- -
- 100%
- +
Пролог
Охота не клеилась: собаки никак не могли учуять след, а охотники злились. И вообще, отвратительная вещь – охота: вставай ни свет ни заря, садись на лошадь и в сопровождении людей, кого век бы не желал видеть, мчишься в лес, чтобы поймать какого-нибудь захудалого кролика, которого и есть-то никто не станет.
И все это – вместо того чтобы побыть с любимыми людьми.
Но если ты король, твой долг – делать то, что положено, а вовсе не то, чего хочешь. Ты должен думать о традициях и правилах, разбиться в лепешку, но не посрамить наследие своих предков. А в Алаиде все попадали бы в обморок, узнав, что в последний день недели правитель не выехал на охоту.
Король Эдвин Первый из рода Кэродайнов выпрямился в седле. Боже, как же он устал от всей этой кутерьмы. Наверное, Эдвин еще слишком молод, чтобы понять, как должно вести себя правителю. В прошлом году ему едва исполнилось двадцать пять, когда его отец скончался. Так принц стал королем. Только лучше бы он был крестьянином, далеким от государственных дел, – Эдвин ненавидел столицу, дворец и политику. Его отец, Эдуард Победоносный, действительно был великим правителем, однако, как Эдвин ни старался походить на него, не получалось.
Молодой король натянул поводья. Конь встал.
– Что случилось, ваше величество? – тут же раздалось со всех сторон.
Эдвин глубоко вздохнул, подавляя раздражение, и ответил спокойно.
– Ничего, – ровно произнес он. – Просто охота не идет.
– Желаете вернуться во дворец или устроить привал? – услужливо осведомился один из вельмож.
«Какой, к бесам, привал! Да провалитесь вы все…»
Но эти слова так и не сорвались с губ короля. «Будь спокоен, – всегда говорил ему отец. – Только спокойствие способно по-настоящему напугать твоих врагов».
– Никаких привалов, – отказался Эдвин. – Назад.
– Конечно, ваше величество…
– Кто это?! – неожиданно вскричал кто-то из свиты.
Эдвин обернулся: со стороны города к ним мчался всадник в красном.
– Гонец, – вторя мыслям короля, сказал находящийся рядом вельможа.
Конечно, гонец – они специально носят красное, чтобы их узнавали издалека. Что же могло случиться, если короля посмели потревожить во время охоты? Эдвина охватило дурное предчувствие. Ему снова отчаянно захотелось стать заурядным крестьянином, а не правителем, от которого ждут судьбоносных решений.
Гонец мчался так быстро, как только мог, но все равно приближался слишком медленно.
– Едем навстречу, – не выдержал Эдвин и пришпорил коня.
Свита бросилась за ним.
– Что случилось? – потребовал король, едва приблизившись к гонцу.
От бешеной скачки парень хватал ртом воздух и не мог произнести ни слова.
– Что-о? – ледяным голосом повторил Эдвин.
– Меня послал господин Герберт, – наконец выдохнул гонец. – Он… – Парнишка снова задохнулся
Герберт? Эдвин нахмурился. Главный советник не станет просто так поднимать панику.
– Что он передал?
– Он приказал передать дословно: «Милину потащили на костер». Но я…
Дальше Эдвин уже не слушал. Наплевав на все приличия и предписания, которые так свято чтил всего несколько минут назад, он пришпорил коня и понесся в город во весь опор.
– Ваше величество! – раздалось сзади. – Постойте!
Но Эдвин не остановился, не обернулся – ему было все равно. Отец с самого детства готовил его себе в преемники, учил хорошему тону и правильному поведению в высшем свете, не замечая, что отнимает у сына и без того быстротечное детство…
Волосы упали на глаза, плащ развевался за спиной, но молодой король продолжал нестись вперед.
…Он не нашел счастья в самодержавии, его подарила ему простая женщина. Это была небогатая горожанка без знатного происхождения. Жениться на простолюдинке король, естественно, не мог. А потом обнаружилось еще кое-что: Милина оказалась ведьмой. В Алаиде же магии боялись больше всего на свете. И если бы люди узнали об отношениях тогда еще принца с ведьмой, не сносить бы им обоим головы.
Влюбленным везло, и об их связи никто не догадывался, кроме двух их самых доверенных людей: Энн, подруги Милины, и Вилла Герберта, наставника и друга Эдвина с самого детства, а ныне – главного советника короля. А вскоре после коронации Милина родила сына, Ричарда, наследника по крови, но, увы, не по закону.
Сейчас, по словам Герберта, Милину разоблачили и отправили на костер. Но как они узнали? Впрочем, сейчас это не имело значения, главное – успеть ее спасти, и пусть тогда все катится к бесам. В конце концов, король он или не король? Пришла пора воспользоваться своей властью и правом по крови.
Эдвин промчался через городские ворота. На улицах было подозрительно тихо. Он свернул на до боли знакомую улицу. Сердце готово было выскочить из груди.
Дверь дома Милины была распахнута настежь.
Эдвин спрыгнул с коня.
– Мили?!
– Эдвин! – откликнулся плачущий голос.
– Энн?!
Она была в детской. Ричард мирно спал в колыбельке.
– Энн!
Женщина подняла на него заплаканные глаза.
– Слишком поздно, – обреченно прошептала она.
У Эдвина закружилась голова. Нет, не поздно! Он не позволит…
– Хватай Ричарда и ждите в лесу! – выкрикнул король и бросился на улицу.
Эдвин запрыгнул на коня и понесся к главной площади. Он не знал, что сделает, когда доберется до места. Просто спасет свою любимую, спасет, чего бы ему это ни стоило.
Но, когда Эдвин примчался на площадь, было уже слишком поздно: столб в центре полыхал – Милина умерла.
Ему захотелось закричать, завопить. Но он сдержался. Его слишком долго учили держать себя в руках. Эдвин, как зачарованный, смотрел туда, где только что погибла любовь всей его жизни, погибла потому, что Эдвин не успел ее спасти. Если бы он приехал раньше…
Люди узнали его и дружно склонили головы. Подоспела свита и стала пробираться к королю сквозь толпу. Вот около него появился Герберт. Лицо советника было тревожным, видимо, он не знал, чего ожидать от молодого правителя.
– Мы сделали это для вас, – вдруг заявил мальчишка лет семи, дергая его за край плаща, чтобы привлечь к себе внимание. – В Алаиде не должно быть ведьм.
В глазах Герберта мелькнул испуг. Но Эдвин не собирался устраивать сцен. Милина умерла, ее не вернуть. Прошлого нет. Эдвин Кэродайн – прежде всего король, а потом уже человек. Остальное – побочное. Его долго этому обучали.
– Алаида благодарна вам, – спокойно произнес он. Потрепал мальчика по соломенным волосам.
Охрана окружила короля.
– Я думаю, следует спрятать Ричарда, – шепнул Герберт.
– Они с Энн уже должны быть в лесу, – ответил Эдвин, не глядя на советника и почти не разжимая губ.
– Вы правы, – согласился тот, – о малыше могут вспомнить и захотеть уничтожить в любую минуту.
– Верно, – чуть склонил голову Эдвин. – Распорядись… Нет. Лучше сам отправляйся к ним. Дай денег и лошадь. Пускай Энн увезет Ричарда подальше отсюда и найдет ему опекуна.
Сперва у Эдвина мелькнула мысль взять сына во дворец. Но он передумал. А вдруг все раскроется? Как алаидцы отнесутся к королю, который якшался с ведьмой?
Спокойствие и благосостояние государства – превыше всего.
– Вы хотите знать, где и кому она оставит ребенка? – напрямую спросил Герберт, знавший Эдвина лучше, чем кто бы то ни было.
Время показалось вязким и бесконечным. Не хотелось ничего говорить вообще, но вопрос, несмотря ни на что, требовал ответа. Герберт терпеливо ждал.
– Нет, – наконец решительно ответил Эдвин, – не хочу, – как рубанул сплеча.
– Слушаюсь, ваше величество, – помедлив, кивнул советник.
Не усмешка ли промелькнула в его глазах? Даже если и так, Эдвин твердо решил, что ему это безразлично. Он еще раз с тоской посмотрел на то, что осталось от Милины.
«Я любил тебя, но ведь Алаида куда важнее, чем ты, я или наш сын…»
Ричард Кэродайн получит новое имя и новую жизнь. Кто знает, какой она будет, но Эдвин искренне верил, что так будет лучше.
Глава 1
Король Алаиды, Эдвин Первый из рода Кэродайнов, сидел за столом в своем кабинете, лениво пролистывая книгу. Это была история путешествий одного моряка. Эдвин слышал множество отзывов об этой книге, все говорили, что это одно из лучших произведений современности, которое захватывает с первых страниц. Однако Эдвин прочел уже не меньше сотни, но ничего интересного так и не обнаружил. Очередная посредственность… Или это с ним что-то не так?
Король без сожалений захлопнул книгу, подпер рукой подбородок и устало уставился в стену. Цветы на обивке, которые он лично выбирал совсем недавно, показались ему похожими на хищных птиц. Эдвин вздохнул и вовсе прикрыл глаза.
Его уже давно ничего не радовало и не интересовало. А сегодняшнее хмурое небо и вовсе навевало тоску.
Эдвин чувствовал, как жизнь медленно вытекала из него. Вроде бы он не был болен, но жизнь уходила, одиночество угнетало, а достойного смысла для существования не было. Для кого жить? Для народа? Народа, который его не уважает (и, уж тем более, не любит), а просто-напросто боится? Было время, когда Эдвин действительно любил Алаиду и своих подданных, но времена минули – король убедился, что государство отняло и продолжает отнимать у него все. Высшее общество его раздражало. Он женился, но супругу так и не полюбил. Их брак был политическим союзом, не более. Бог не дал им детей, а сама королева умерла от лихорадки несколько лет назад. Стало ли это для Эдвина горем? Скорее огорчением. Может, все дело в том, что он разучился любить?
Эдвин часто думал об этом. Что случилось с искренним и умеющим любить юношей? Просто молодой человек вырос, а любовь… его любовь сгорела в костре на площади больше двадцати лет назад. На той самой площади, на которую выходят окна его кабинета и на которую он вынужден смотреть каждый день. Конечно, король мог бы перенести свой кабинет в другую комнату дворца, даже в другое крыло, но что-то мешало ему это сделать. Сначала чувство вины в гибели любимой. Затем вина испарилась, оставив толстый слой тоски. Эта тоска и не позволяла отвести взгляда от той площади… Что ни говори, Милина была самым лучшим, что у него когда-либо было. И сын.
С годами Эдвин осознал, какую роковую ошибку совершил, отказавшись от Ричарда. Но тогда мнение людей значило для него куда больше, чем собственный ребенок, кровь от крови его. А ведь, оставь король его у себя, ничего дурного бы не произошло – охота на ведьм закончилась в Алаиде спустя каких-то два года.
Так Эдвин и остался один. И только спустя двадцать лет со дня смерти Милины король стал осознавать, что провел всю свою жизнь боясь чего-то: сначала отца – великого правителя, затем собственных подданных и общественного мнения.
Когда-то Эдвин был силен и крепок, ему не было равных на турнирах, а теперь… Теперь Эдвин просто распустился, большую часть времени он просиживал во дворце и выслушивал доклады. От такого образа жизни он часто испытывал недомогание, и во дворец был привезен целый штат лекарей. Да только Эдвина нельзя было вылечить – он болел тоской. «Кому оставить трон?» – этот вопрос пожирал его днем и ночью. Из родственников у него была лишь троюродная сестра, но та не отличалась умом. Она развалит страну, а ее муженек превратит Алаиду в военный плацдарм. Вот уж кто настоящий солдафон…
Эдвину нужен был настоящий наследник, сын, принц по крови.
Король проклинал себя за то, что отказался от Ричарда. Энн могла уехать с мальчиком куда угодно. Отдала ли она его? Сама ли воспитала? Жив ли еще Ричард?
Эдвин сходил с ума при мысли об этом и вот уже два года не жалел средств, нанимая всевозможных сыщиков, но никто так и не добился результатов. Вот сейчас Эдвин снова нанял одного человека с очень неплохими рекомендациями. Только он уже третий месяц не объявлялся. Может, нашел-таки? Эдвин готов был отдать за Ричарда все на свете, только отдавать-то было некому.
– Ричард, где ты? – в пустоту прошептал король, все еще не открывая глаз. – Энн, куда же ты его увезла?
Но ему никто не ответил. Только ветер пахнул в окно, громыхнув рамой и разметав занавески. Сначала Эдвин думал кликнуть прислугу, но потом все же решил сам подняться и закрыть ставни.
Коснувшись рамы, он на мгновение замер, всматриваясь в действие, происходившее внизу, на дворцовой площади. Строили виселицу. Рабочие стучали молотками, а люд в предвкушении собирался возле помоста.
Эдвин зажмурился и решительно захлопнул окно. Ему вспомнился костер Милины. И откуда у людей такая жажда публичных казней? Ему следовало давно это запретить. Следовало, но сначала он боялся нарушать традиции, установленные при отце, а потом ему просто стало безразлично.
В коридоре послышались быстрые шаги. Эдвин вскинул голову.
Главный советник Герберт вбежал без предварительного стука, что само по себе означало, что стряслось нечто непредвиденное. Король затаил дыхание.
«Неужели?..»
Эдвин из суеверия побоялся даже додумать мысль, чтобы не сглазить.
Сердце упало куда-то к ногам.
– Херайя приехал! – доложил старый верный Герберт.
– Херайя?! – воскликнул Эдвин, услышав имя того самого наемника, на работу которого он так надеялся. – Веди его!
– Да, ваше величество, – поклонился Герберт и вышел вон.
Наконец-то!
Эдвин попытался унять тяжелое дыхание. Спокойно… Спокойно… Уж держать себя в руках король давно научился. Наемник не должен догадаться, что Эдвин лично заинтересован в этом деле – всем, кого нанимал, король говорил, что некий вельможа попросил его отыскать сына в награду за боевые заслуги.
Вот-вот, посторонний вельможа, а не сам Эдвин, и нечего так волноваться.
Послышались шаги, и в кабинет вошел плотный коренастый мужчина лет сорока.
– Ваше величество, – поклонился он.
– Господин Херайя, – кивнул ему король со всем равнодушием, которого требовал этикет. – Я уж начал было думать, что вы забрали мои денежки и бежали с глаз долой.
– Ну что вы, ваше величество, как я мог!
– Верно, верно, – одобрил Эдвин, – от моей мести тебе скрыться бы не удалось… Ну, так ты узнал что-нибудь о сыне моего подданного?
«Скажи «да»! – мысленно взмолился он. – Скажи «да»!»
Херайя же уставился в пол.
– Ваше величество, я объехал все близлежащие государства. Я спрашивал всех, кто попадался на моем пути. Всех, клянусь вам. Но я лишь сумел узнать, что из Алаиды Энн Олсни с младенцем на руках отправилась в Иканор. Из Иканора женщина с этим именем не выходила.
– Значит, она осталась в Иканоре, – предположил Эдвин. Это было бы чудесно, в Иканоре сейчас весьма дружелюбный король, который ни за что не откажет соседу в помощи. Он бы дал на поиски отряд-другой…
– Боюсь, что нет, ваше величество, – голос Херайи бессовестно ворвался в его мысли и планы. – В Иканоре она точно не осталась.
– Но не испарилась же она! – Эдвин начал раздражаться. Ох и тупы бывают эти ищейки. А Херайю так расхваливали, ну надо же…
– Она ушла из Иканора, – сказал сыщик, – но с другим именем. Каким, мне выяснить не удалось.
– Полагаю, твои поиски на этом заканчиваются? – холодно процедил король.
– Да, ваше величество. – Тот с прискорбным видом снова опустил голову. – Я больше ничего не могу сделать.
Эдвин смотрел на него с нескрываемым презрением.
– Если она изменила имя, ей должны были сделать новые документы. Ты проверил, не осталось ли того, кто это сделал?
– У меня нет связей в Иканоре, – ответил Херайя. – Я подкупал, угрожал, искал, но так ничего и не добился. Сожалею, ваше величество, но больше я ничего не могу сделать.
Король скривился.
– И ты пришел за платой? – Что ж, по крайней мере, этот выяснил больше остальных. – Получишь треть обещанной. Убирайся!
Херайя поклонился и пошел к выходу, не поднимая головы. Потом остановился уже у самых дверей.
Эдвин нахмурился.
– У тебя есть еще, что мне сказать?
Наемник колебался. Переступил с ноги на ногу, потом поджал губы.
– Ну же! – потребовал король. В нем клокотали ярость наполовину с отчаянием.
– Профессиональная этика не позволяет расхваливать конкурентов, – решился наконец Херайя, – но я вижу, как важно для вас найти сына своего подданного.
Эдвин вскинул брови.
– Ты можешь мне порекомендовать кого-то?
Наемник кивнул.
– Его зовут Гэбриэл Хортон. Я не встречался с ним лично, но, если хотя бы половина из того, что о нем говорят, правда, он тот, кто вам нужен.
– Благодарю за информацию, – как можно более равнодушно кивнул Эдвин.
Херайя поклонился в ответ и вышел.
«Гэбриэл Хортон, – мысленно повторил король, чтобы не забыть. – Никогда о таком не слышал…»
И это было странным. Имя Арга Херайи было известно многим, и он считался одним из лучших наемников, услугами которого пользовалась знать Алаиды. Именно в него Эдвин верил больше всего. Но раз уж даже он не справился…
В дверях появился Герберт.
– Ну, как? – жадно поинтересовался он.
– Как-как… – протянул Эдвин и наконец позволил себе сорваться: – Никак!
– Но…
– Знаю, – отмахнулся Эдвин, заранее предвидя, что скажет Герберт: то, что он всегда говорил после того, как короля постигало очередное разочарование в поисках сына. – Знаю, что нельзя терять надежду.
– Именно, – поддержал советник. – Мы найдем другого наемника.
Каким был по счету Херайя? Четырнадцатым? Пятнадцатым? От этой арифметики у Эдвина разболелась голова. Он устало потер виски.
– Он кое-кого посоветовал мне, – признался король. – Гэбриэл Хортон. Ты слышал это имя?
Герберт провел рукой по седой бороде, задумавшись.
– Хортон… Хортон… – пробормотал он. – Готов поклясться, что слышал это имя буквально сегодня утром, но не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах.
Эдвин заскрипел зубами.
– Мне нужен этот Хортон!
– Я понимаю, но… – начал было оправдываться Герберт.
Ветер усилился. Очередной порыв вышиб ставни. В комнату залетели звуки начавшегося дождя и стук молотков.
Старый советник бросился к окну, чтобы закрыть его, но так и замер, уставившись вниз.
– Что там? – не выдержал Эдвин и подошел ближе, не понимая, что такого увидел за окном старик.
На улице пошел дождь, но это не спугнуло собравшихся людей. Их было еще больше, чем несколько минут назад, когда Эдвин смотрел вниз. Виселица была почти полностью готова. Палач уже готовил веревку.
– Я вспомнил, – выдохнул Герберт. Король, все еще не понимая, смотрел на него. – Вспомнил, где слышал это имя. И вы слышали! Я же только сегодня приносил вам на подпись приказ о повешении некоего Гэбриэла Хортона. Это его виселица!
– Что-о?! – взвился Эдвин, не желая слушать дальше. – Может, он последняя надежда! О чем ты думаешь, Герберт?! Чего ждешь?! Немедленно остановить!
– Слушаюсь, ваше величество, – испуганно пролепетал Герберт и бросился за дверь.
Эдвин же, не сдержавшись, ударил кулаком по оконной раме.
***
Народа собралось много. В Алаиде редко происходило нечто интересное, а потому люди с радостью шли посмотреть на нечастые казни. В толпе шел недовольный ропот из-за того, что сегодня преступника должны были повесить, а не отрубить голову. Почему-то массы всегда любят кровь, причем, чем больше, тем лучше.
После четырех месяцев, проведенных в полутемной камере, уличный свет до невозможности слепил глаза. Цепи гремели от каждого шага.
– Парни, вам лень было цепи смазать? – поинтересовался Гэбриэл. Несмотря на ситуацию, настроение было хорошее, хотелось шутить. Но ему никто не ответил. Что ни говори, стражники в любой стране одинаковые: огромные и молчаливые, как столбы. Широченные и грозные. Гэбриэл подумал, что из одного стражника в ширину вышло бы два, а то и три таких, как он. А что? Толпе бы понравилось – три трупа на виселице вместо одного.
Вот что его злило, так это одежда. Одели в настоящие лохмотья. Это, видите ли, тюремная одежда. На смертников они правила развели. А в камере грязь, как в конюшне, умывальник с зеленой водой… Гэбриэл чувствовал себя пещерным жителем, которого зачем-то извлекли на свет.
Волосы отросли и падали на глаза. Пришлось, несколько раз тряхнуть головой, чтобы откинуть их и осмотреться. Впереди была видна виселица.
– Парни, а может, на набережную сходим, море поглядим? – Гэбриэл замедлил шаг. – Ну что по такой жаре на площади делать?
– Иди! – стражник, идущий сзади, беспардонно ткнул его в спину латной перчаткой, не оценив шутку про жару. Капли мелкого дождя оседали на лице.
– Эй! – возмутился Гэбриэл. – Можно и поаккуратнее?
Стражники переглянулись, ухмыляясь. Все шестеро. Шестеро… Не многовато ли? Можно подумать, если бы он решил проложить себе дорогу по трупам, имело бы значение, шестеро его охраняют или шестьдесят.
– Да убери же ты руки! – Он дернул плечом, скидывая со своего плеча лапищу стражника.
– Скоро тебя успокоят, – пробубнил тот.
У стражников был такой победоносный вид, словно они гуся выиграли на ярмарке: глаза блестят, так и жаждут крови. Но одно дело – не иметь возможности сбежать из хорошо охраняемой камеры, и совсем другое – удрать от шести стражей и палача. Главное: отойти подальше от тюрьмы, сверху до низу кишащей хорошо подготовленными стражниками.
В принципе, Гэбриэл мог сбежать в любой момент за эти долгие четыре месяца заключения. Но в Алаиде была действительно вышколенная стража, с усердием несущая караул. Провести их и унести ноги не получилось бы ни за что. Из тюрьмы можно было сбежать одним единственным способом – перебить всех, кто окажется на пути. Вся проблема в том, что Гэбриэл не хотел убивать.
Он с облегчением расправил плечи – теперь, на людной улице, ему не составит труда скрыться, никого не лишив жизни.
Что ж, во всем нужно искать плюсы: месяцы в алаидской тюрьме – это бесценный опыт.
Виселица была уже близко. Может, Алаида и сильное, развитое государство, но казнить здесь определенно не умели. Вешали его как-то в Беонтии, так там не виселица была, а произведение искусства – ровная, высокая, покрытая лаком, с национальными рисунками ручной работы…
– А чего не покрасили? – Гэбриэл не удержался и высказался по поводу виселицы. – Какая серая! Я отказываюсь вешаться на такой уродливой штуковине!
– Иди! – его снова толкнули, на этот раз в бок.
Иди. Легко сказать, вот их бы так вешали. Иди… Так бы он и шел, если бы действительно думал, что его вот-вот прикончат.
«Черт, а виселица, и вправду, уродливая…»
– Стой! – Вдруг остановился впереди идущий стражник. – Обыскать его, чтобы ничего не выкинул, когда снимем цепи.
– Да что вы, – ухмыльнулся Гэбриэл, – вешайте в цепях.
– Не положено, – пробасил стражник.
– Какое благородство… – Гэбриэл скорчил гримасу. В Алаиде вообще милый народец. Ишь, как крови жаждут! Аж глаза горят… – Эй! – Его опять чем-то ткнули. – Полегче!
– Ноги расставь! – прорычал стражник. Он был ужасно недоволен. Видимо, раньше ему попадались молчаливые жертвы.
Обыск был недолгим, но весьма плодотворным.
– Вот это да! – ахнул один из конвоя, глядя на предметы, которые выудили из одежды Гэбриэла. – Он же четыре месяца просидел в камере, а все вещи конфисковали. Где он это раздобыл?
– Если голова и руки работают вместе, это просто, – презрительно бросил пленник.
Конечно, Гэбриэл знал, что его обыщут и все отнимут, но просидеть столько дней и ночей в камере без дела он просто не мог. А потому из матраца была сделана веревка, ложка заточена на манер ножа, а еще было множество гвоздей, извлеченных из двери, превратившихся в крючки различной формы. Да и занимался Гэбриэл этим не только со скуки: вот нашли стражи кучу бесполезных вещей и решили, что раз у арестованного ничего не осталось, он и бежать не попытается. Все-таки слишком долгое чувство собственного всесилия действует отупляюще.
– Чист, – заключил начальник конвоя. – Пошли.
Стражи действительно нашли парочку вещей и успокоились.
Гэбриэл пожал плечами.
– Пошли так пошли.
Толпа довольно загудела. Забавно, но во всех королевствах люди любят смотреть на смерть, причем на чужую.
Бежать момент был превосходный, еще немного и…
Он демонстративно потер шею.
– Знаете, у меня нежная кожа…
Но ему не дали сделать и шага в сторону.
– Стоять! – Кто-то из конвоя положил руку толщиной со ствол дерева Гэбриэлу на плечо.
– Гэбриэл Хортон, – важно произнес вышедший вперед вельможа, – хотите ли вы сказать что-нибудь в последний раз?
– Угу, – брезгливо отозвался Гэбриэл. – Может, песенку еще спеть?
– В таком случае – приступим.
Ну вот, у этого тоже взгляд – требующий крови. Захотелось сплюнуть. Что они знают о настоящей крови?..