривая услышанное, а затем радостно рассмеялся — в этом смехе было искреннее, бьющее через край счастье, что согрело меня. Он уже видел нас многодетной семьей, представлял шумные прогулки и игры. Для него эта новость стала высшей наградой. А мне было страшно. В ту минуту мы пребывали на разных планетах: он — на пике триумфа, я — перед лицом самого большого испытания в моей жизни. Его радость окрыляла, а мой страх придавливал свинцовым грузом.

На меня не рассчитывайте! Февраль 2005.

Я долго вертела в руках телефон, прежде чем набрать номер Лины. В горле стоял ком — казалось несправедливым сообщать ей, что жду не одного ребенка, а сразу двоих. Стало неловко, словно нечаянно присвоила себе их с Семеном мечты. В голове навязчиво крутилась мысль: «Будто Варвара и Аркадий, которых Малины так долго планировали, достались мне — и я их у нее украла».

Когда Лина ответила, я выдавила, запинаясь:

— Лина, знаешь, я беременна. И, представляешь, будет двойня.

В трубке стало тихо.

— Поздравляю! — наконец отозвалась она тихо.

Мы помолчали. Лина добавила:

— Слушай, не говори пока Семену, хорошо?

— Лина, я не смогу долго скрывать, — мягко возразила я.

— Да, конечно. Но давай чуть позже.

— Хорошо, как скажешь.

— Я ведь тоже, может, скоро соберусь, — добавила она быстро. — Начала обследования.

— Ух ты! Какая новость! — я ухватилась за ее слова. — Представляешь, как было бы здорово родить вместе!

— Ах, не загадывай! — выдохнула она, и в этом вздохе слышались надежда и скрытая боль.

Разговор с папой получился светлым и немного смешным. Мы с Димой заехали к ним вечером. Лариса Христофоровна заварила чай, а я никак не могла начать. Наконец выбрала момент и сказала:

— Пап, у нас новости. Я беременна. И мы ждем двойню.

Папа замер с чашкой в руке.

— Двойню? — переспросил он, не скрывая восхищения. — Вот это да! Моя дочь всегда отличалась умением находить нестандартные решения. Линейной модели предпочла кратное увеличение! Молодец!

Он поставил чашку на стол и добавил с гордостью:

— Значит, у меня скоро правнуки будут. Дождался!

Дима засмеялся:

— Нет, Владимир Иванович, это все еще ваши внуки.

— Ой, и в самом деле, — папа махнул рукой. — Старый стал, подумал, что дорос уже до прадеда.

Посвятила в наши перспективы и бывших свекров. Теплая реакция Анны Ефимовны искренне меня растрогала.

— Какая же ты умница, Юлечка! — воскликнула она. — Это лучший подарок для Кирюши, он не останется один. Я так переживала, что он останется один: нет ни братика, ни сестрички. Какое счастье! Да и сразу двое! Ты уже знаешь, мальчики это или девочки?

— Нет, пока рано, — ответила я, улыбаясь ее искреннему участию.

— Сообщи мне, пожалуйста. А я буду за тебя молиться.

Вскоре мы пригласили в гости Димину маму, чтобы поделиться радостью. Теперь я ощущала себя увереннее в нашей семье, ведь вышла из роли «пустоцветной» невестки и не сомневалась, что свекровь придет в восторг от такого изобильного продолжения рода.

Наверняка, все эти четыре года она с нетерпением ждала, когда мы объявим ей о пополнении. Ведь она побывала бабушкой лишь единожды, не считая «незнакомых» Гришиных детей, связи с которыми оказались оборваны.

Маргарите Вениаминовне лет совсем немного — шестьдесят семь. Сейчас такой возраст называют третьим, когда женщина полна сил и энергии, а свободного времени — в достатке. Конечно, мне и в голову не придет сваливать на нее повседневную рутину и пеленки. Она слишком возвышенная персона, чтобы превращать ее в няньку.

Ее миссия — быть любимой и, к сожалению, единственной бабушкой-другом, а со временем стать для наших малышей проводником в мир музыки, театра и всего прекрасного. Бабушка-праздник. Моей мамы давно нет, поэтому для меня крайне значимо, чтобы Маргарита Вениаминовна дарила внукам удвоенную любовь и согревала их лаской за обеих бабушек.

Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент, что не приедет.

Звали на ужин и Гришу, но он позвонил в последний момент и сообщил, что не приедет. Ничего, узнает позднее. Я предвкушала, как он и Маргарита Вениаминовна обрадуются нашему чуду в квадрате, и хотела, чтобы этот момент запомнился всем надолго.

И момент действительно запомнился.

Навсегда отпечатался в памяти.

Но совсем не так, как я мечтала.

Мы с Димой хлопотали на кухне, расставляя угощения. Нам хотелось создать атмосферу торжества и разделить ее с самым близким человеком. Ничего, что Кирюша задерживался на катке, а Гриша отсутствовал — главное было обрадовать Димину маму.

За столом Маргарита Вениаминовна, как всегда, щебетала о себе. Кот забрался к ней на колени. Мы с мужем переглядывались, сдерживая улыбки, — нас распирала тайна. Дима встал, постучал по бокалу, чтобы прервать ее затянувшийся монолог, и гордо объявил:

— У нас новость! Юля беременна!

Воцарилось молчание. Маргарита Вениаминовна недовольно поджала губы, выдержала паузу и объявила с нескрываемым раздражением:

— На меня прошу не рассчитывать!

Спихнув с колен кота, она резко поднялась и засобиралась домой, оставив нас в полной растерянности. Мы были обескуражены до такой степени, что не успели сообщить ей остальное — что ждем близнецов.

Я сильно расстроилась, хотя вовсе не планировала «рассчитывать» и сваливать на нее уход за будущими малышами, как когда-то, действительно, свалила Кирюшу на первую свекровь. Но почему было так больно слышать ее язвительную отповедь?

Я прочно стояла на своих ногах и не ждала помощи ни от кого, в последнюю очередь от нее, но услышать категоричный вердикт будущей бабушки было невыносимо.

Это был жестокий выпад. Свекровь выбрала не те слова, которые стоит говорить беременной женщине в ответ на такую весть.

Оказалось, что если ты ничего не просишь, тебя все равно могут раздавить надменным равнодушием. Да и походя небрежно обесценить все мои достижения и независимость, оскорбив предположением, будто я стремлюсь устроиться за чужой счет.

Несмотря на то что кокон безопасности, сплетенный вокруг меня Диминой любовью, был прочным, в начале беременности мне потребовался еще один, внешний слой заботы, пусть формальной. Вместо этого свекровь пробила мою защиту. Я снова почувствовала себя брошенной, никому не нужной, против которой — весь мир.

Во мне подняло голову давно забытое одиночество. Я остро ощутила собственную неприкаянность — хотя знала, как сильно меня любят Дима и Кирюша, а внутри носила два родных сердечка. Но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить старую рану и справиться с травмой, которую мне нанесла Маргарита Вениаминовна. Я ощущала такую боль, как будто она действительно меня ударила.

Дверь за свекровью захлопнулась.

Я плакала, Дима суетился рядом.

Вместо семейного тепла дом наполнился ледяной пустотой. И только явление с катка веселого Кирюши помогло мне прийти в себя. Глядя на его румяные щеки и сияющие глаза, я поняла: мой настоящий «клан» — здесь, и никакой холод снаружи не может его разрушить.

Первая треть. Март-апрель 2005.

На удивление, в первые месяцы организм проявил удивительную покладистость. Я чувствовала себя бодро. Меня не тошнило, но сильный голод накрывал внезапно и так резко, что терпеть было невозможно. Я быстро набрала пять килограммов и расстроилась, но в дальнейшем вес менялся плавно, увеличиваясь вместе с животом. Естественно, об увольнении не могло быть и речи. Собственно говоря, все муки были не зря. Мне нужно было продержаться еще немного, прежде чем уйти на больничный.

Я отмечала в календаре дни, приближающие завершение первого триместра. По окончании этого рискованного периода планировала сообщить руководству «Арт Новуса» о грядущем декрете.

Помимо мелких поручений Зураба у меня не осталось дел. От скуки я проводила время в интернете. Признаться, безделье в офисе я терпеть не могу, и дело тут не в морали — мне становится невыносимо скучно. Уйти раньше положенного нельзя, минуты застывают, превращая ожидание конца дня в пытку.

Я стала выходить на улицу, чтобы размяться. Вокруг кипела стройка, и бродить приходилось вдоль дорог и бесконечных заборов — место для променада было сомнительное.

Зураб в это же время сгорал от напряжения. Он катастрофически ничего не успевал, но доверять проекты целиком опасался, боясь потерять контроль, а делегировать работу по частям был не в состоянии из-за косноязычия и микроменеджмента. В итоге он задыхался, пока не закончил свои секретные проекты. Опасаясь, что я испорчу ему мутные схемы, долго держал меня в неведении, но в апреле милостиво «вовлек» в рутину — подготовку огромного и невероятно нудного справочника.

Мне отводилась техническая роль по передаче материалов и сверке текстов — макеты он планировал утверждать лично, вникая в каждую запятую.

Встречу с дизайн-агентством назначили на вторую половину дня. Сияло яркое весеннее солнце, но в переговорной, окна которой выходили на север, было мрачно. Как будто зима застряла в этом сером пространстве. Все расселись за большим столом. Зураб включил компьютер, готовясь начать презентацию. Я заняла свое кресло в тоскливом ожидании скучного мероприятия и перевела взгляд за стекло.

Был такой контраст между синим небом, залитым светом, и этим фальшивым тусклым миром, где не было ни радости, ни смысла, что мне внезапно стало невыносимо муторно. Терять время больше не хотелось.

Я поднялась, подошла к Зурабу и не спросила, а констатировала:

— Меня тошнит. — и дополнила мысленно: — «От тебя». — Поеду-ка лучше домой!

И, не дожидаясь ответа, покинула собрание.

На следующий день я оформила больничный, а затем, без перерыва, — еще несколько. Многоплодная беременность требует более бережного отношения.

Когда я покинула душный офис «Арт Новуса», напряжение сменилось радостью. Реальность замедлилась и наполнилась красками.

Служебную машину у меня, естественно, сразу отобрали, но на помощь пришла Танюшка, бывшая коллега из Кондитерского Холдинга. Она позвонила на следующий день, как я осталась «безлошадной», и сообщила, что они продают пятилетний Форд Маверик. Огромный внедорожник. Я как раз о таком мечтала.

Стоил он недешево. Я засомневалась. Траты казались несвоевременными и непомерными, но Дима, увидев мое воодушевление при виде мощного джипа, настоял на сделке. Он напомнил, что я должна радовать себя, да и детям будет безопаснее в таком танке.

Танин муж был настолько беспечен, что предпочел не тратить время в многочасовых очередях на переоформление права собственности. Он выписал доверенность на нас с Димой, а мы отдали ему наличные.

Я гуляла в парке, вдыхая весну. Погрузилась в давно забытые ощущения роста новой жизни. Моей главной задачей стало беречь себя и тех, кто развивался внутри.

Но в середине апреля из этого погружения меня выдернула Лина. Ей требовалась помощь — внезапно, от инфаркта, скончалась её мама. Ей было всего пятьдесят пять лет.

Буквально за год до этого Лина купила ей квартиру в Москве и сделала современный ремонт. Она радовалась, что мама активно осваивает столицу, не вылезает из музеев и театров. Лина отправляла ее в путешествия в Европу — во Францию, Германию, Италию — и была счастлива, что мама наконец-то может наслаждаться жизнью обеспеченной пенсионерки. Но та не успела. Она уснула вечером и не проснулась утром.

Лина, генеральный директор, горько плакала, как маленькая девочка. Мне было ее нестерпимо жалко. Я разделяла ее чувства, как никто иной. Моя жизнь надломилась после маминой смерти. Потерять маму мучительно больно в любом возрасте.

Но Лина была не одна. Семен крепко держал жену за руку, не отпуская ни на минуту. Я тоже была рядом. Мой живот начал заметно выпирать вперед. Помня давнюю просьбу подруги, сообщила Семену о будущих малышах, когда скрывать это стало невозможно. К сожалению, радостная новость совпала с тяжелой потерей, и из-за этого я почему-то ощущала себя виноватой.

Лина выстояла. Она упрятала горе в глубину души, надежно запечатав его там. Спустя несколько дней после похорон она вернулась к делам — собранная, строгая, целеустремленная. Она работала на пределе, пытаясь отвлечься от гнетущей пустоты.

Мы практически перестали видеться.

Крупная покупка. Май 2005

Удивительно, как трансформировались мои представления о комфорте и идеальном отдыхе с течением времени. То, что в юности казалось ограничением свободы или скукой, со временем превратилось в настоящую ценность.

Дачный уклад был мне неведом. В детстве мое лето делилось на три части: смена в лагере под звуки пионерских горнов, игры дотемна в пыльном дворе городской пятиэтажки и увлекательные поездки с родителями на машине к Черному морю.

Став взрослой, я выбирала жизнь в движении. Командировки, отпуска, бесконечные перелеты и новые страны — азартно коллекционировала впечатления, будучи уверенной, что личный участок мне не нужен. Мне претила мысль о добровольном заточении внутри забора.

Однако сейчас приоритеты изменились. Я загорелась идеей обзавестись своей землей. И обсудила это с Димой.

Слова, произнесенные вслух, часто материализуются.

В отличие от меня, Дима считал дачу неотъемлемой частью своего детства. Сразу после войны его бабушка и дедушка получили двенадцать соток в ближайшем Подмосковье и возвели там скромный домик, который позже разделили между повзрослевшими детьми — Генрихом и Маргаритой.

В ходе преобразований с трех сторон сруба пристроили веранду, объединившую изолированные половины брата и сестры. На ее противоположных углах возвели два крыльца, а посередине — две кухни, условно разгороженные щелястой перегородкой с тонкой дверью.

Несколько лет назад и Маргарита Вениаминовна распределила недвижимость между сыновьями: трехкомнатная квартира на Киевской отошла младшему, тогда как старшему достались шесть соток и половина обветшалой хибары. Я побывала там прошлым летом и разочаровалась.

Весной наследники Генриха Вениаминовича предложили Диме приобрести их долю. Тот воспринял идею с восторгом. Он давно мечтал воссоединить и отреставрировать родовое гнездо. И предвкушал, как наша банда будет носиться по тем же тропинкам, что и он в детстве.

Я сначала загорелась. Но мое воодушевление остыло, стоило услышать сумму, которая показалась далекой от выгодной сделки:

—Цена за избушку на курьих ножках заоблачная. Мало того, что она сыпется, крыша протекает, фундамент покосился, так еще нет ни воды, ни канализации. Удобства — во дворе! Чтобы превратить этот памятник разрухи в комфортное жилье, потребуются колоссальные вложения, — отказалась я.

Дима мягко настаивал:

— Это уникальный шанс! Вложимся постепенно, зато вся земля будет наша.

Я нахмурилась:

— Дима, у нас есть кусок этого участка, и сейчас мы не можем позволить себе расширение. В апреле ухнули сумму на машину, а в мае ты предлагаешь выкупить дачу? Разумеется, нам больше некуда девать деньги — масштабная покупка каждый месяц! Главное для меня сегодня — спокойно носить свой живот, а не ввязываться в безумные проекты. Нам осенью еще новостройку с нуля поднимать, ты об этом подумал?

Я нервничала, вспоминая, как в середине девяностых, по предсказанию гороскопа, за месяц внезапно стала владелицей квартиры, машины и дачи — и как плачевно все завершилось. Сейчас, разумеется, ситуация иная, но прямая аналогия с прошлым казалась мне недобрым знаком.