Пепел прошлого

Пепел прошлого

Глава 1

Декабрь, 2014

Снегопад, обрушившийся на город, вызвал километровые пробки. Обычное явление в такую непогоду. Снегоуборочная техника едва справлялась, работая на износ. Общественный транспорт битком. Пассажиры, прижимаясь друг к другу, как кильки в консервной банке, мысленно мечтали поскорее попасть в свои тёплые уютные квартиры.

Лучше всего себя чувствовали шустрые таксисты, которые лавировали в потоке машин, нарушая все правила дорожного движения, только бы доставить своего клиента до места назначения и получить весомую оплату за проезд, которая взлетела до небес в такой снегопад.

Всем хочется заработать, и каждый крутится, как умеет. А таксисты умеют. Особенно с теми, кто очень спешит попасть в аэропорт, на вокзал либо на важную встречу, на которую, к примеру, как раз-таки опаздывала Ирина Александровна Райская.

Деловая встреча, назначенная в ресторане, была для неё очень важна. От неё зависело всё. В том числе и дальнейшее безбедное существование Ирины. Ведь тот, кто пригласил её на эту встречу, был человеком категоричным и суровым.

Она не могла опоздать. Ни при каких обстоятельствах. Её бизнес в данный момент претерпевал колоссальные убытки. Сеть ресторанов "Дивный рай" и мелкие кафешки были под угрозой закрытия.

Она бы могла на эту встречу послать одного из своих помощников. Но условием Соболя Дмитрия Витальевича было её непосредственное присутствие. Заместители его не интересовали. Намёк был понят, и Ирина отправилась на переговоры лично.

Только она почему-то нервничала, как девчонка. Даже голова от расшатавшихся нервов разболелась. И это было совсем на неё не похоже. Её деловой уверенности при любых обстоятельствах можно было бы позавидовать. Но почему-то не сейчас.

Соболь вызывал внутри неё слишком противоречивые чувства, чтобы оставаться спокойной. Почему, она пока не могла понять.

Ирина не всегда была такой успешной. Только благодаря своему покойному мужу Райскому Альберту Валентиновичу она стала тем, кем являлась сейчас. Это он, как искусный скульптор, шаг за шагом лепил из неё женщину, которая сможет управлять его внушительным бизнесом.

Ирина любила его. Не как мужчину, но как отца. Алик ... Её милый, добрый Алик. Только она знала его настоящим, и только ей известна была его боль и то горе, что он пережил, чтобы подняться с самого дна.

Альберт тоже любил Ирину. Как свою дочь, которую он когда-то потерял при весьма странных обстоятельствах. Ирина так и не осмелилась у него спросить, что же произошло. Понимала, что эта тема под запретом. И напоминать об этом - это бередить старые раны, которые не затянулись, а продолжали кровоточить.

Райский похоронил свои воспоминания о прошлом вместе со своей дочерью. Ирина уважала его прошлое и в душу не лезла. Этот мудрый человек многое для неё сделал. Слишком многое.

Судорожно вздохнув и проморгав набежавшие слёзы, Ирина посмотрела на часы.

- Долго ещё? – с лёгким раздражением в голосе спросила она. Водитель такси не понравился ей сразу. Хамоватый, с наглым взглядом глубоко посаженных глаз, он вызывал чувство неприязни.

- Советую вам повернуть вашу красивую головку в окно и изучить обстановку. Лечу, как могу - он отчаянно вырулил куда-то вбок и смачно ругнулся, зацепив чей-то бампер.

- Я катастрофически опаздываю, понимаете? Заплачу вдвое больше. Но только придумайте, как выбраться из этого бесконечного потока машин.

Ирина нервничала всё сильнее, понимая, что погодные условия не на её стороне.

- Да проблемы вообще нет – криво усмехнулся таксист – только меня дома ждут жена и трое детей. Да и жизнь мне ещё пока не надоела. А потому я не хочу, чтобы по прихоти какой-то богатой дамочки моя любимая супруга осталась вдовой, а мои дети - сиротами.

Ирина промолчала. По сути, он прав. Ещё раз посмотрев на часы, она решила успокоиться. В конце концов, чему быть, того не миновать.

Январь, 1989

Рита Лаптева забилась в угол палаты и тоненько подвывала. За окном бушевала метель. Одинокий уличный фонарь, раскачиваясь на ветру, тускло освещал палату старенького родильного дома.

Из окон сильно дуло, поэтому в палате стоял страшный холод, от которого у Риты зуб на зуб не попадал. Её всю трясло. Сильные боли от схваток были изматывающими и долгими. Казалось, что ни конца ни края им нет.

Рита даже не осознавала, что роды уже наступили. Она продолжала скулить и бормотать бессвязные ругательства, когда очередная волна боли накрывала её с головой. Она ничего не понимала. Глупенькой же была, недалёкой. И если боль она физически могла прочувствовать, то остальные чувства были ей незнакомы. И будущего ребёнка она не особо и ждала, желая лишь поскорее избавиться от тяжкой ноши.

Ей на улице стало плохо, и неравнодушный прохожий вызвался ей помочь. В машину помог сесть и домчал до ближайшего роддома. Рита даже отблагодарить толком не смогла. Не умела. Не научили её, что за добрые дела необходимо говорить слова благодарности.

Поднявшись кое-как по ступенькам, Рита заколотила кулаками по двери. Был поздний морозный вечер, и метель только начинала сипеть. Дверь распахнула недовольная санитарка, осмотрев девушку с головы до ног, приказала идти за ней. В приёмном Риту засыпали вопросами. Где документы, какой срок?

А Рита разве знала? Умом-то была слабовата с детства. Элементарных вещей не соображала, а потому отвечала невпопад, пока врач решительно не повёл её на осмотр.

Марк Леонидович Мартынов проработал в этом родильном доме всю свою сознательную жизнь . Многое успел повидать. Девчонку с улицы он сразу пожалел, выяснив на осмотре, что она в родах. Причём он с первого взгляда на девушку определил, что она больше на душевнобольную смахивает. Очень уж поведение её нелогично и разговор непонятный, будто и половины слов в русском языке не знает. Однако же забеременеть смогла. В этом деле, видно, особых познаний не нужно.

Приказав определить девушку в пустующую палату, Марк Леонидович сдал своё дежурство. На смену заступила молоденькая доктор, которая приехала к ним не так давно по распределению.

Устал он в тот день, вымотался. А потому спешил домой. Рита, по его предположениям, должна была разродиться к вечеру следующего дня. Но если вдруг раньше начнутся роды, то Марк Леонидович требовательным тоном попросил сразу же ему позвонить, и он примчится. Сам хотел проконтролировать весь процесс, не особо доверяя молодой докторше. Что ни говори, а опыта у неё пока маловато. Да и будет ли он? Опыт-то?

Олеся Павловна прекрасно понимала, как к ней относится этот старикашка, как она мысленно обозвала Марка Леонидовича. Все с чего-то начинали, это нормально. Ненормально молодым не давать зелёный свет и контролировать назойливо каждый шаг. Поэтому, как только за Мартыновым захлопнулась входная дверь, Олеся Павловна приказала:

- Поступившую помыть, переодеть и оставить в палате. В коридоре пусть не смеет маячить. Мартынов с ума сошёл. С улицы, без документов. А вдруг она заразная какая?

Олеся Павловна брезгливо поморщилась и ушла в "Сестринскую". Никакому Мартынову она звонить не собиралась. Хоть и тошнота подступала, как только она увидела эту бомжиху. Но всё же на такой, как эта, не жалко отточить свои навыки. Роды Олеся самостоятельно ещё не принимала, лишь рядом стояла.

Медсестра Зинаида Михайловна перечить молодой докторице не стала, хотя внутри у неё всё переворачивалось от её высокомерия. Каждый человек нуждается в медицинской помощи, кем бы он ни был. Иначе зачем вообще тогда в медицину идти? Она с Марком Леонидовичем полжизни отработала, и он никогда себе подобного отношения не позволял. Всех примет, осмотрит, и слова плохого про него никто не скажет. А эта пришла ... Раскомандовалась тут.

Зинаида Михайловна поставила бы её на место, да не умела. К тому же себе дороже. Боялась разнервничаться и слов умных не подобрать в таком состоянии. Пришлось промолчать. Ведь Олеся Павловна - дочка какого-то важного чиновника из министерства. Как же тут возразишь ей? Их роддом и так на грани закрытия.

Вздохнула Зинаида Михайловна и пошла заниматься поступившей к ним девчонкой. Помыла её, переодела и разместила в палате.

- Кушать что-нибудь хочешь? - участливо спросила она у девушки.

Рита покачала головой, опустив голову и перебирая подол больничной сорочки.

- Ну тогда поспи. Ты первородка, долго ещё со схватками будешь ходить у нас. Если что, кричи громче, я сразу же прибегу.

Зинаида Михайловна добродушно улыбнулась и прикрыла дверь в палату. Жалко ей девчонку было. Она же глупенькая, а кто-то, видно, воспользовался ею и бросил. Ироды. Чтоб той сволочи пусто было.

Оставшись одна, Рита бродила по палате, пока схватки не стали нарастать слишком часто. Тогда, забившись в угол, она и стала подвывать, упрямо не позвав на помощь или не осознав, что всё серьёзно.

Глава 2

Марк Леонидович потоптался на пороге своего дома, чтобы отряхнуть снег с валенок. Иной обуви в посёлке в суровую зиму не предусмотрено. Дорогу замело так, что еле добрался до своей улицы.

Дома его никто не ждал. И от этого на душе так скверно было, так одиноко. В пустых чёрных окошках не горел приветливо свет, а из печной трубы не струился дымок. В доме теперь так холодно и пусто, что иной раз и идти-то никуда с работы не хотелось.

Домишко этот достался Марку Леонидовичу от покойницы-жены, а ей - от её родителей. Супруга его была родом из этих мест. Настоящая русская красавица, крепкая и розовощёкая, Людочка пленила когда-то молодого Марка Леонидович,а приехавшего в эти места по распределению. Влюбился он тогда в свою Людочку с первого взгляда. Да так и остался здесь жить, несмотря на то, что его интеллигентная матушка была против.

Сын и дочка родились у Марка Леонидовича в браке с Людой. Вот они-то в глухомани остаться ни за что не захотели. Выросли, школу окончили и айда отсюда. В их жилах текла кровь их городской бабушки, и всё деревенское было им чуждо.

Люда расстроилась, смириться пыталась. Дети же. Какую жизнь сами выбрали, такую пускай и живут. Не держать же их возле своей юбки всю жизнь? Всё, что могли, они с отцом им дали. Отказа не было ни в чём. Обладая твёрдой хваткой, Людмила, не надеясь на грошовую зарплату мужа, крутилась сама. Хозяйство большое вела. Кормила, ходила, выращивала скотину и на убой. С раннего утра до поздней ночи в дом, бывало, не заходила.

Ближе к зиме, наворотив мяса, наделав творога и сметаны, сбывала потом на рынке. Сама за прилавком стояла и торговала. Деньги выручала за свою домашнюю продукцию очень даже немаленькие. Городские жители покупали у неё с большой охотой и потом приходили ещё.

Старалась Люда ради деток своих. Чтобы не в обносках ходили, чтобы всё самое лучшее у них было. Время только быстро пролетело. Детки выросли и из родительского гнезда упорхнули. Скотину перевести пришлось. На рынок мотаться уже не надо. Затосковала Люда. Не смогла себе больше занятие по душе найти. Дети к тому же эгоистичными выросли. Себялюбивыми. Лишний раз не навестят родителей. Болезнь подкралась к Людмиле внезапно. Недолго пожила ...

Марк Леонидович, оторвавшись от тяжёлых воспоминаний, растопил печь, чайник на плиту поставил. Тихо в доме было. От этого ещё тоскливей. Поначалу радио громко включал, телевизор. А потом потихоньку свыкся, что Люды больше нет. К тишине привык.

Пытаясь согреться, ходил Марк Леонидович из угла в угол. Что-то сегодня на него как никогда хандра напала. Даже плакать хочется, хоть и несвойственно это мужчинам. Но вдруг вспомнил он, что сегодня по Людочке, оказывается, годовщина.

- Старый пень, совсем память уж подводит - пробормотал Марк Леонидович и, войдя в просторную залу, приблизился к иконам. Лампадку зажёг и долго так стоял, опустив голову. Беззвучно шептал молитвы, крестился. Глубоко верующим он не был. Зато Люда, жена его, была. В церковь ходила, посты соблюдала и его приучила.

На плите визгливо засвистел чайник, как вдруг в окошко громко постучали. Вздрогнув от неожиданности, Марк Леонидович поспешил открыть дверь. Давно уж к нему никто не заглядывал. Может, дети?

- Марк Леонидович! - лицо Зинаиды Михайловны было бледным и мокрым. То ли от снега, то ли от слёз.

- Зиночка? Случилось что?

Марк Леонидович впустил Зинаиду в дом, за стол усадил. Та в отчаянии заламывала руки.

- Да! Марк Леонидович, миленький ... Вам вернуться надо поскорее. Там роженица эта ... Рита ... Она рожает. Тяжело рожает. Я ещё с таким случаем не сталкивалась! Не было у нас такого. У девчонки-то двойня! Один ребёночек ножками идёт. Понимаете? А сама Рита уже без сил. Хоть бы выжила ...

Марк Леонидович спешно собрался. Так он и знал. Нехорошее предчувствие у него было, да гнал он от себя. И эта докторша молодая. Ни черта не соображает, что и как делать, да ещё, по словам Зины, наотрез отказалась роды принимать. Истерику завела, ногами затопала. Про ответственность начала кричать, про то, что не будет на себя такой риск брать!

Заперев дом, Марк Леонидович, проваливаясь в сугробы следом за Зиной, едва поспевал.

***

Рита так кричала, что с улицы было слышно.

- Господи, как же больно-то, а. Не могу-у ... Не могу больше!

Последний раз вскрикнув и схватившись за живот, Рита остекленевшими глазами уставилась в потолок.

Марк Леонидович сделал всё, что смог. Но, видно, судьба у девушки такая, что недолгий срок был ей отмерен на земле. Если бы, конечно, вовремя помощь была бы ей оказана и проведены необходимые манипуляции, то дальше жила бы.

Да кого винить? Олесю? С неё как с гуся вода. Вон, курит стоит на больничном крыльце, и наплевать ей на чью-то жизнь. Только Марку Леонидовичу было совсем не наплевать.

В глазах у него взгляд Риты стоял. Непонимающий, жалобный. Вот она кричала от боли и вдруг затихла. Навсегда.

Зинаида Михайловна утёрла слёзы и с тоской посмотрела на два пищащих комочка. Кому они теперь нужны?

Лето, 2006

Ира спала, раскинув руки в разные стороны. Сальный и пристальный взгляд сожителя своей матери на себе она не чувствовала. Ей снился прекрасный сон, где она, маленькая девочка, сидит у мамы на коленках, а та, ласково улыбаясь, расчёсывает ей волосы. Ире так хорошо, так тепло рядом с мамой. В этот момент кажется, что нет ничего дороже на свете маминых рук, маминой солнечной улыбки и тихого голоса, поющего любимую песню девочки.

Вдруг мама резко отбрасывает расчёску в сторону и сжимает Иру в крепких и душных объятиях. Девочке становится трудно дышать, она пытается освободиться от цепких маминых рук. Ей плохо, ей нечем дышать! Тогда Ира начала громко кричать и ... Проснулась.

В каком-то немом оцепенении девушка смотрела в водянистые глаза мужчины, который своим телом прижал её к кровати и тяжело дышал ей прямо в лицо своим стойким кислым амбре. Иру чуть не стошнило. Со всей силы она двинула ему коленкой и столкнула с себя.

- Сволочь - припечатала она, сжав кулаки и с яростью посмотрев на Виталика - убирайся отсюда, пока я не убила тебя. Мама!

Светлана выскочила из кухни, вытирая руки об грязный засаленный фартук.

- Чего орёшь, как оглашенная. Остальных сейчас всех перебудишь.

- Забери своего урку, или я за себя не ручаюсь.

Ира схватила Виталика за шкирку и чуть ли не пинками погнала его из своей комнаты. Такое возмущение её переполняло, что, будь её воля, она бы раздавила этого тщедушного клопа, который, как пиявка, присосался к её матери.

- Светка, уйми свою бешеную прибл… - заверещал униженный Виталик. Договорить он не успел, так как Светлана дала ему крепкий подзатыльник и затолкала на кухню. Закрыв за ним дверь, она обернулась к дочери. Её злобный взгляд не предвещал ничего хорошего.

- Ты, дорогуша, моего мужика не трожь. Сама его спровоцировала небось. Ходишь полураздетая по дому, глазки строишь за моей спиной. Думаешь, Виталик мне ничего не рассказывал?

Света схватила дочь за руку и втолкнула обратно, в комнату.

- Убирайся, доча, по добру, по здорову. Я тебя вырастила? Воспитала? Кормила, поила? Теперь всё. Школу окончила и шуруй на все четыре стороны. Мою только наладившуюся семейную жизнь я тебе рушить не позволю! Виталик - единственный мужик, который согласился меня с пятью детьми взять. И из вас двоих я выберу его. Понятно тебе?

Ира старалась сдержать слёзы, которые душили её от обидных слов матери. С самого её детства мама не любила Иру и всячески показывала своё раздражение. Какой смысл ей оправдываться, что Виталик сам со своими домогательствами лез? Это уже не первый случай. То в комнату без стука войдёт, когда Ира переодевается, то заденет плечом или рукой коснётся невзначай. Мать будто не замечала.

Причём остальных своих детей она любила. И только Ира была противна ей. Почему? Зачем рожала тогда?

- Не понимаю, зачем рожать нелюбимых детей - вырвалось у девушки вслух, пока она собирала свою спортивную сумку. Уехать мать приказывает? Да, пожалуйста. Уедет.

Света слова дочери услышала, замерла в дверном проёме.

- Я тебя и не рожала - вдруг тихо произнесла она и вышла, хлопнув дверью.

Глава 3

Ира так и села на кровать, переваривая услышанное. Уж не показалось ли ей? Думать и гадать она не любила, а потому следом за матерью в кухню влетела. Закричала, зло сверкая глазами.

- Как это ты меня не рожала? Объясни, раз уж начала!

- Забудь - не стала объяснять Света и покосилась на Виталика, который спрятал пустой стакан в карман потасканного пиджака и с независимым видом направился к двери.

- Как это "забудь?" Зачем-то ты так сказала. И я хочу знать зачем? - требовала Ира, не собираясь пропускать слова матери мимо ушей. Её нелюбовь и какая-то ненависть закалили Иру с детства. Она рано поняла, что в этой жизни ей придётся рассчитывать только на себя. А потому росла сущей оторвой и умела за себя постоять. Ведь в школе её постоянно унижали тем, что она из бедной многодетной семьи, что мать меняла мужиков, как перчатки, и дети все от разных отцов рождены.

Света вздохнула. Она уже пожалела о резко вылетевших словах, да слово не воробей. Обещание она дала. Своему отцу, что Ира никогда не узнает всей правды.

- Ты вещи собрала? - не ответив на вопрос дочери, спросила Света - я не передумала. Чем раньше от нас уедешь, тем лучше. Нечего Виталику глаза мозолить. Ты выросла, а остальных мне ещё растить и растить. А без мужской руки одной справиться тяжело.

- Да сдался мне твой Виталик! Мерзкий и противный. К тому же пьёт! Как ты на него надеяться-то можешь, мама!

Ира хлопнула дверью, вылетев из кухни. В душе всё кипело от злости и обиды.

"Уеду и не приеду сюда больше. Никогда!"

Схватив собранную сумку, Ира отправилась к остановке. Деньги были. Мать заранее ей давала. Проживёт как-нибудь.

***

Осень стояла на удивление тёплой. Дождей было мало, яркое пёстрое разноцветье вокруг радовало глаз. Ира обычно не любила это время года. Но в этот раз её переполняли незнакомые ей чувства. Влюбилась она, что ли?

- Иринка плюс Димка. Звучит? – девушка старательно, высунув язык, чертила на стволе раскидистого клёна имена.

- Звучит, ещё как звучит - Дима обхватил девушку за талию и закружил. Ира даже не сопротивлялась. Она наконец-то любима и любит.

Голова закружилась внезапно и неожиданно. К горлу подкатила тошнота.

- Димка, пусти!- крикнула Ира. Ей было уже не до смеха.

Дима отпустил девушку и с тревогой посмотрел ей в лицо.

- Что такое? Тебе плохо?

Ире было плохо. Да. Недоедала. Недосыпала. Жизнь в общежитии не сахар. А домой она практически не ездила, оставаясь на выходных в городе. Ира смогла поступить в колледж, на менеджера. Правда, где она будет этим самым менеджером работать потом, не представляла. Но хотя бы какая-никакая, а специальность будет. Обучение было бесплатным, как и общежитие. Небольшая стипендия как бонус за отличную учёбу. Ира старалась. Изо всех сил. Хотела матери доказать, что она самостоятельно ещё что-то может.

А домой не ездила, потому что раз мать её прогнала, то к чему навязываться? Она своего алкоголика выбрала, вот пусть и радуется. Кому что в этой жизни. По братьям и сёстрам Ира не особо скучала. Чужие они друг другу. И для своей матери она тоже будто чужая.

- Не знаю, Дим … С этой учёбой поесть совсем некогда. От голода уже живот к спине прилип.

Ира сидела на ворохе жёлтой листвы, обхватив голову руками. Она мечтала о котлетах. Сочных, жареных с чесночком да с картошкой-пюре. А если молоком это всё дело запить ... М-м-м ... В животе только от одной мысли громко заурчало.

- Ну почему ты мне не рассказываешь о своих проблемах? - Дима прижал девушку к себе - денег нет, так спроси или в гости ко мне сходим. Знаешь, мама моя как готовит? Ум отъешь. Иришка, я же люблю тебя, пойми! Ты самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Ну, помимо мамы, конечно ...

Ира готова была расплакаться от досады и от обиды. Дима тоже был очень дорог для неё. Возможно, она его даже любила и, скорее всего, сильнее, чем нужно. Но Илья Макарский не давал ей прохода. Избалованный, эгоистичный он был из обеспеченной семьи, где мама и папа души в нём не чаяли.

Илья учился на последнем курсе института, и Ира познакомилась с ним совершенно случайно. Парень встречался с её соседкой по комнате в общежитии. Увидел как-то Иру, когда она возвращалась с занятий, и пристал как банный лист. А соседка по комнате теперь невзлюбила её и разными подлыми ухищрениями изживает не только из комнаты, но и из общежития.

Ира с ней не связывается лишний раз, но внутри уже всё назрело, и наступит день, когда терпение её просто лопнет, как долго рдящийся нарыв. Илья был интересным парнем, с шикарной харизмой и специфическим чувством юмора. Так сказать, душа любой компании и тусовки. Друзей и подруг по всему городу не счесть. Но внимание его вдруг приковалось к деревенской девушке Ире.

Зацепила она его своей неприступностью. А для Ильи это сравнимо с красной тряпкой для быка. Что бы его и в игнор? Да быть такого не может. Все девчонки чуть ли не сами на шею ему вешаются, лишь бы он только улыбнулся им, а эта нос задирает.

Способов расположить к себе Иру, Илья знал множество. Поэтому, чувствуя себя прескверно, Ира долго не могла себе признаться, что ей льстит внимание Макарского и она даже начинает потихоньку ему симпатизировать. А что? Из обеспеченной семьи, перспективный парень. Его если окрутить, так как сыр в масле кататься можно будет. Нищета, в которой жила всё своё детство Ира, была как кость в горле. Конечно, она мечтала о достатке и иллюзий про то, что с милым и рай в шалаше, не строила.

Но у неё был ещё и Димка .... Высокий, неуклюжий. С непослушной копной чёрных волос, в огромных очках, как у ботаника. Ира за толстыми стёклами очков даже не могла понять, какого цвета глаза у Димки. То ли серые, то ли голубые, и вообще Димка больше на чудика смахивал. Неуклюжий и искренний, он вызывал в душе Иры самые нежные чувства. От огромной любви до жалости. Он же настоящий, без глУпого бахвальства, как у Макарского, и хвастовства.

Ира запуталась и не могла разобраться в своих истинных чувствах. То ей казалось, что она влюбляется в Илью, то, встретившись с Димой, понимала, что нет, именно он ей дорог, а Макарского в топку и послать куда подальше. Но назойливый внутренний голос сеял сомнения в душе неопытной и неискушённой девушки. А как же достаток? Перспективы с Макарским?

Дима ведь не мог ей дать того, что имел Илья. Он так же учился на последнем курсе института, но жил с матерью в крохотной однушке. Зато на Иру он смотрел без пошлого вожделения, как Макарский. Взгляд Димы был трепетным, осторожным, и Ире всегда так тепло становилось и так спокойно, что все бестолковые сомнения она гнала от себя прочь.

- Зачем я буду тебя грузить своими мелкими проблемами? - глухо отозвалась Ира, уткнувшись в худощавое плечо Димки.

- А когда мы поженимся, ты тоже будешь отмалчиваться и решать всё сама? - шутливо спросил парень, отстранившись от Иры. Он смотрел на неё такими влюблёнными и преданными глазами, что Ира густо покраснела от смущения. А ведь она отнюдь не из робкого десятка была. Почему с Макарским получается быть грубой и независимой, а с Димой нет?