Хроника Антирусского века. Т.6. Закат Союза нерушимого

Крушение империи

Религиозный и национальный подъем, наметившийся в русском народе, уступал, однако, националистическим настроениям, явившимся в странах соцлагеря и республиках СССР. Обусловлено это было двумя факторами: во-первых, на протяжении десятилетий советизация осуществлялась главным образом в отношении русского народа, тогда как остальные идентичности всемерно поддерживались. В итоге советскими стали одни только русские, прочие нации прекрасно помнили и свое имя, и свое право на самоопределение. Во-вторых, пробуждения русского самосознания продолжали бояться как коммунистические власти, так и Запад. Так, к примеру, идеолог и советник американской администрации Збигнев Бжезинский, отвечая на вопрос, какие убеждения в России могут прийти на смену коммунистическим, выражал обеспокоенность: «Опасность заключается в том, что это может оказаться некоей формой традиционного православия, замешанной на шовинизме и выражающейся в имперских рефлексах». В то же время рост националистических настроений и сепаратистские стремления других народов, входящих в «союз нерушимый» и Варшавский блок, были просто необходимы для вековечных противников России, так как именно они самым вернейшим образом могли разорвать ее на части.

Первой страной соцлагеря, вырвавшейся из-под опеки, стала Польша. Здесь еще в 1980 г. приобрело необычайный размах рабочее движение против коммунистического режима, поддерживаемое интеллигенцией. В 1980-м в Гданьске был создан Межзаводской забастовочный комитет (МЗК) во главе с электриком Лехом Валенсой, добившийся создания независимого профсоюза «Солидарность». Однако, в 1981 г. премьер-министр Польши и первый секретарь ЦК ПОРП генерал Войцех Ярузельский объявил о введении в Польше военного положения. Лидеры и активисты «Солидарности» были арестованы. Начавшаяся в СССР Перестройка вновь всколыхнула придавленное было протестное движение. В 1989 г. ПОРП объявила о переходе к многопартийности, и представители ставшей партией «Солидарности» пришли к власти, одержав победу на выборах. В 1990 г. Валенса стал новым президентом Польши.

За год до этого в Румынии был осужден трибуналом и расстрелян вместе с женой последний диктатор Европы Николае Чаушеску, правивший в этой стране почти четверть века. Поднявшие восстание венгры спровоцировали государственный переворот, и новые власти поспешили расправиться со старым диктатором, невзирая на демократические нормы.

К этому времени центробежные силы уже вовсю рвали на части доживающий последние дни СССР.

«…Хотелось бы задать вопрос бывшим руководителям внутреннего политического сыска: как воспринималась, как квалифицировалась вся та, без сомнения, объемная информация о реальном отношении нерусских народов к русскому, как оценивались антирусские мифы, в политическом качестве сформировавшиеся уже к началу 70-х? Что всерьез не воспринимались – это понятно. Но неужто вовсе не проводилась хотя бы самая элементарная аналитическая работа? – недоумевал Л.И. Бородин в книге «Без выбора». – Мне, к примеру, вовсе нет нужды читать теперешние украинские учебники и пособия по истории Украины. Они построчно были отчеканены в головах украинских националистов еще в конце 60-х. Помню, в тех же 60-х латышский националист В.Калныньш прочитал в лагере курс из сорока часовых лекций по истории Латвии, отыскивая корни латышской национальной самобытности чуть ли не в неолите. Пачка лекций была посвящена конквистадорской, оккупационной деятельности российского империализма. Некто Петр Сорока в шестьдесят девятом году уже заканчивал десятитомный труд по истории Украины. Только один перл из его трудов: «Моисей выводил евреев не из Египта через Синай, а из Киева через Сиваш». Москали специально подожгли киевскую библиотеку, где погибли главные доказательства первородности украинской нации. Об этом «преступном империалистическом поджоге» можно услышать и сегодня в любой интеллигентской украинской семье.

Международная семья-банда, в Московии имевшая фамилию Романовых, а в других странах всяких прочих «гогенцоллеров», по преступному сговору принудила своих холуев-историков переписать историю народов Европы, чтобы стереть в человеческой памяти знания о великой Украине. И царский холуй Карамзин отнюдь не первый из того числа. Первыми были грязные русские монахи с их заказными сказками о том, «откуда, мол, пошла и есть земля Русская», и многое еще чего насочиняли, чтобы сокрыть правду об украинском народе. Но украинский народ знает и помнит, как «запроданец» Андрей Боголюбский эмигрировал к угрофиннам, воровски прихватив с собой шапку Мономаха, как с него пошла и есть неславянская народность с прилагательным «русские» вместо нормального имени, как эта «грязная» и тунеядская кровосмесительная народность вероломством и подлостью подчинила и превратила в рабов тысячи прочих народов, всю историю жаждавших справедливого отмщения «ленивым и грязным москалям» – все это было не просто сформулировано, но лозунгово-куплетно отчеканено, повторяю, еще в конце 60-х.

В конце 80-х, во время моей первой поездки по стране с группой известных советских писателей, зашел как-то разговор о возможных сепаратистских потугах прибалтийских народов. Я тогда сказал, что главной нашей головной болью будет не Прибалтика, а Украина. Советские писатели дружно подняли меня на смех в том смысле, что почти у каждого из них половина родовы на Украине, что они каждый год там бывают, и не по разу, в отличие от меня, ни разу там не бывавшего, что знают обстановку из первых рук, что да, несколько полупсихов-галичан действительно мутят воду, но все хохлы их дружно ненавидят и презирают и при том и малейших помышлений не имеют об отделении от России, потому что… ну, это вообще невозможно представить! Да куда ж денутся все эти хохляцкие поэты и писатели, которые только через русский язык и вышли более или менее на мирового читателя. А что до прибалтов, то они через пару месяцев сами приползут к нам, опухнув от голода, потому что мы их кормим…

Уже в девяностом мой сослуживец по журналу «Москва», женатый на литовке и каждый отпуск проводящий в Литве, заверял меня, что не помышляет Литва об отделении, уж он-то это знает – вся родня литовцы.

В том же девяностом весьма известный русский писатель в компании рассуждал о перспективах тогда так называемой Средней Азии: чучмеки ни к какой промышленной деятельности не способны по определению. Вся промышленность там – это русские. Без русских они упадут в каменный век, они держатся за нас, как теленок за коровью сиську.

Парадоксально, но все подобные рассуждения вовсе не подпадают под графу так называемого великодержавного шовинизма, но единственно под графу недомыслия, когда никакая степень информированности не способна повлиять на уровень мысли.

Подлинными великодержавниками были те царские чиновники, которые писали гневные реляции наместнику Кавказа генералу Ермолову, указывая ему на недопустимость его личного вмешательства в некоторые внутренние армянские проблемы-конфликты… Вообще, чрезвычайно полезное чтиво – документы, регулирующие ситуации на русских «украинах» – что западных, что южных, что восточных.

Но советский чиновник, вооруженный передовой теорией марксизма-ленинизма, – это принципиально иной тип «державника». Для него первично внедрение социалистического бытия. И если четыреста литовских хуторских хозяйств бельмо на социалистически перекошенном глазу – то немедля в Сибирь их, сукиных детей. Оставшихся успешнее доведем до необходимой кондиции – советского человека. То же самое не только с латышами, эстонцами и украинцами, но и с румынами, болгарами, поляками, чехами…

Нынче то и дело слышишь: «Вот гады неблагодарные! Мы их от фашизма освободили, а они теперь в НАТО бегут!»

Когда адмирал Ушаков освободил от французов остров Корфу, к нему пришла местная знать с вопросом: какую форму правления намерен учредить победитель на данной территории? На что адмирал отвечал, что его полномочия закончены с окончанием военных действий. Вот это называется освобождением.

Когда же освобожденным румынам и полякам, не имевшим исторического опыта коллективного землепользования, навязываются колхозы, поскольку они, в соответствии с «передовой теорией», – начало тропы в светлое коммунистическое будущее, то это «зашвырка» фугаса к горизонту взаимоотношений.

Да что там! Вся история построения «нашего великого государства» – это сплошное минирование, и неизвестно, на всех минах коммунистического азарта мы уже подорвались или еще нет.

Коварство нынешней ситуации еще и в том, что вождям и теоретикам коммунизма собственно «советскими» удалось сделать только русских, поскольку только русских удалось лишить религии, то есть в значительной степени денационализировать. Все прочие вчерашние советские народы без особых усилий стряхнули с себя «советизм», как пыль придорожную, и объявили себя тем, кто они есть по сущей природе своей: армяне, литовцы, грузины, молдаване и т.д. «Советизм» как интеграционный фактор перестал существовать, и, соответственно, как бы вовсе утратился смысл «советской державности»…

…Так уж получается, что мы, русские, с помощью наших русских евреев и революцию сварганили, и режим установили соответствующий величайшей задумке человечества – коммунизму, мы же и государство, как оказалось, самовзрывное отгрохали, проведя неслыханную селекцию населения (и тут уж без оглядки на национальность – дело-то общеинтересное). А когда обрушилось столь самоотверженно построенное здание семьи народов, стали мы враз несчастными, потому что (так уж получается) остались одни с нашими евреями, каковые, как всегда, выпали в осадок жертв, оставив нам право быть единственно виноватыми».

Первенцами распада в СССР стали прибалтийские республики. В ночь на 11 марта 1990 г. Верховный Совет Литовской ССР провозгласил восстановление независимости Литовской Республики. В ответ 22-24 марта советские десантники захватили правительственные объекты, а в апреле была организована частичная энергетическая блокада Литвы. Летом Горбачев предложил ввести мораторий на Акт восстановления государственности Литвы в обмен на восстановление энергопоставок. Мораторий был введен, поставки возобновлены, но после этого Литва отменила мораторий.

В январе 1991 г. в Вильнюсе проходили многотысячные митинги как сторонников независимости, так и русского населения, не желавшего оной. В ночь на 11 января советские военные взяли под контроль здания Дома печати и ДОСААФ, в котором размещался департамент охраны края. 12-го десантники взяли под охрану телефонный усилительный узел Вильнюса. 13-го армейские части, бронетехника и бойцы группы «Альфа» направились на штурм окруженного многотысячной толпой демонстрантов вильнюсского телецентра. В результате столкновений погибло 13 человек, включая лейтенанта группы «Альфа», 140 человек получили ранения. Никто из советского руководства не взял на себя ответственность за эту акцию. И Горбачев, и министры обороны и внутренних дел уверяли, что ничего не знали о действиях вооруженных сил.

Примеру Литвы последовала Латвия. Она провозгласила независимость 4 мая 1990 г. 2 января 1991 г. по просьбе ЦК Компартии Латвии рижский ОМОН, находившийся в подчинении МВД СССР, взял под контроль Дом печати в Риге. 13 января в латвийской столице собрался полумиллионный митинг, началось возведение баррикад вокруг стратегических объектов в Риге и других городах.

20 января развернулись бои за здание МВД. В нем укрылись попавшие под обстрел неизвестных омоновцы. Снимать происходящее съехались многочисленные СМИ. В перестрелке погибли два оператора, два милиционера и школьник. Бойцы ОМОНа покинули здание МВД после переговоров с депутатом Верховного совета Латвийской ССР священником Алексеем Зотовым. А баррикады были оставлены их защитниками, отвлеченными объявлением о начале обмена 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 г. на новые или более мелкие купюры. Обмен можно было провести лишь в течение трех дней, и в условиях еще сомнительной независимости латвийские граждане рисковать своими накоплениями не желали.

«Война, идет гражданская война…» – пел И. Тальков, речитативом перечисляя все охваченные ею регионы «союза нерушимого». Гражданская война разгоралась на территории СССР с конца 80-х. Первой ласточкой стал Карабах. И в разгар этого конфликта советское руководство продемонстрировало полное непонимание происходящего: глава государства разводил руками и заявлял, что не может понять, что не поделили между собой два «братских мусульманских народа», имея ввиду азербайджанцев и христиан-армян.

В начале 1987 г. на имя Горбачева было направлено письмо с требованием передать Нагорный Карабах из подчинения Баку в подчинение Еревана. Те же требования звучали на митингах, прошедших в армянской столице. Армяне обвиняли руководство АзССР в сохранении экономической отсталости региона и пренебрежении к правам армянского меньшинства в Азербайджане. В Баку эти обвинения отрицали. Армяне позиционировали себя сторонниками Перестройки в то время, как в Азербайджане еще преобладало консервативное течение.

Руководство СССР не было готово изменять существующее национально-территориальное устройство, но и не подавляло армянские протесты, следуя демократическому курсу. К тому же армяне, имевшие крупные диаспоры заграницей, пользовались сочувствием западных стран.

В начале 1988 г. в Азербайджан прибыли первые группы беженцев из Армении. Их разместили в районе Сумгаита.

Реакцией на раскаляющуюся обстановку стало заявление Москвы, что «Центральный Комитет КПСС считает, что действия и требования, направленные на пересмотр существующего национально-территориального устройства, противоречат интересам трудящихся Азербайджанской и Армянской ССР, наносят вред межнациональным отношениям.

Последовательно руководствуясь ленинскими принципами национальной политики, ЦК КПСС обратился к патриотическим и интернационалистским чувствам армянского и азербайджанского населения с призывом не поддаваться на провокации националистических элементов, всемерно крепить великое достояние социализма – братскую дружбу советских народов».

Само собой заклинания «братской дружбой» не подействовали, ситуация продолжала обостряться. 22 февраля 1988 г. у армянского населенного пункта Аскеран в Карабахе в ходе столкновений погибли два азербайджанца, 50 человек получили ранения. Известие об этом спровоцировали армянские погромы в Азербайджане. Самый крупный произошел в Сумгаите 27—29 февраля. Здесь по официальным данным погибли 26 армян и 6 азербайджанцев. Как пишет исследователь Сванте Корнелл, «после Сумгаита стало ясно, что пути назад уже нет, тем более, что советские власти проявляли крайнюю нерешительность и колебания. Для армян Сумгаит стал напоминанием о резне в годы Первой мировой войны, а азербайджанцы в их сознании отождествлялись с оттоманскими войсками. И до Сумгаита армяне изгоняли азербайджанцев из Армении, но теперь они стали изгонять их систематически и целенаправленно, в том числе и из районов Арарата и Зангезура, где азербайджанцы жили компактной группой».

В ходе заседания Политбюро ЦК КПСС было решено по традиции скрыть масштабы сумгаитской резни. В официальных сообщениях говорилось лишь о нарушениях общественного порядка, приведших к человеческим жертвам. Для маскировки «неудобной» действительности и судебный процесс решили проводить в разных городах, разбив дело на 80 эпизодов. Из тысяч погромщиков привлекли к ответственности менее ста – почтив всех за «хулиганские побуждения». Выявлять реальные причины и организаторов погрома власти не пожелали.

Шила в мешке утаить не удалось. 3 марта комитет «Карабах» выступил с обращением к ООН, парламентам и правительствам всех стран, Всемирному Совету церквей, Социнтерну, коммунистическим и рабочим партиям, Международному красному кресту, в котором обвинил «руководство Советского Азербайджана, ряд ответственных работников ЦК КПСС в преступлении против армянского народа».

В мае были заменены руководители обеих республик, а для урегулирования конфликта из Москвы прибыли два члена Политбюро: в Баку – Егор Лигачев, в Ереван – Александр Яковлев. Первый обещал, что никто не позволит отобрать Карабах у Азербайджана и призывал крепить интернационализм и дружбу народов, второй выразил сочувствие требованиям армян и выступил на массовом митинге. Такое двойничество центра еще больше обострило положение.

В сентябре в азербайджанском селе Ходжалы подверглись нападению автобус и машины с армянами. На выручку своим прибыли армяне из столицы Карабаха Степанакерта, что привело к массовой драке. В Степанакерте начались погромы азербайджанского населения, сопровождавшиеся избиениями и поджогами домов, а в Шуше азербайджанцы подожгли армянскую церковь и школу. В итоге под защитой военных армяне из Шуши были вывезены в Степанакерт, а азербайджанцы Степанакерта в Шушу.

В ноябре взаимные погромы с человеческими жертвами прокатились по обеим республикам, и обмен беженцами приобрел многотысячный масштаб. Более 200 000 армян вынуждены были покинуть Азербайджан.

Приговор к высшей мере одного из участников сумгаитской резни спровоцировал резню армян по всему Азербайджану. Погибло несколько военных, пытавшихся остановить погромщиков, более ста были ранены. В крупнейших городах республики было объявлено особое положение и введен комендантский час. Однако беспорядки продолжались, и жертвами их становилось уже не только армянское население, но и сотрудники правоохранительных органов и военные.

День начала погромов, 17 ноября, в дальнейшем в Азербайджане стали отмечать, как День национального возрождения, приведшего к его государственной независимости.

Весной 1989 г. создаются первые армянские военные формирования, а в Азербайджане – оппозиционный Народный Фронт. Конфликт перерастает в боевые столкновения с применением артиллерии. Продолжаются погромы, число жертв которых исчисляется сотнями, и депортации.

Когда в 90-м произошло страшное землетрясение в Спитаке и Ленинакане, Баку ликовал. В Армению был отправлен поезд с топливом в рамках оказания помощи, к которому обязывались все союзные республики, на цистернах было написано: «Поздравляем с землетрясением! Желаем повторения!»

Армяно-азербайджанский конфликт обернулся резней и для проживавших в Баку русских. О том, что списки обреченных на истребление готовились заранее, было известно. В первом списке стояли армяне, во втором – русские. Однако, никаких своевременных мер не было принято, и 13 января 1990 г. началась бойня. Александр Сафаров, офицер ВМФ, вспоминает в своем очерке «Черный январь. Воспоминания русского морского офицера о бакинской резне 1990-го года»: «По пути мы видели, как действуют погромщики. Группы молодых вооруженных азербайджанцев, численностью человек по двадцать-тридцать, врывались в квартиры армян, зверски убивали хозяев, не считаясь с возрастом и полом, после чего приступали к грабежу.

К ним с энтузиазмом присоединялись соседи жертв, тут же захватывая освободившуюся квартиру, дрались между собой, не поделив что-нибудь из награбленного.

Трупы выбрасывали из окна, и на улице над ними продолжали глумиться. Женщин и мальчиков, прежде чем убить, по очереди насиловали на глазах у всех. Дети не отставали от взрослых, тащили все, что могли унести, под одобрительные крики родителей.

На площади «Украины» примерно сорок этих зверей насиловали пятнадцатилетнюю армянку, сменяя друг друга под восторженное улюлюканье их же женщин и детей.

На улице Камо на балконной решетке распяли девочку лет десяти, она висела там до самого ввода войск. Около кинотеатра «Шафаг» на костре живьем жгли детей».

Сафаров пишет, что «в начальный период тех событий русских еще не трогали, только грабили квартиры уехавших. Даже на домах писали: «Русские! Не уезжайте! Нам нужны рабы и проститутки!». Согласитесь, весьма «доброжелательное» пожелание, еще грозились вешать на каждом дереве, что тоже никак не может считаться попыткой выгнать. Позже, в квартирах Русских раздавались телефонные звонки: «Ты еще живой?– интересовались звонившие – «И не уехал? Хочешь я помогу тебе отправить в Россию вещи, а ты мне оставишь квартиру? Не хочешь, тогда так заберем!». За трехкомнатную квартиру в центре города русским тогда предлагали не больше 20 000 рублей и, зачастую, оформив документы, убивали, получая и квартиру и деньги».

Жуткую историю рассказала автору статьи «Русская боль», опубликованной в журнале «Дело № 88» в 2004 г., беженка из Баку Галина Ильинична: «Выломали дверь, мужа ударили по голове, он без сознания валялся все это время, меня били. Потом меня прикрутили к кровати и начали старшенькую насиловать – Ольгу, двенадцать лет ей было. Вшестером. Хорошо, что Маринку четырехлетнюю в кухне заперли, не видела этого… Потом побили все в квартире, выгребли что надо, отвязали меня и велели до вечера убраться. Когда мы бежали в аэропорт, мне чуть не под ноги упала девчоночка – выбросили с верхних этажей откуда-то. Вдрызг! Ее кровь мне все платье забрызгала… Прибежали в аэропорт, а там говорят, что мест на Москву нету. На третьи сутки только и улетели. И все время, как рейс на Москву, ящики картонные с цветами, десятками на каждый рейс загружали… В аэропорту издевались, все убить обещали. Вот тогда я начала заикаться. Вообще говорить не могла. А сейчас, сейчас намного лучше говорю. И руки не так трясутся…»

В 5-м номере «Учительской газеты» за 1990-й год появилась статья И. Афанасьева, которую мы приведем с незначительными сокращениями:

«Передо мной сидят женщины, разные – молодые и пожилые. Русские учителя. Беженцы! Их рассказы о случившемся с ними и их семьями в Баку в последнюю неделю нельзя слушать без содрогания.

Сегодня на улицах Баку стоят танки, дома одеты в черные траурные флаги.

– На многих домах надписи: «Русские – оккупанты!», «Русские – свиньи!». Моя мама приехала по распределению из Курска в глухое горное азербайджанское село учить ребятишек русскому языку. Это было тридцать лет назад. Теперь она пенсионерка. Я второй год работала в школе… Пришла неделю назад в школу, а в коридоре надпись: «Русские учителя, идите в уборщицы!». Я говорю: «Вы что, ребята?». А они в меня плюют… Я их азбуке учила. Теперь вот мы с мамой здесь. Родственников в России у нас нет. Денег нет, работы нет… Куда? Как? Ведь моя родина – Баку. Женщины-учительницы, с которыми я беседовал в маленькой комнатке, то и дело утирали невольные слезы обиды.