- -
- 100%
- +
Когда же Агата не вышла и к обеду, Бобров не на шутку забеспокоился: «Может, случилось что? Не может же человек обходиться без еды… Ну, ладно, допустим, проспала завтрак, но уж к обеду-то должна была бы проснуться…» – с этими тяжелыми мыслями он поднимался из ресторана к себе в номер.
«Постучать в дверь ее номера и узнать о самочувствии?» – размышлял он, идя от лифта по коридору. «А если она скажет, что с ней все в порядке? Тогда в очередной раз буду выглядеть идиотом!» Все же он подошел к ее двери и прислушался. Тишина, ни звука… Поднял руку, но потом так и не решился постучать. Постояв еще с минуту под дверью, Бобров развернулся и, ссутулившись, побрел в свой номер.
С полчаса он ходил, как тигр по клетке, из угла в угол, меряя шагами пространство гостиной. Потом, сжав кулаки, решительно направился… на балкон. Перевесившись через деревянные перила, он, взрослый человек, серьезный бизнесмен, который привык подчинять все свои действия, каждый шаг, каждый поступок анализу трезвого рассудка с точки зрения здравого смысла, в этот момент, как потерявший голову влюбленный мальчишка, свешивался со своего балкона и заглядывал в балконную дверь чужого номера… Но номер оказался пуст! Агаты в нем не было…
Потоптавшись на балконе, мельком бросил взгляд вниз. И на минуту застыл в удивлении: на всем видимом пространстве под балконом, то здесь, то там виднелись кошки, их было такое огромное количество – разномастных и разношерстных, которое превышало все разумные пределы! Кошки сидели под кустами и на деревьях, лежали, свернувшись калачиком, гонялись друг за другом, и казалось, что им ни до чего окружающего нет дела.
Бобров в задумчивости потер лоб, пожал плечами и хмыкнул себе под нос: «И чего они здесь собрались??? Не мудрено, что всю ночь такая фигня снилась! Орали, небось, вот и привиделось, черт знает что…»
Вернувшись, не солоно хлебавши, к себе в номер, Бобров с раздражением плюхнулся на кожаный диван в гостиной, взял в руки стопку свежих газет, заботливо разложенных на журнальном столике. Несколько минут полистал, рассеянно блуждая взглядом то по одной полосе, то по другой, но так и не сумел сконцентрировать свое внимание на чтении – отбросил газеты в сторону.
«Если сидеть здесь одному, так недолго и умом тронуться», – посетила его далеко не самая веселая мысль. «Надо пойти хоть с народом пообщаться, может, и отвлекусь, а то совсем зациклился на одном и том же!» – решил Бобров, выходя из номера.
Спустившись вниз, он обнаружил почти всю компанию, собравшуюся в холле отеля с разными сумками и пакетами в руках.
– А вот и Сергей Иванович! – весело приветствовал его Макс, жестом приглашая присоединиться ко всем.
– Я что-то пропустил? – удивленно развел руками Бобров. – Куда это вы собрались?
– Ну, как же, мы же договаривались о пикнике! Разве Вы забыли?
– Ах, да, пикник… Прошу прощения, но как-то совсем вылетело из головы.
– Ну вот, теперь все в сборе, можно отправляться в лес! – бодро скомандовал Эдуард Петрович, подхватывая с пола корзинку, битком набитую всякой снедью.
Все с шумом стали выдвигаться на улицу.
Расположились в сосновом бору, на самом берегу озера. Сначала пили обалденно вкусную Хванчкару и Киндз-мараули с легкими закусками, а ближе к вечеру, когда солнце стало потихоньку закатываться за сосновые кроны, разложили костер и принялись готовить шашлыки. Невероятный аромат жареного на углях свежего мяса быстро распространился по всему побережью, наполнив собой сгустившийся предзакатный воздух.
И в этот момент Бобров увидел Ее. Агата медленно брела по берегу озера, направляясь в сторону потрескивавшего костра, золотые, рыжие и багряные искры которого взметались высоко в небо. Неспешно подойдя к компании коллег, Агата поздоровалась в обычной своей манере, обращаясь как бы сразу ко всем присутствующим:
– Всем добрый вечер!
И потом, втянув тонкими ноздрями воздух и довольно сожмурившись, промурлыкала как бы про себя:
– Ах, как чудесно пахнет…
Бобров во все глаза смотрел на нее, не в силах отвести их от ее загорелых плеч, тонкой длинной шеи, золотистую смуглость которой подчеркивала, надетая на ней, зеленого цвета, в тон глазам, бархотка – ее Агата никогда не снимала; немного острых коленей. Все это открывалось его настойчивому взгляду и тревожило, волновало его воображение благодаря легкому летнему сарафану, в котором была Агата этим теплым августовским вечером.
Шашлыки удались на славу! Такого вкусного жареного мяса Боброву, привыкшему ужинать в не самых плохих столичных ресторанах, уже давно не приходилось есть. Пожалуй, со времен студенческой юности, когда он в компании верных однокашников колесил с рюкзаком за плечами по живописным туристическим маршрутам Крыма и Северного Кавказа… Ах, что это были за годы!..
Еще большая ностальгия по беззаботному юношескому времени навалилась на Боброва, когда Эдуард Петрович взял в руки гитару, мелодичным перебором прошелся по струнам и бередящим самое сердце голосом запел один из старинных, и так любимых Бобровым, романсов:
Очи черные, очи страстные!Очи жгучие и прекрасные!Как люблю я вас! Как боюсь я вас!Знать, увидел вас я в недобрый час!Ох, недаром вы глубины темней!Вижу траур в вас по душе моей,Вижу пламя в вас я победное:Сожжено на нем сердце бедное.Но не грустен я, не печален я,Утешительна мне судьба моя:Все, что лучшего в жизни бог дал нам,В жертву отдал я огневым глазам!Сначала он слушал романс, прикрыв глаза и наслаждаясь бархатным голосом Эдуарда Петровича, но когда прозвучали его последние строчки, как будто кто-то острыми когтями провел по сердцу Боброва. «Это же романс о ней, об Агате!» – обожгла его сознание внезапная мысль.
Пусть у нее вовсе и не черные глаза, а изумрудно-зеленые – сути дела это не меняет… В этом романсе, как нельзя более точно, передана магия и колдовское воздействие на него «огневых глаз» Агаты!
И действительно, он, сам Бобров, сейчас находится в таком состоянии, потеряв голову от любви к Агате, что нет в его жизни ни одной вещи, которую он не бросил бы к ее ногам или, как поется в романсе, не принес бы в жертву ее огневым глазам…
А принимая во внимание обстоятельства, при которых он впервые увидел эти глаза (дьявольской силы грозовой ливень со сверкающими молниями и громовыми раскатами вызвал тогда не самые приятные ощущения в душе Боброва – он сразу же припомнил, как его кожа покрылась тогда отвратительной холодной и липкой испариной) можно сказать, что и слова романса про «недобрый час» также полностью сбывались.
Ну, а уж «пламя победное», на котором уже дотла «сожжено его сердце бедное» он имел возможность наблюдать в глазах Агаты далеко не один раз!
В этот момент Бобров посмотрел на Агату и понял, что не один он провел аналогию между старинным романсом и их отношениями.
«Если это только можно назвать – отношениями», – горько усмехнулся про себя Бобров.
Агата смотрела на него прямо в упор и, как в очередной раз показалось Боброву, снова сканировала его мысли. Взгляд ее был долгим и каким-то задумчивым. На этот раз она даже не улыбалась своей самодовольной и снисходительной улыбкой, которую он часто ловил на ее лице исключительно в его, Боброва, адрес. Сейчас же ее глаза как будто даже потемнели и были не изумрудного оттенка, как обычно, а глубокого темно-зеленого цвета. «Вот уж, действительно, омуты!» – подумалось Боброву.
Когда с шашлыками было покончено, и распита последняя бутылка припасенного красного вина, все стали нехотя расходиться по своим номерам, поскольку время было поздним, и многих уже клонило ко сну.
Бобров не стал исключением и тоже, бросив последний взгляд на догорающие угли костра, пошел к себе. Агата самая последняя задержалась у костра.
И как только все разошлись, на поляне у пепелища стали собираться коты и кошки… Их тени выползали из-за кустов, спрыгивали с ветвей деревьев, бесшумно скользили меж травы, заполняя собой все пространство вокруг. Вскоре вся поляна снова ожила, но наполнилась совершенно иными звуками: теперь вместо смеха, песен и переливистых переборов гитары здесь звучало мурлыканье, мяуканье и кошачьи серенады.
Когда из-за тучи выплыла светлобокая луна и пролила свет в ночную темноту, поляна представляла собой довольно причудливое, почти мистическое, зрелище: все открытое пространство было словно оцеплено живым плотным кольцом, своеобразным кошачьим хороводом, в центре которого на догоревших углях бывшего костра стояла босая женская фигура с разметавшимися по спине, плечам и рукам длинными распущенными волосами. Это была Агата.
Она вращалась вокруг себя – причем сначала эти движения были медленными, едва заметными, но постепенно они ускорялись, обороты нарастали и набирали темп, пока не превратились почти в вихревое кружение. Голова ее была запрокинута вверх, в ночное небо, руки подняты высоко над головой, из горла вырывались протяжные, нечленораздельные, почти животные звуки. Это было похоже на какую-то шаманскую песню и со стороны смотрелось несколько жутковато, учитывая то, что глаза Агаты были закрыты, и вся она находилась как будто в трансе.
Поднявшись в номер, Бобров понял, что уснуть ему все равно не удастся: голова, как пчелиный улей, полнилась роящимися в ней мыслями. И не было никакой возможности отвлечься, отмахнувшись от них…
Покружив в задумчивости по комнате, он подошел к встроенному в стенной шкаф бару и распахнул дверцу. Бросив беглый взгляд на его содержимое, Бобров сразу понял, что ему нужно. Его рука уже сама потянулась за элегантной бутылкой с круглыми боками и пробкой в виде всадника на резвом коне. Это был Blantons Gold Edition – старый американский виски золотисто-янтарного цвета. Бобров любил этот напиток и предпочитал его многим другим сортам виски за тонкий древесный аромат с нотками сухих фруктов, корицы и шоколада. Ему нравился его живой, благородный вкус, в котором чувствовалась слива и гвоздика. Послевкусие же оставалось долгое, с развивающимися нотками ванили, ореха и жженого дерева. Бобров всегда был гурманом в отношении спиртных напитков.
Подхватив с полки над баром квадратной формы стакан, он с тем и другим в руках прошел к кожаному дивану, поставил все на журнальный столик и сел, удобно закинув ногу на ногу. Так он просидел несколько минут, задумавшись и, практически, не шевелясь. Потом умело откупорил пузатую бутылку, налил виски в стакан и… залпом опрокинул его в горло. Горячий поток обжег гортань, спустился по пищеводу в желудок, попутно наполнив все тело приятной теплотой. Кровь в жилах запульсировала быстрее. За первым стаканом последовал второй, затем практически сразу – третий…
Надо сказать, что Бобров не был никогда запойным пьяницей и в компании друзей мог весь вечер просидеть с одним бокалом сухого красного вина в руках. Тем более он не был склонен к одиночным возлияниям. Однако именно сегодня вечером ему, как никогда раньше, захотелось напиться. Просто «принять на грудь» такое количество спиртного, которое поможет ему хоть на какое-то время забыться, отключить голову, провалиться в спасительный сон…
После четвертого или пятого «захода» (кто считает?) Бобров откинулся назад на мягких диванных подушках и прикрыл глаза. Только стал впадать в долгожданное забытье, как вдруг до его обострившегося в последнее время слуха (а надо заметить, что с недавних пор он вообще жил как бы настороже) донеслись странные звуки. Причем звуки эти слышались со стороны… приоткрытой балконной двери.
Распахнув резко глаза, Бобров отпрянул от неожиданности – прямо перед ним стояла Она, Агата! Бобров огляделся по сторонам, словно пытаясь обнаружить некие следы, которые бы свидетельствовали о том, каким именно образом ей удалось проникнуть в его ЗАКРЫТЫЙ ИЗНУТРИ номер… Следов не было. Только едва заметно колыхалась шелковая занавеска на балконной двери.
– Ты ждал меня? – нисколько не смутившись его реакции, спросила она, глядя на ошарашенного Боброва.
Бобров замешкался с ответом – безусловно, он втайне мечтал об этом, но чтобы вот так сидеть и ЖДАТЬ, что она ночью материализуется в его номере…
Агата, не обращая никакого внимания на его замешательство, подняла сразу обе руки и потянула за завязки на тонких бретелях своего сарафана, в котором она была вечером у костра. Сарафан, ничем более не поддерживаемый, соскользнул с плеч и упал к ее ногам…
У Боброва перехватило дыхание, и еще больше закипела кровь, и без того подогретая немалым количеством выпитого виски. Он почувствовал, что в эту минуту не в силах сдержать себя в руках. Возможно, потом он еще не один раз пожалеет о своем безумстве и будет тяжело раскаиваться, что вовремя не остановился, не сдержал своего порыва, поддался ее дьявольским чарам, но сейчас…
Сейчас все это не имело для него никакого значения. И хотя где-то в глубинах его подсознания сидела зловещая мысль и буквально свербила ему мозг, предвещая неминуемую и тяжкую расплату, ничто на свете не могло его остановить в эту минуту. Когда весь смысл его жизни сосредоточился на том, что он ДОЛЖЕН ОБЛАДАТЬ ЭТОЙ ЖЕНЩИНОЙ. И это желание проснулось в нем не внезапно, как можно было бы предположить, и вовсе не под влиянием алкоголя или представшей перед его взором обнаженной женской плоти. Отнюдь. Бобров прекрасно отдавал себе отчет в том, что ЖЕЛАНИЕ появилось в тот самый момент, когда он только впервые увидел Ее на пороге своего офиса. Когда он был абсолютно трезв, а она, соответственно, одета. И не зря он тогда испугался внезапно посетившей его мысли, что у него НИКОГДА НЕ БЫЛО ТАКОЙ ЖЕНЩИНЫ… Значит, желание обладания ею пришло еще тогда. И все это время оно только росло и зрело в его душе (хотя при чем тут душа?) С самой первой минуты ОН ХОТЕЛ ЕЕ! Хотел абсолютно животной страстью. И именно этот порыв, которого он никогда раньше даже не предполагал в себе, его тогда испугал. Тогда, но не теперь…
Бобров протянул руку и с силой притянул Агату к себе. Она упала на его колени, и их губы слились в страстном, жадном поцелуе.
А потом… потом его сознание как будто отключилось, и он провалился в какое-то забытье. Единственное, что он ясно и отчетливо помнил, так это то, что в тот самый момент, когда он коснулся тела Агаты, за окном раздались протяжные кошачьи вопли, прогремел невероятной силы гром, и разразилась непонятно откуда взявшаяся мощнейшая гроза. Хотя безмятежный тихий вечер никак не предвещал такой внезапной перемены погоды. Небо буквально разверзлось, и из него хлынули такие потоки воды, которых, наверное, хватило бы, чтобы затопить и смыть с лица земли весь пансионат, если бы этот ливень шел долго.
Однако когда с утра Бобров проснулся у себя в постели и только слегка приоткрыл глаза, то ему тут же пришлось зажмуриться от яркого солнца, которое пробивалось сквозь тонкий тюль на окнах. Повернув голову на подушке, он тут же резко сел на кровати. Постель была пуста! В том смысле, что никого, кроме него самого, в ней не было…
Бобров вскочил на ноги, в три прыжка оказался у балконной двери и резко раздернул занавески. На улице стояла восхитительная ясная погода, и не было ни единого намека на прошедшую ночью грозу! Он пошарил глазами по кустам и деревьям – нигде не было видно ни одной кошки, точно они и не существовали здесь вовсе…
Бобров был в замешательстве: неужели ему все это только приснилось? И не было на самом деле ни ливня с громом и молниями, ни… Агаты…
Он заметался по номеру, исследуя все помещения: спальню, ванную комнату, гостиную, прихожую. Никого! И никаких следов чьего-либо присутствия в его номере этой ночью… Подскочил к кожаному дивану в гостиной – рядом с журнальным столиком, на полу, стояла пустая бутылка из-под виски, который он пил накануне вечером…
Выходит, ему все-все на самом деле только приснилось из-за того, что он надрался до беспамятства и отключился???
Голова предательски раскалывалась и не хотела соображать, все тело было разбито, ныла каждая мышца – даже те, о существовании которых он никогда и не задумывался, во рту был отвратительный сушняк. Одним словом, похмелье во всей своей красе и со всеми сопутствующими ему ощущениями.
«Да, старик, ну ты даешь!» – с укором сказал себе Бобров и, стараясь не сотрясать свою больную голову, уныло побрел в ванную, чтобы встать под холодный душ и попытаться хотя бы немного привести себя в чувства.
Открыв дверь ванной комнаты и уже собираясь зайти в душевую кабину, он кинул короткий взгляд в висящее на стене перед раковиной зеркало и буквально застыл на месте… Через всю левую половину груди проходил след от ногтей!
Выходит, это был не сон? Значит, все, что произошло в его номере этой ночью, ему не привиделось, и Агата на самом деле была здесь? И ОНИ БЫЛИ ВМЕСТЕ…
– Господи, и почему эта женщина так любит оставлять на мне свои следы! – счастливо улыбнувшись, пробормотал себе под нос Бобров, вспомнив расцарапанную щеку – отметину, оставшуюся на его теле после дня рождения Агаты.
Приняв душ и почувствовав себя значительно лучше, он быстро побрился, затем также на скорую руку оделся и вышел в коридор. Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить никого из сослуживцев, чьи номера тоже находились на этом этаже, Бобров подошел к соседней двери и с замиранием сердца постучал в нее. Ответа не последовало.
Потоптавшись несколько минут и так ничего и не дождавшись, он вынужден был вернуться к себе, в очередной раз не солоно хлебавши. Но на этот раз он не стал долго терзаться сомнениями насчет благопристойности своего поступка, а сразу же уже проторенной дорогой вышел на балкон, перевесился через перила и заглянул внутрь соседнего номера. Но, как и в прошлый раз, номер оказался пуст! Агаты в нем опять не было…
«И как только она умудряется всякий раз исчезать так бесследно? Впрочем, появляется она также неожиданно…» – улыбнувшись от приятных воспоминаний о прошлой ночи, подумал Бобров.
Ему ничего более не оставалось делать, как спуститься в ресторан на завтрак. За завтраком Агата также не появилась. Перекусив на скорую руку – этим утром он все привычные ежедневные дела выполнял как-то второпях, поскольку все его мысли были сосредоточены совсем на другом, Бобров подошел к стойке администратора:
– Простите, Вы не видели сегодня утром девушку, которая живет у вас в 34 номере? – спросил он у дежурившего в этот день молодого парня.
Администратор сверился с журналом регистрации постояльцев и поднял на Боброва глаза:
– А она больше у нас не живет!
– Как это так? А Вы ничего не путаете, нельзя ли уточнить? Мы здесь находимся корпоративно, и все номера были забронированы до конца выходных! – облокотившись на стойку и пытаясь заглянуть в журнал, проговорил Бобров на одном дыхании.
– Нет, я ничего не путаю, можете сами в этом убедиться, – ответил парень, переворачивая журнал так, чтобы Боброву было удобнее в него смотреть. – Вот, пожалуйста: Тишинская Агата Павловна сегодня в 7 часов утра сдала ключ от 34 номера и забрала свои документы. Все верно, именно так, как я Вам и сказал.
Бобров поблагодарил администратора и отошел от стойки.
Весь день прошел как-то скомкано – Бобров никак не мог дождаться вечера, когда вся компания вернется обратно в Москву. Уехать же одному раньше своих сотрудников ему показалось неловко, тем более это было бы странно в связи с ранним отъездом из пансионата Агаты.
«Зачем давать лишний повод для слухов?» – благоразумно решил Бобров, хотя и не терпелось рвануть вслед за ней в город.
Наконец, все приличия были соблюдены, и народ, как и в пятницу вечером, стал рассаживаться по машинам.
– А где же Агата Павловна? – спросил Макс, приехавший с ней на одной машине.
– Агате Павловне пришлось вернуться в город раньше по каким-то домашним обстоятельствам, о которых она не сообщила, – чуть заметно покраснев, ответил ему Бобров и направился к своей Ауди.
Глава VI. Возвращение в город
В понедельник с утра Бобров в одном из лучших своих костюмов от Armani (его любимый бренд как в парфюме, так и в одежде) намного раньше обычного уже сидел у себя в кабинете и ждал, когда Агата по установившейся традиции зайдет, чтобы предложить ему чай или кофе, от которых он каждый раз неизменно отказывался. Сегодня он не станет этого делать, а, напротив, предложит ей разделить с ним утреннее чаепитие.
Настенные часы пробили 10 часов, одновременно с этим раздался стук в дверь.
«Странно, с каких это пор она стала стучать?» – удивился про себя Бобров, поскольку раньше это всегда были совершенно другие звуки, больше похожие на кошачье царапанье, нежели на обычный стук в дверь.
– Войдите! – пригласил Бобров, вставая из-за стола, чтобы пойти навстречу Агате и принять у нее из рук чайный поднос.
Дверь раскрылась и на пороге с подносом в руках появилась… Марина, его секретарь, которая до сегодняшнего дня находилась на больничном, и которую подменяла Агата все это время.
– Доброе утро, Сергей Иванович! – улыбнулась Марина, проходя в его кабинет и ставя чайный поднос на стол.
– Здравствуйте, Марина, рад Вас снова видеть в добром здравии! – бодро ответил Бобров, хотя где-то в глубине сердца и чувствовал, что несколько покривил душой: в данный момент он был бы куда более рад видеть совсем другую женщину.
После утреннего чаепития он погрузился в привычную пучину рабочих дел, которые захлестнули его с головой, не давая возможности подумать о чем-нибудь еще до самого вечера.
Вечером же его мысли опять вернулись к Агате – не терпелось ее увидеть. Бобров задумался на пару минут в поисках благовидного предлога, чтобы попросить ее зайти к нему в кабинет, после чего снял трубку и набрал ее внутренний номер:
– Агата Павловна, Вы подготовили сводку отчетов за прошедший месяц? Прошу занести. Нет, не надо через секретаря – возможно, у меня появятся вопросы, и потребуются Ваши комментарии…
Положив трубку на рычаг, Бобров почувствовал, как ком подступил к его горлу, и гулко застучало сердце. Он ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки – чтобы легче дышалось.
В дверь характерно царапнулись.
– Да, Агата Павловна, входите, я жду Вас! – пригласил Бобров и постарался принять непринужденную позу в своем директорском кресле.
На пороге, как и тогда – в самый первый день их встречи, появилась Агата. Только на этот раз она выглядела совершенно иначе. Дополняла образ бизнес-вумен папка для бумаг, которую она зажимала под мышкой.
– Отчеты, которые Вы просили… – тихо произнесла Агата, подходя ближе к его столу и передавая ему папку.
– Большое спасибо. Присаживайтесь, пожалуйста, – показал Бобров на стоящее перед письменным столом кресло.
Агата молча опустилась в него. Бобров полистал страницы отчета, затем захлопнул папку и отложил ее в сторону. Агата ухмыльнулась, как бы давая этим понять, что ему не удалось ввести ее в заблуждение относительно истинной причины, по которой он попросил ее зайти к нему. Она всегда отличалась редкой проницательностью и интуицией, которая ее почти никогда не подводила.
– Почему ты сбежала вчера из пансионата? Я искал тебя… – понизив голос до доверительного шепота, произнес Бобров, испытующе глядя в ее лицо, и пытаясь определить по нему, что она сейчас чувствует и о чем думает.
Но не тут-то было – лицо Агаты оставалось полностью непроницаемым! Выдержав небольшую паузу, она неопределенно повела плечом и еще менее определенно ответила:
– Так, дела были…
Бобров на минуту растерялся, не зная, как продолжить начатый разговор.
– Да, я понимаю, – ответил он, хотя понимал ее всегда крайне мало. Возможно, это было из-за того, что ТАКИХ женщин ему прежде никогда не встречалось, и поэтому он не всегда знал, как себя с ней вести и как правильно реагировать на ее, мягко говоря, не совсем стандартное поведение.
– Я хотел сказать тебе… – еще тише произнес он, выходя из-за своего стола и подходя к креслу, в котором она сидела. – Я хотел сказать, что мне очень хорошо было ТОЙ ночью…Твое неожиданное появление в моем номере… – Бобров запнулся. – Нет, я хочу сказать, что я всегда ЖДАЛ этого, но НЕ ОЖИДАЛ, не смел надеяться, что ты сама придешь ко мне…
Вконец запутавшись в словах, он остановился и посмотрел на нее.
Агата же удивленно приподняла одну бровь (очень характерное для нее мимическое движение, выражающее крайнюю степень удивления).
– Я всегда прихожу САМА… Когда захочу. А ты разве еще этого не понял? – она остановила недоумевающе скептический взгляд на его лице.
Бобров окончательно смутился и смешался. Присев рядом с ее креслом на корточках, он взял ее тонкую, почти прозрачную ладонь в свои руки и поднес к губам.
– Агата, если бы ты знала, какие чувства пробуждает в моей душе одно только твое присутствие рядом… Мне сразу же хочется прикоснуться к тебе, хотя долгое время я не мог позволить себе даже мысли об этом.
– Так уж и не мог? – ее холодно-ироничное настроение после его проникновенного признания явно изменилось, уступив место игривой веселости. Теперь она смотрела на него, хитро прищурившись.