- -
- 100%
- +
Несколько минут я думаю, а потом решаюсь – вряд ли мама вспомнит о недопитой бутылке и сигаретах.
Я беру чистый бокал, переливаю «мартини» из стакана. Бокал выглядит очень красиво, мне приятно держать его в руке – так я чувствую себя по-настоящему взрослой. Собравшись с духом, выпиваю несколько глотков. Напоминает сироп от кашля, который мама даёт мне, когда я болею. Я выпиваю ещё несколько маленьких глоточков. Чувствую, как по организму разносится новое, приятное чувство. Я на несколько секунд замираю в восхищении. Как же назвать это приятное чувство? Будто по телу разливается восторг?
Зажмурив глаза, я залпом допиваю стакан. Через пару минут становится удивительно хорошо. Зрение менее чётче, в голову внезапно прилетает тысяча приятных мыслей. Так вот, почему мама и её подруги так любят пить вино или мартини. Восхитительное веселье. Мышцы расслаблены, а музыка как будто звучит громче, чем раньше.
Подтанцовывая под «Нэнси», я осторожно вытягиваю сигарету из пачки. Сердце замирает от собственной смелости. Неужели я сделаю это?
Я зажигаю газ на плите и аккуратно подношу кончик зажатой в губах сигареты к огню. Слышится шипящий звук – это горит мой волосок, случайно попавший в пламя. Чувствуется запах палёного. Убрав волосы за уши, я снова подношу сигарету к огню, затягиваюсь. Лёгкие наполняет жжение, горло сковывает сухость. Я начинаю кашлять, на глазах выступают слёзы.
С сомнением я смотрю на сигарету, но затягиваюсь снова, на этот раз неглубоко. Взрослые курят – значит, в этом тоже должен быть кайф. Вскоре я понимаю в чём кайф – от сигарет ты становишься ещё пьянее. Именно так. Перед глазами плывёт. Прекрасное химическое счастье.
Держа бокал в одной руке, а зажжённую сигарету в другой, я подхожу к зеркалу. Оттуда на меня смотрит красивая девочка – с блестящими от алкоголя глазами, тонким ровным носом и чуть большим ртом. Лицо узковато, но так будто бы даже лучше. Я помню разговоры маминых подруг – у меня удивительно длинные стройные ноги и грудь, про которую мама со смехом говорит – «подающая большие надежды».
Я танцую у зеркала, затягиваясь сигаретой и по глоточку отпивая мартини. Да, я правда красивая. Может я стану моделью? А может актрисой? Здесь, у зеркала, я уверена – именно так и будет. Наверняка, я удивительно талантливая.
По крайней мере, у меня точно будет богатый муж – решаю я.
Вспоминаю тётю Наташу. У неё всегда самые красивые украшения. Я подслушиваю все разговоры и знаю, что эти украшения ей дарят мужчины. Дядя Лёша не дарит маме таких.
Мне нравится, как тётя Наташа себя ведёт – будто точно знает, что она лучше остальных. Красивая жестикуляция, острые ответы. Мама не умеет так. Могу ли я стать похожей на тётю Наташу? Вести себя так, будто я чуть лучше остальных. Тогда остальные тоже будут думать, что я лучше их. Я важно киваю сама себе в зеркало. Именно так и будет.
Эта странная особенность – копировать людские черты, которые кажутся мне удачными – будет со мной всю жизнь. Пока не надоест мне до рвоты. Я научусь нравиться почти любому мужчине. Манера голоса, жестикуляция. Показавшийся мне интересным юмор или притягательное саркастическое отношение к жизни. Вот с этим нужно казаться милой и невинной, а с вторым шутить чёрные шуточки и быть распутной в постели. Всё, чтобы нравиться другим. Позже я буду себя за это ненавидеть – сложно любить себя, когда ты даже не знаешь, что ты есть на самом деле.
***
Мне нравится новая школа, особенно я обожаю уроки литературы – понравившуюся книгу я могу проглотить за сутки. В школе есть два заметных для меня человека – учительница русского и литературы Мария Викторовна и одноклассница Кира Кузнецова.
На Марию Викторовну я смотрю со смесью почтения и любви. Учительница современна, умна. Относится к нам с удивительным уважением – далеко не все учителя считают нужным уважать детей. По русскому и литературе я всегда получаю только «пять».
– Лена, очень хорошо. Я твоё сочинение повешу в рамочку. – Она улыбается мне, смотрит внимательно через чуть спущенные очки, протягивает голубую тетрадку в линейку.
– Спасибо! – от удовольствия я краснею.
Меня удивляет, если кто-то получает плохие оценки за сочинения. Писать их так легко, я делаю это с удовольствием.
Кира Кузнецова сидит через три парты позади. У Киры смуглая кожа, тонкие губы и большие карие глаза. Наверняка до того, как в класс пришла я, Кира считалась тут самой красивой девочкой. Все в классе знают, Кира из неблагополучной семьи – матери у неё нет, зато есть сильно пьющий отец.
У Киры есть две подруги – Лера и Айгюль. Эти трое – самые заметные девочки в параллели. У них даже есть парни из старшего класса. На переменах их компания сидит в специальном месте – под лестницей, где кучкуются старые уличные скамейки. После уроков они идут гулять в детский сад за нашей школой.
Тусоваться в садике со старшеклассниками, как это делает Кира, считается крутым. Ещё крутым считается хорошо драться, а Кира и её подруги драться умеют не хуже мальчиков. Если им не нравится чьё-то поведение, они с подругами легко могут «забить стрелу» и трепать провинившуюся девочку за волосы на заднем дворе школы. На это всегда приходит смотреть много учеников. Я до дрожи боюсь, что мне когда-нибудь забьют стрелу. Драться я совсем не умею.
Как-то на перемене, мы с одноклассницей Машей играем в догонялки в школьном коридоре. Я только что «ужалила» Машу и с хохотом бегу, петляя восьмёрки меж столбов, на которых висят зеркала. Вдруг со всего размаху я врезаюсь в Киру, которая красит ресницы у одного из зеркал. Я остаюсь стоять, Кира же неловко падает на бок.
– Ой, прости пожалуйста, я не специально! – я ещё не знаю ничего о Кире, поэтому спокойно тяну руку, чтобы помочь ей встать. Её подруги, стоящие рядом, смотрят на меня исподлобья.
– Ах ты тварь! – кричит багровая Кира и, игнорируя мою руку, поднимается на ноги. На щеке у неё чёрный след от туши – Ты вообще, что ли? Может тебя отпиздить, чтоб повнимательнее была?
Вся кровь ударяет мне в лицо. Я чувствую исходящую от этих девочек опасность. Они действительно могут ударить меня.
Вокруг уже начинают собираться дети. Маша, моя партнёрша по догонялкам, смотрит сочувственно, но не вмешивается. Я чувствую – мямлить нельзя. Если я буду мямлить, если спасую сейчас, эти девочки будут травить меня. Поэтому я чуть вскидываю голову и, еле ворочая непослушным от страха языком, говорю:
– Я извинилась, сказала, что не специально. Не нужно на меня кричать! – не дав Кире ответить, я разворачиваюсь и твёрдым шагом ухожу. Я ожидаю чего угодно – удара ногой в спину или плевка в волосы. Сердце бешено колотится от страха, но я продолжаю идти, не оборачиваясь. Только у туалета я позволяю себе мельком глянуть на то место, где мы столкнулись с Кирой – она стоит у зеркала, пальцем оттирает щёку и, кажется, забыла про меня. До конца перемены я сижу в кабинке туалета, чтобы не попадаться ей на глаза. В класс я вхожу внешне спокойно, не глядя на Киру и её подружек, но до самого последнего урока я терзаюсь. Будут ли они ждать меня после школы, чтобы всё-таки «отпиздить»?
Но всё обходится. Вроде, Кира не собирается меня бить.
На фоне других детей в классе я выгляжу заметно старше – совсем не та девочка, что пела в очередях. У меня уже торчат кверху острые груди, которых я пока стесняюсь. На каждом уроке сидящие сзади мальчики норовят расстегнуть мой лифчик. В ответ я бью учебником им по голове, но внутри мне приятно. Я хорошо чувствую – почти все мальчики в классе замечают меня, так или иначе. Некоторые пристают, другие постоянно пытаются быть рядом, третьи просто краснеют, когда я обращаюсь к ним за стёркой или запасной ручкой.
Кира тоже выделяется из других детей взрослостью, и не только внешне. Я до жути боюсь её, но странно, в тоже время, мне ужасно хочется с ней подружиться. Кира и её компания кажутся мне чем-то недостижимым. Другие дети такие пресные на фоне жгуче грубой, железобетонно уверенной в себе, опасной одноклассницы. Я не верю сама себе, когда у меня вдруг появляется шанс стать подругой Киры.
На одной из перемен я скучаю за повторением параграфа по истории. Вдруг по страницами учебника ползёт тень от чьей-то головы. Я оборачиваюсь, рядом со мной стоит Кира. Сердце начинает бешено колотиться. Только бы не покраснеть.
– Привет! – невозмутимо говорит одноклассница – пойдём в коридор, разговор есть.
Я, чувствуя пульсирующую в висках кровь, иду за Кирой в коридор. На ней чёрные штаны – клеши. Недавно я попросила маму купить себе такие же. У подоконника Кира поворачивается ко мне:
– Ты Димку из девятого «Б» знаешь? – улыбается вдруг она.
Я поражена в самое сердце. Кира улыбается мне. Мои губы тут же расплываются в ответной улыбке, уши начинают гореть.
– Неа, не знаю! – я и правда не знаю никого из девятиклассников.
– Ты ему нравишься, он с тобой гулять хочет. Мне велел побазарить. Ты как? – Кира снова становится серьёзной.
– Не знаю… – тяну я – Я ж его даже не видела.
– Он симпотный. Приходи в садик после уроков, познакомишься – Кира прищуривается на меня.
– Хорошо, я приду – я внутренне ликую. Тусовка в садике, сладко запретная, многообещающая. Уверена, мама никогда не пустила бы меня туда.
– Ну давай! – важно кивает Кира и идёт в класс.
После последнего урока я спускаюсь по лестнице в школьных холл. Я не переживаю – мама на работе, можно спокойно идти гулять. В холле меня уже ждёт Кира и её свита.
– Пошли, пацаны там уже. – Кира кивает, и мы идём. Я немного стесняюсь своего рюкзака – мои новые подруги носят учебники в сумках, как взрослые девушки. Мы подходим к решетчатой ограде садика, оглядываемся по сторонам, раздвигаем кусты и по очереди лезем в заботливо прорезанную кем-то дырку.
Компания парней уже ждёт нас на детсадовской веранде. Я думаю о том, как трудно представить гуляющих здесь маленьких детей. Всё пространство здесь исписано матерными словами, текстами из песен группы «Ария» и чьими-то восхитительно жуткими стихами.
«Расстегни свои застёжки и завязки развяжи.
Тело, жаждущее боли, нестыдливо обнажи
Опусти к узорам тёмным отуманенный свой взор,
Закраснейся, и засмейся, и ложися на ковёр
Чтобы тело без помехи долго, долго истязать,
Надо руки, надо ноги крепко к кольцам привязать.
Чтобы глупые соседи не пришли на нас смотреть,
Надо окна занавесить, надо двери запереть»
Всё это выведено мелко, красной краской на бревенчатых стенах веранды. Я читаю и мельком оглядываю стоящих здесь парней: почти все одеты в чёрное, на джинсах приделаны цепочки, меж пальцев тлеют огоньки сигарет. Кира и девчонки тоже прикуривают от зажигалки. Все они негромко смеются, поглядывая то на меня, то на высокого темноволосого мальчика. Наверняка, это тот самый Димка из девятого «Б».
– Стихи такие… – не зная, что сказать, я киваю на исписанную стену – Необычные…
– Стихи любишь? – темноволосый подходит ближе.
– Да не особо – я пожимаю плечами – просто читать люблю, но не стихи.
– Молодец – Димка улыбается. Он вполне симпатичный, только на щеках красуется несколько красных прыщей – я не особо читать как-то…Я на борьбу хожу, некогда – будто оправдывается он.
Дима выше меня на голову, но я вижу, что он смущён.
– Борьба – тоже классно – решаю подбодрить я. Он улыбается в ответ.
– Пиздец, Димон поплыл! – раздаётся вдруг голос, все начинают громко смеяться.
– А сам-то не поплыл что ли? – басит в ответ Дима, кивая на меня головой. Снова раздаётся взрыв хохота.
Кира слегка прищуривает глаза и отворачивается. Я стою совсем рядом с ней и чувствую – ей не нравится, что мальчики уделяют мне столько внимания. Она не ожидала, что будет так. Несколько секунд Кира стоит молча, а потом протягивает мне открытую пачку сигарет.
– Будешь?
Я понимаю, что нужно взять сигарету – иначе Кира разозлится. Если не возьму, будет считаться, что я пытаюсь выглядеть хорошей на их фоне. Стараясь казаться уверенной в своих действиях, я вытягиваю сигарету из пачки, Дима даёт зажигалку. Только бы не закашлять. Сначала, как и тогда на кухне, мне не нравится курить, но через несколько затяжек горло перестаёт саднить и становится даже приятно.
Мы стоим на веранде, разговаривают в основном мальчики. Они такие взрослые и, кажется, у них даже что-то вроде музыкальной группы. Трое обнимают Киру и её подруг за талию – это их парни. Дима держит руки в карманах чёрной куртки и старается держаться поближе ко мне. Я потихоньку оглядываю его. Нравится он мне или нет? Не знаю…но мне точно хочется почувствовать его руки на своей талии. От этой мысли внизу живота начинает сладко тянуть. Я чувствую, что в компании мальчиков он авторитет. Над ним не подшучивают, он мало говорит, и его всегда слушают.
Домой я возвращаюсь, когда начинают спускаться сумерки – а значит скоро придёт мама. Быстро забросив рюкзак в комнату, я бегу в ванную, долго мою руки с мылом и чищу несколько раз зубы. Если мама унюхает запах сигарет, будет скандал, или даже хуже.
Вскоре я слышу из коридора голоса – мамы и дяди Лёши. От меня уже не пахнет сигаретами, а голова склонена над тетрадкой.
– Лен, я же тебе говорила делать домашку сразу после школы – мама встаёт в дверном проходе – Чего по вечерам сидеть?
– Мам, просто задали много! – отвечаю я. Дневник у меня никогда не проверяют. Маме достаточно того, что я хорошо учусь. Она доверяет мне.
На следующий день, в школе, я уверенно ищу глазами Кирину компанию. Я вижу их спины в разноцветных кофтах у подоконника.
У меня хорошее настроение и хочется слегка их напугать. Тихо подкравшись сзади, я негромко говорю Кире на ухо:
– Бу!
Ожидая, что она вздрогнет от испуга и начнёт смеяться.
– Блядь! – Кира поворачивается ко мне, глаза впиваются мне в лицо настоящей злобой – Ты вообще дура что ли? Иди отсюда! – громко, так, что слышат все, говорит она мне и отворачивается к окну.
Я остаюсь лицом к их спинам и чувствую, как краска начинает заливать лицо. Мне хочется сказать Кире какую-нибудь грубость, обозвать её матом, но я слишком боюсь того, что последует после.
В висках клокочет, я иду в класс. Мне кажется, все одноклассники смотрят только на меня. За что она так со мной, ведь ещё вчера, в садике, мы общались почти как подруги? От унижения хочется плакать.
Алгебра проходит как в тумане. На перемене я не могу найти в себе сил подойти к другим девочкам. Мне кажется, все видели, как накричала на меня Кира. Все будут смеяться надо мной. До самого звонка я сижу на подоконнике и делаю вид, что повторяю домашку. На следующей перемене я всё ещё не могу отойти от своего позора. Снова открыв учебник на середине, я утыкаюсь в него лицом, загораживаясь от общения. По классу то нарастает, то чуть утихает привычный шум – разговоры, смех, топанье ботинок и шуршание пакетов. Одноклассник пытается втянуть меня в какую-то глупую беседу, но в ответ я лишь выразительно закатываю глаза, прикрываюсь спасительными страницами. Я не сразу чувствую, как шум слегка стихает, в классе раздаются уверенные шаги, будто бы учителя. Шаги останавливаются у моей парты и в мой учебник, будто в дверь, раздаётся стук.
– Тук-тук! – поверх учебника появляется голова Димы. Он улыбается, красных прыщей на щеках почти не заметно. Мои одноклассники мальчики смотрят на него угрюмо.
– Пойдёшь гулять сегодня? – Дима мягко забирает учебник из моих рук и присаживается на мою парту – Хочешь, я зайду, ты где живёшь?
Я чувствую, что все смотрят только на нас и краснею снова. Мальчик на два класса старше зашёл ко мне. Он спрашивает, где я живу и хочет зайти за мной. Кажется, будто я стала настоящей звездой и прямо сейчас вокруг нас будут раздаваться вспышки фотокамер.
Проглотив глупое хихиканье, я называю адрес. Дима слезает с моей парты – до встречи – и даже оглядывается на пороге класса. Я прячу блестящие глаза. Жаль лишь, что Кира не видит моего триумфа – их компания, как всегда, сидит под лестницей до самого звонка. До конца уроков я уже не прячусь за учебниками и делаю вид, что не замечаю Кирины взгляды искоса.
Дома, переодевшись, я жду Диму. Часто я подхожу к окну – наша квартира на первом этаже – и смотрю вбок, на мост через реку, откуда должен прийти мой парень. Мой парень – от этого мурашки бегут по коже. Наконец вдали показывается он – в чёрных джинсах и куртке, с чёрным рюкзаком «Ария» за спиной. Я оглядываю себя в зеркало – на мне красные брюки и синий свитер, который мама привезла из Турции. Я распустила косу и мне очень нравится, как я выгляжу – в русых волосах сверкает солнце. Настроение портит только аппликация на свитере – плюшевый медведь. Кажется, я одеваюсь как ребёнок. Мои новые друзья не ходят так.
Мы идём по мосту и болтаем. Дима спрашивает, чем я люблю заниматься. Рассказывает про свою секцию борьбы и про то, как он учится играть на гитаре. Песни «Нирваны», «Металлики». Я не знаю ни одной из этих групп. Нужно обязательно попросить маму купить кассеты. Так хочется понравиться, казаться взрослее. Дима не такой, как мальчики из класса. У него есть хобби, и это вызывает уважение.
Дима не торопится в садик, идёт медленно. Мы проходим через старую стройку, и он помогает мне спуститься с кучи песка. Когда он берёт меня за руку, я переживаю – вдруг моя ладонь стала потной от волнения? Когда мы почти подходим к рваной ограде садика, Дима останавливается и смотрит на меня сверху вниз. От него пахнет сигаретами и мятной жвачкой.
– Лен, я спросить хотел. Давай гулять? – он хочет сказать это расслабленно, но голос вдруг слегка срывается. Мне удивительно, что этот взрослый парень так нервничает. Я лишь киваю в ответ и почему-то начинаю смеяться. Он смеётся тоже. Если я согласилась гулять, значит теперь мы – официальная пара. В садике мы сразу встаём рядом, и он обнимает меня за талию. Как приятно чувствовать руку парня, обвивающую тебя. От этого прикосновения сердце стучит так громко, что кажется, это слышно всем вокруг.
Киры и её подруг не видно, я жду, когда они придут. Теперь я в компании, и им придётся считаться со мной.
Вскоре Лера, Кира и Айгуль показываются сквозь решетчатую ограду садика. Я вижу их недовольные лица. Это из-за меня? Кира чуть прищуривается. Я поднимаю подбородок, делаю вид, что не замечаю её.
Девочки занимают места рядом со своими парнями. Мы курим сигареты, синий «LM» и болтаем. Кира рассказывает о мальчике из нашего класса – Косте Буйнове. Буйнов считается лузером, лохом и шутом, над ним смеются. Таков его статус, место в негласной школьной иерархии. Он самый неуклюжий на физкультуре и часто говорит невпопад. Кажется, он уже свыкся со своей, обидной на чужой взгляд, ролью.
– Лен – вдруг обращается Кира ко мне – А ты же с Буйновым гуляла раньше?
Я вздрагиваю от неожиданности. Зачем она говорит это? Буйнов абсолютно не симпатичный, лицо его чем-то напоминает морду осла.
– Я не гуляла с ним, с чего ты взяла! – Чуть быстрее, чем нужно, выпаливаю я. Тут же мысленно начинаю ругать себя – мой ответ звучал как оправдание. Буйнов лох, и мне нужно было ответить агрессивнее.
– Ты странная тогда. Я бы пацана убила, если бы он был не мой, и лез бы мне под лифак. А ты только смеялась и учебником махала, даже не ударила его ни разу. – Кира осуждающе качает головой и затягивается сигаретой.
Это звучит авторитетно. Так, будто Кира взрослая, намного взрослее, и намного приличнее меня. Это звучит будто бы не так, что она хочет меня задеть. Но мы обе знаем, для чего она это говорит. На ответ у меня есть всего несколько секунд. Вся компания затихает, Дима вопросительно смотрит вдаль.
Кровь ударяет в голову так, что краснеют уши. В уме я лихорадочно перебираю разные предложения. Я вовсе не умею говорить агрессивно. Не умею казаться такой авторитетной, взрослой, как Кира. Но кажется, я нащупываю нужную фразу…Я вздыхаю, чуть обиженно, и говорю как можно спокойнее:
– Я не умею драться, как ты… – я поворачиваю голову и встречаюсь с Димой глазами – Он меня и правда хватал за лифчик. Мне так обидно было, я потом в туалете плакала.
Конечно же, я вру – я вовсе не плакала в туалете. Но сейчас самое важное для меня – моя репутация в этой компании, на этой детсадовской веранде с заплеванным полом и расписанными бревенчатыми стенами.
Дима смотрит вдаль несколько секунд, потом сплёвывает на пол. Лицо его становится хмурым.
– Завтра покажешь мне его в школе – цедит он сквозь зубы.
Кира делает вид, что поверила мне. А может просто не знает, что ещё сказать.
Мы стоим в садике, пока не начинает темнеть. В воздухе холодно пахнет жёлтой увядшей травой, над верандой повисли рябиновые ветки – без листьев, но с крупными оранжевыми ягодами. Здесь и сейчас, стоя в обнимку с мальчиком, я кажусь себе удивительно взрослой. Я вылетаю из тела и смотрю на себя со стороны – неужели это Лена держит в руках сигарету, а старшеклассник обнимает её за талию? Спиной я чувствую тепло Диминого тела.
Прибежав домой, я тщательно мою руки, чищу зубы, обнюхиваю свою одежду и опыляю её дезодорантом, будто в ней поселились насекомые. Я решаю сделать уроки завтра, перед первым уроком, чтобы мама не ругалась, что я сижу по вечерам.
Скрежетание ключа в замке, шелест пакетов. Разноголосый смех из коридора – мама пришла с дядей Лёшей. Я выхожу из засады своей комнаты. На кухне мама и дядя Лёша выкладывают из пакетов вкусности – мороженое, чипсы, сухарики, бутылка вина, сыр, оливки.
– Ленка! – мама подвыпившая, весёлая – Мы с дядь Лёшей праздник решили закатить, давай за стол!
– Ура! – кричу я – Праздник!
Настроение после сегодняшнего садика у меня самое лучшее. Теперь у меня есть парень и компания. Есть надежда, что скоро Кира и её подруги примут меня. Я не могу рассказать о них маме и дяде Лёше – мама никогда не пустит меня тусоваться в садик – но счастье бьёт через край, поэтому я болтаю без умолку, рассказываю анекдоты и передразниваю учителей. Мы чокаемся бокалами – в моём пузырится кока-кола – и постоянно смеёмся.
– Ленка, ты чего такая возбуждённая сегодня? – хохочет мама – в мальчика влюбилась что ли?
– Королевы не влюбляются в мальчиков – говорю я низким голосом, изображая томную актрису – Королеве нужен только король.
Мама и дядя Лёша вновь хохочут до слёз, а я остаюсь «в образе» – с прислоненной ко лбу рукой и серьёзным лицом – от чего им становится ещё смешнее. Мне нравится сидеть вот так втроём, будто за столом собралась настоящая семья. Мне нравится веселить взрослых. Три часа назад, в садике, я тоже чувствовала себя удивительно взрослой. Теперь же, на нашей кухне, рядом с мамой и дядей Лёшей, я вновь чувствую себя маленькой девочкой. Будто две разные Лены живут во мне.
Утром в школе я наспех делаю домашку на подоконнике. Я вполне уверена в себе – учёба даётся мне легко, и я успеваю сделать алгебру за пятнадцать минут. За мгновение до начала уроков вижу вдалеке фигуру Димы в чёрном. Я улыбаюсь. Надеюсь, что он забыл вчерашний разговор про Буйнова.
– Привет! – Дима берёт меня за руку на глазах у всех – Где это хуйло?
– Кто? – я делаю вид, что не понимаю, о чём он говорит.
– Тот, кто тебя хватал – лицо Димы спокойное и серьёзное. Он пришёл меня защищать. Только вот защита мне не нужна. Хватания за лифчик – всего лишь шалость. Мне вовсе не было обидно. Если бы не чёртова Кира…
– Дим, да забей ты! – я пытаюсь протестовать.
– Понятно – Дима лишь хмуро кивает мне и направляется к кучке моих одноклассников, поглядывающих на нас со стороны кабинета алгебры – кто тут из вас Буйнов? – громко спрашивает он.
Мальчики расступаются, открывая сутулые узкие плечики Кости. Он пытается держаться прямо, но в глазах его предательски поблёскивает страх. Среди моих одноклассников, Дима похож на охранника – вышибалу, который стоит возле единственного в нашем городе казино.
– Сегодня, сразу после школы, приходи на каток. Не придёшь, будет хуже – коротко бросает мой ухажёр и, не взглянув на меня, уходит, оставляя за спиной изумлённого Буйнова. Я хочу рассмотреть лицо одноклассника получше, но мальчики сбиваются обратно в кучку, скрывая его от меня.
Впереди пять уроков. Внизу грудной клетки, где-то за рёбрами, противно шевелится тревожный ком. Я украдкой наблюдаю за Костей Буйновым – его щёки пошли красными пятнами и на каждом занятии он смотрит сквозь учителя. Я вижу – он боится, как я боялась Киры когда-то. Он понимает – за него некому заступиться. Сегодня он совершенно точно получит унижение на катке – асфальтированной площадке позади школы – даже не понимая, чем он вызвал недовольство этого старшеклассника. Иногда он вопросительно-жалостливо поглядывает на меня, ища ответа, но заговорить не решается. Я лишь отвожу взгляд. Что я могу сделать? Под угрозой ли будет моя репутация, если я вмешаюсь? На перемене я злюсь на спину Киры. Сегодня этого мальчика побьют из-за неё, а не из-за меня – мне хочется думать именно так, но, я не понимаю до конца – так ли это? Остаётся лишь молча ненавидеть Киру. Вдруг я вижу, как одноклассница направляется прямо ко мне. Кира кажется веселой. Хоть утром она видела всё, кажется, её вовсе не заботит судьба Буйнова.