- -
- 100%
- +
Мысли путались. Я вроде спала по ночам как убитая, а на самом деле каждую ночь гоняла по границе. Уставала ужасно.
А тут еще Ольга тормошила меня:
– Ты снова была там? Была?
– Была…
– Когда же ты спишь? – возмутилась она. – Ты же совсем до ручки дошла! А родители? Они что, не замечают?
– Нет…
Я чувствовала себя разбитой. Разговаривать не хотелось. Вот уже две недели каждую ночь покойники буквально роились вокруг меня. Откуда их столько берется? Нет, я понимаю, люди умирают. Неужели же так часто? Раньше я никогда не думала о том, сколько людей уходит, например, за один день. Теперь этот вопрос интересовал меня больше всего. И еще: всем ли требуется проводник? Ведь есть и такие, кто сам преодолевает границу. Правда, я с ними не встречалась – по понятным причинам: зачем нам… Но я была уверена, что они существуют. Иначе я просто погибла бы от усталости.
Если бы у меня оставалось хоть немного свободного времени, чтобы подумать. Но и думать некогда.
Все вопросы приходилось решать на ходу. Можно сказать, в рабочем порядке. Я невесело посмеивалась над собой: «Стройся! Равня-а-айс! Смирна!» Да, именно так. Армейский принцип и жесточайшая дисциплина. Только нарядов вне очереди не хватает. Правда, системы наказаний никакой: они сами себя наказывают, если не слышат моих инструкций.
Кое-чего я, впрочем, добилась. Например, умершие больше не досаждали мне. Собирались во дворе дома и ждали. Оказалось, у них тоже существовала своя система оповещения. Те, кто оставался, – можно назвать их старожилами, – предупреждали вновь прибывших. Нехитрая система правил начала работать. У меня появились добровольные помощники. Часто я находила уже организованную кем-то группу. Оставалось только отвести. Иногда умерших встречали: детей – часто, взрослых – кого как.
Их было много. Я уже перестала жалеть и пытаться запомнить их лица и просьбы. Я слабела. Попадись мне на дороге какая-нибудь ничтожная опасность, зло без труда разделалось бы со мной. Но я не одна. Рядом обязательно шагали гном или волкокрыс. Девочка-японка не забывала обо мне. А мне было стыдно. Пятилетний ребенок помогает взрослой дылде!
Вот если бы и мне завести помощников! Хранителей или стражей, как их лучше назвать-то? У них не было имен, во всяком случае я никогда их не слышала, девочка обычно подзывала их тихим свистом. А я бы непременно дала своим имена. Ведь всех как-нибудь зовут. Домашние животные, любимцы, моськи всякие, коты – всех. Только ведь я не знала имени и самой девочки. Я звала ее про себя маленькая японка или просто японка. Это неправильно, пора нам познакомиться…
Но, чтоб познакомиться, надо хоть немного свободного времени. А его-то как раз и нет. Катастрофически!
Глава 15. Просьба
– Мне нужно выполнить одну просьбу, – сказала я Ольге.
– Что?! Просьбу? Тебя о чем-то просили? Кто? – она засыпала меня вопросами. Я прикрыла глаза, встряхнула головой: ее голос болью отзывался у меня в голове.
– Там девушка одна, ждет… – попыталась объяснить я. – Вот уже третий день… сбила ноги. Ее похоронили в туфлях на высоченной шпильке, это были ее любимые. Но в них совершенно невозможно ходить.
Ольга опешила:
– А ты тут при чем?
– Не могу же я ее бросить! – огрызнулась я.
– Так пусть разуется, и дело с концом!
Я покачала головой. Пришлось терпеливо объяснять, как я нашла эту девушку. Можно сказать, случайно, просто потому, что ходила проверять ловушки для неприкаянных душ. Она сидела на камне и смотрела на свои разбитые ноги. Я вернула ее на дорогу, но дальше она должна идти одна.
– Так что же делать? – выслушав меня, спросила Ольга.
– Есть один способ, он должен сработать. Попытаюсь поговорить с ее родственниками.
– Ты знаешь, кто они и где живут? – удивилась Ольга.
– Разумеется…
– Я с тобой! И не вздумай меня останавливать!
Труднее всего объяснять незнакомым людям цель своего визита, особенно если это цель такого рода.
Пока мы разыскивали дом, где жили родители покойной, я все время думала, что скажу им? «Здравствуйте, ваша дочь просила передать, что ей необходима удобная обувь…» Интересно, сразу с лестницы спустят или все-таки выслушают, а только потом вызовут «Скорую помощь» или милицию?
– Не волнуйся, я все беру на себя, – успокаивала Ольга.
На наш звонок дверь почти сразу открылась. На пороге стояла седая женщина с измученным лицом.
Ольга подалась вперед, поздоровалась и заговорила, чуть гнусавя, пыталась придать голосу скорбное выражение, что ли…
– Мы только сегодня узнали, ах, как же это тяжело… я и моя подруга, – она толкнула меня локтем в бок, – мы хорошо знали вашу дочь, особенно она. – Меня снова толкнули.
– Да, нас многое связывало, – запинаясь, произнесла я.
Женщина посторонилась, давая нам пройти.
Усадила на диван, достала альбом с фотографиями: вот Леночка совсем маленькая, а здесь ей четыре годика, это в садике на утреннике… школа, выпускной, это она на первом курсе…
Как же мучительно сидеть в чужой квартире с занавешенными зеркалами и пытаться расположить к себе мать умершей.
Она много говорила, слова буквально лились потоком.
– Сегодня третий день, я понимаю, надо как-то смириться, но, знаете, так неспокойно на душе, так болит все! – говорила она. – Мне бы хотелось увидеть ее во сне, спросить, как там? Но она почему-то не приходит.
Я не выдержала:
– Ко мне приходила.
– К вам? – встрепенулась женщина. – И что же, что же? – Она схватила меня за руку, уставилась сухими глазами. Ждала.
– Знаете, возможно, вам покажется странным, но она просила удобную обувь.
Женщина замерла на секунду, а потом вдруг закивала часто-часто:
– Да-да-да! Понимаю! Туфли! Видите ли, мы похоронили ее в любимых туфлях… а ведь там… ей наверняка неудобно.
Я осторожно промолчала.
– Я думала об этом, представляете?
Я кивнула.
– И больше она ничего не сказала?
– Нет.
Женщина вскочила, нервно прошлась из угла в угол:
– Как же быть? Отнести пару тапочек на могилу?..
Ольга и тут нашлась:
– Может, я сейчас глупость скажу, но, знаете, мне бабушка рассказывала: у них в деревне был такой обычай – когда приходили умершие и просили о чем-нибудь, то родственники передавали просимое с другим умершим.
– Как это? – не поняла женщина.
– В вашем доме сегодня кто-то умер, – подсказала я.
– Ах да, старушка из соседнего подъезда.
– Надо положить ей в гроб обувь для вашей дочери. Та получит.
– Вы уверены? – растерянно переспросила женщина.
– Абсолютно. Только поторопитесь, – мне надоело ходить вокруг да около. – И еще, ваша дочь непременно даст о себе знать, это я вам обещаю.
– Я все сделаю, да-да-да, у Леночки были чудесные мокасины, легкие, крепкие… пожалуй, они годятся… Не совсем подходят к платью, ну так что же, не в красоте дело, а в удобстве… – лепетала она, суетливо роясь в шкафах. Найдя, повернулась ко мне, прижимая обувную коробку к груди, спросила испуганно: – Может быть, вы сходите со мной?
Я покосилась на Ольгу, у той глаза на лоб полезли. Видимо, представила, как мы сейчас втроем будем уговаривать родственников усопшей старушки. Но как я могла отказать?
– Ладно, – пробормотала я. Женщина бросилась к дверям. Мы потопали за ней.
– По-моему, перебор, – шепнула Ольга.
– Я разберусь! – стиснув зубы, ответила я. Затем забрала у женщины коробку.
В квартиру старушки мы вошли беспрепятственно. Дверь распахнута настежь, суетятся какие-то люди, гроб с телом на столе, все как полагается.
Женщина заговорила о чем-то с родственницей усопшей, а я, не раздумывая, подошла к гробу. Склонилась и, глядя в сухонькое, обтянутое кожей мертвое лицо, попросила:
– Передайте, пожалуйста.
Сунула под гробовое покрывало мокасины, никто и не заметил.
– Сочтемся, – кивнула я покойнице.
Для приличия мы еще постояли у гроба, а потом потихоньку удалились.
Женщина проводила нас и, прощаясь, еще раз спросила:
– Так вы думаете, она даст знать?
– Да…– я вздохнула, – молитесь за нее, – посоветовала.
Женщина смутилась:
– Да я как-то не приучена, и в церкви чувствую себя неловко…
– Чего же теперь стесняться? – удивилась я. – Кажется, вам терять нечего…
Она встрепенулась:
– Да-да-да, как вы правы, вы абсолютно правы! Боже мой, да!
Честно говоря, ушла я от нее с огромным облегчением.
Ольга, та вообще была шокирована до крайности. Все думала, думала и молчала всю дорогу. Я была ей благодарна. У самой голова кругом.
Глава 16. Звонок с того света
Девушка ждала меня там же, где я ее и оставила. Только выглядела она значительно лучше, бодрее, я бы сказала, если можно так говорить о покойниках. Легко пританцовывала в мягких мокасинах и улыбалась.
– Я готова!
– Вижу, но сначала попрощайся с матерью.
Я взяла ее за руку и повела за собой, пересекая чужие сны.
Там была она. Всюду: младенец у груди, ребенок, делающий первый шаг, школьница, она, она, она, всякая, такая, какой запомнила ее мать. Младенцы, дети, девушки теснились у гроба, а в нем лежала она с лицом удивленным и немного обиженным. У гроба сидела заплаканная мать и смотрела, шевеля губами.
– Мама, – тихо позвала девушка.
Женщина подняла голову, медленно узнавая.
– Мама, я пришла… Вот, – девушка приподняла юбку, демонстрируя мокасины, – мне передали, спасибо.
– Девочка моя, – мать протянула к ней руки, – девочка моя, если бы я знала, если бы я только знала!
– Не плачь, мам, – испугалась девушка. – Смерть это не конец, это… я не знаю, что будет дальше, но я есть, пусть не такая, как раньше, но…
– Да-да-да, – быстрой скороговоркой соглашалась мать, – я понимаю, теперь понимаю.
– Пора, – напомнила я.
– Скажите, – остановила меня женщина, – а что будет с моей дочерью там?
– Не знаю, – честно призналась я, – я только проводник.
Продираться сквозь чужие сны – занятие неблагодарное. Но меня снова выручила японка, прислав дикобраза. Мы устроились на его панцирном сиденье и мигом домчали до границы.
Мою подопечную встречали. Та самая старушка, что передала ей мокасины.
– А я вас тут поджидаю, – сказала бабушка, улыбаясь. – Подумала, что Леночке одной страшновато будет.
– Мне уже не страшно, но все равно спасибо, – поблагодарила та.
Насчет них у меня не возникло сомнений. Дойдут.
– У меня просьба есть, – смутилась старушка, – ты ведь пообещала… но если нет, то я не в претензии.
– Говорите, чего уж, – я действительно сказала над ее гробом «сочтемся», а отказывать в последней просьбе как-то нехорошо.
– Видишь ли, – торопясь, заговорила старушка, – у меня там долг остался один, неоплаченный. Ты не могла бы позвонить, всего лишь позвонить по телефону и передать, что Валентина Ивановна очень сожалеет и просит прощения. Это я Валентина Ивановна…
– Ладно.
Она продиктовала мне номер.
Они ушли вдвоем по дороге туда, где я никогда не была.
А теперь я должна сделать «звонок с того света», н-да…
С утра первым делом, чтоб не забылось, не выветрилось из памяти, набираю номер телефона неведомого мне человека, слушаю долгие гудки, а потом старческий голос отвечает:
– Да, я слушаю.
– Яков Петрович? – уточняю.
– Он самый.
– Прошу прощения за ранний звонок, я по поручению Валентины Ивановны, надеюсь, помните такую?
В трубке повисло молчание, а потом раздался долгий звук, будто всхлип:
– Валя! Валюша! Господи! Так вы от нее? Боже мой! Я уж и не думал… Но как это может быть? А она сама? Как она?
– Яков Петрович, – перебила я, – Валентина Ивановна просила передать, что очень жалеет о случившемся и просит у вас прощения.
– Прощения? – удивился старик. – Да что вы такое говорите! Я никогда! Я всю жизнь любил ее! Какое прощение! Это я, я должен просить прощения! Но где же она сама? Вы кто? Дочь, внучка?
– Типа того, – соврала я без зазрения совести. – Валентина Ивановна сейчас подойти не может, но, я думаю, вы скоро увидитесь. Надеюсь, – добавила тише.
– Как? Когда? – зачастил Яков Петрович.
– Вам сообщат. Всего доброго. – Я нажала «отбой».
Весь день я думала о превратностях судьбы. О любви длиною в жизнь, о прощении, да много о чем.
Глава 17. Избранная
Вообще, что такое избранность? Наказание или благо? Как посмотреть. Наверное, каждый человек чувствует себя особенным, предназначенным для чего-то важного. Я знаю. Многие ждут случая, намека, приглашения, знака. Потом проходит время, дети вырастают, погружаются во взрослый мир с его проблемами, суетой, страстями и забывают. Часто забывают себя. И уже ничего не ждут.
Со мной все наоборот. Не было никакого приобщения, инициации, объяснений. Никто меня не готовил. Если бы все это было, разве я стала бы сопротивляться? Нет. Может, мне даже польстила бы моя избранность, если ее можно так назвать
Выходит, мне повезло?
Мир раскрылся, показав мне, что реальность далека от наших представлений о ней. Да и что такое реальность? Тот забор, который мы ставим вокруг себя, боясь выглянуть наружу…
Я выглянула, сама не зная, что выглядываю. Просто мой забор оказался не таким высоким или не слишком прочным. Это взрослые уверены в том, что ничего сверхъестественного не существует, а раз уверены, то и не видят. У детей совершенно другие представления. А если задуматься и честно ответить себе: откуда берутся сказки? Как рождаются легенды? Выдумка? Но зачем человеку приукрашивать действительность? Зачем населять мир воображаемыми существами? И, самое главное, почему у разных народов эти представления и выдумки так похожи?
Я перелопатила кучу литературы, обшарила Интернет, кажется, уже сейчас могу написать диссертацию о сверхъестественном в нашей жизни. Только кому нужен сей академический труд?
Мы с Ольгой долго искали хоть какие-то сведения о таких, как я. Поначалу я почему-то думала, что найду какой-нибудь форум или сайт… Наивная.
Отчаявшись, я даже сама хотела создать группу «В-Контакте» или открыть тему. Хорошо, что не сделала этого. Представляю, сколько народу набежало бы, и все с идиотскими воплями о том, какие они все ведьмы, колдуны или там роботы шестой космической иерархии. Знаю я. Серьезные люди в сети не тусуются, у них своих дел по горло. И с себе подобными связываются через собственные каналы.
Ладно, от идеи устроить себе развлекаловку в сети я благоразумно отказалась. Оставалась маленькая надежда: если такие, как я, существуют, то они меня сами найдут. Ведь нашли же меня и та женщина, и девочка-японка…
А пока надо учиться самостоятельно. И в первую очередь изучить себя, свои способности и возможности, потому что я должна уметь управлять всем этим. Иначе мой дар – как шаровая молния: он есть, существует, но что он такое, я не знаю.
Я разберусь, у меня нет другого выхода.
Запись в дневнике
У меня не расстроенное воображение и с психикой все в полном порядке. Я уверена… почти. Просто так уж сложилось, так вышло, так карта легла. Одним словом, по ночам я не сплю, а провожаю мертвецов к Границе.
Я не знаю, что за ней, я даже не знаю, что это такое – Граница. Но я знаю: те, кого я должна проводить, без меня не справятся, они станут жертвами безжалостных ловцов душ. Хуже этого быть уже не может.
Я не выбирала себе такую судьбу – быть Проводником мертвых. В этом нет ничего героического или увлекательного.
Сейчас я привыкла. Но порой ужас накатывает на меня так же, как при первой встрече с потерянными душами.
Если вы спросите меня, каково это – провожать мертвецов, я отвечу: тело мое, как ему и положено, лежит в моей комнате на диване, укрытое одеялом, а сама я в это же время нахожусь очень далеко, не в смысле километров, и даже не лет, а несоизмеримо далеко – в совсем другом измерении, где нет ни расстояний, ни времени.
Они приходят ко мне почти каждую ночь – заблудившиеся, потерянные, отчаявшиеся… Некоторые даже не знают, что умерли. У них начисто отсутствует память, они считают себя живыми. Другие все понимают, но почему-то делают вид, будто их это не касается – смерть, их нынешнее состояние они воспринимают почти равнодушно, отстраненно.
Одни равнодушны, другие злы. Одни напуганы, другие точно знают, чего хотят. Одни смирились, другие пытаются удержаться, у них остались какие-то незавершенные дела, их тянет назад, они паникуют, мешают другим, пугают и пугаются.
У них, казалось бы, должен быть один Проводник – смерть. Но смерть, вместо того чтобы отправить свой урожай прямехонько по назначению, неряшливо теряет часть по дороге – вот этих-то потерявшихся я и провожаю.
Это все, что я знаю о себе и о них.
Там, в Междумирье, я выгляжу почти как в нашей реальности, разве что одета немного странно – в кожаный охотничий костюм и мягкие сапожки. Раньше я думала, что у всех Проводников такая униформа, а потом поняла: я могу выглядеть как угодно, в зависимости от настроения или обстоятельств, но так как я увлекаюсь средневековыми фэнтези, то мой наряд охотницы и воительницы возник автоматически, исключительно из подсознания.
Я предполагаю, что должны быть еще Проводники, и я точно знаю, что существуют очень злобные существа, питающиеся неприкаянными душами, – я называю их ловцами.
Откуда я знаю о них? Еще бы мне не знать! Я отнимаю у них легкую добычу, увожу из-под носа. И я сильнее их, во всяком случае сильнее тех, с кем мне доводилось столкнуться.
Моя сила их не остановит. Они преследуют меня, наносят удар за ударом, ищут слабину. Я всегда начеку, всегда в напряжении, как бессменный часовой. У меня есть стражи – мои помощники, защитники и соглядатаи: Маленькая Японка в красном кимоно, Дикобраз, Гном и Волк. Они отражения моих детских воспоминаний, потусторонние слепки моей памяти, точнее не объясню. Но они так же реальны в Междумирье, как, например, моя подруга Ольга в нашей реальности.
Порой я боюсь сорваться, не успеть, попасть в расставленные ловушки, но ночью ко мне опять приходят заблудившиеся души и молят о помощи.
У меня нет выбора. Я – Проводник. И я веду их к Границе.
Часть 2. Пожиратели душ
Глава 1. Кляксы
Я очень люблю самолеты. Может быть, потому, что мой отец – инженер-авиаконструктор. Сколько я себя помню, он все время говорит о самолетах, ну и мне, видимо, передалось по наследству. А еще мы каждый год в августе посещаем Московский авиасалон. И в этом году отцу, естественно, дали пригласительные. Я обрадовалась, потому что у отца есть знакомые летчики и меня обещали покатать на вертолете.
Конечно, здорово очутиться не со всеми в толпе, а на закрытом аэродроме, познакомиться с друзьями отца, залезть в кабину, все рассмотреть, потрогать. Короче говоря, мне было весело и интересно.
А потом вообще начался праздник. Появился восхитительный вертолетчик, бесшабашный, смешной, потрясающий! Он беспрестанно смешил нас, рассказывал разные байки и пообещал, что научит меня летать.
Потом он посадил нас в вертолет. Я испытала абсолютный восторг! Мы поднялись над аэродромом, и я смогла увидеть внизу крохотные фигурки людей, технику, трибуны, дома… Вертолет сделал большой круг так, чтоб я все могла рассмотреть детально. Летчик немного пошалил, пролетев совсем низко над зрителями… и в этот момент у меня как будто стукнуло что-то внутри. Сработал какой-то датчик, как сказали бы. Я пристально смотрела вниз и старалась сосредоточиться. Что меня напрягло? Видимо, я слишком резко замолчала, потому что вертолетчик и отец сначала балагурили, а потом стали донимать меня расспросами: «Что случилось?»
А я увидела. Их было трое — черные фигуры. Внешне очень похожие на людей, они затесались в толпу и двигались вместе с ней, подражали людям, повторяли движения тех, кто рядом. Но они не были людьми. Три темных, даже черных сгустка, кляксы в виде человеческих тел. И вот эти кляксы почему-то оказались на авиасалоне.
– Мы не могли бы еще раз пролететь над этим местом? – попросила я.
– Без проблем, – весело отозвался вертолетчик. И, развернув машину, направил ее прямо к скоплению людей. Я присмотрелась. Видимо, там проходила какая-то презентация. Зрители, забыв о ней, задирали головы и показывали пальцами на нашу стрекозу. Кляксы тоже тыкали вверх черными щупальцами.
«Что такое? И зачем здесь?» – с тревогой думала я, пытаясь как-нибудь определить то, что увидела.
Между тем кляксы перестали совершать подражательные движения и замерли, собравшись в кучку. Я могла бы поклясться: они меня почувствовали. Возможно, даже увидели, как и я их, если они, конечно, вообще могут видеть.
Они мне не нравились. От них исходила волна мерзостного… даже не запаха, нет, а как бы разочарования и одновременно агрессии.
– Смотрите на тех троих, видите? – я показала вертолетчику и отцу на кляксы.
– Вижу, и что? – отозвался отец.
– Забавные… – усмехнулся вертолетчик. – Зрители, – добавил снисходительно.
Я поняла: ни отец, ни вертолетчик ничего особенного не замечают. Для верности помотала головой, еще раз посмотрела вниз. Почудилось? Да нет! Вон же! Стоят как ни в чем не бывало и пялятся прямо на меня!
Мне стало страшно. Нестерпимо, до жути. Даже затошнило.
Я решила, что меня просто укачало. Перед глазами поплыли зеленые круги, подступила муть. Я схватилась за что-то, закрыла глаза. Не хватало еще хлопнуться в обморок! Вот стыдобища! Я попыталась себя уговорить, успокоить, но страх не проходил. Холодная волна ужаса сжала внутренности. Я стиснула зубы и опустила голову, чтоб папа не заметил моего состояния. Но он заметил:
– Маш, ты чего?
Я замотала головой и тихо спросила:
– А здесь можно приземлиться?
Вертолетчик расслышал мою просьбу.
– Нет, здесь нельзя, только во-о-н там, – вертолетчик показал чуть в сторону.
– Хорошо…
Несколько мучительных минут – и мы наконец опустились на землю. Зажимая ладонью рот, я выскочила из вертолета. Отец – за мной.
– Маш, да погоди ты, – крикнул он, – тебя укачало, что ли?
– Ага, – пришлось согласиться. – Пап, подожди, пожалуйста, я сейчас…
– Ну давай, – он немного удивленно пожал плечами. А я что есть мочи понеслась к ближайшему туалету.
Отдышалась, побрызгала в лицо водой. Вроде полегчало.
«Показалось», – решила я.
Но что-то меня беспокоило. Вот бывает такое тянущее чувство, даже скорее предчувствие беды. И еще меня неудержимо тянуло проверить: я должна была убедиться, что ничего страшного и необычного на самом деле не видела. Поэтому я вышла из туалета и направилась к толпе.
Над головой ревели летящие самолеты, я то и дело инстинктивно пригибала голову.
Я снова увидела тех троих. Они стояли, практически слившись в один черный ком. По нему то и дело пробегали волны, внутри все время что-то перемещалось, бурлило, как в котле с кипящей смолой. Клякса не двигалась.
Я в некоторой растерянности стояла рядом и не знала, что делать.
Я почувствовала, будто что-то коснулось моего сознания. Фу, мерзость какая! Как будто липкие щупальца в мозгу ковыряются.
Я не могла оторвать взгляда от кляксы, и, когда услышала крики, не сразу поняла: что-то случилось.
Люди рядом заволновались. Кто-то побежал, меня толкнули, я оступилась и чуть не упала. Клякса мгновенно распалась на ошметки и лоскуты, они потускнели, стали серыми, дымчатыми, прозрачными и исчезли совсем, словно и не было. Сразу стало легче дышать, напряжение пропало, лишь легкое покалывание в кончиках пальцев. Я вздохнула и только потом всполошилась. Да что же это такое? У меня что, крыша поехала? Вокруг меня настоящая паника. Выли сирены, бежали люди, все что-то кричали, показывали куда-то пальцами. Я в растерянности оглянулась, и в этот момент кто-то схватил меня за руку. Я вздрогнула, чуть сама не заорав. Это был папа. Он казался очень встревоженным: