- -
- 100%
- +
Глава 1
Каковы шансы однажды прийти в себя в ночном парке в компании призрака и обнаружить, что ничего не помнишь? А на то, что любящий муж при попытке уйти от него радостно возьмет вас в охапку и отвезет жить к другому мужчине? Как по мне, вероятность того и другого стремится к нулю.
Мне же выпал настоящий джекпот.
И вот мы оказались там, где оказались, — в небольшой квадратной прихожей. Стоим, как вершины равностороннего треугольника, и смотрим друг на друга: вершина растерянная (я), вершина недовольно-обреченная (Елагин) и вершина чрезвычайно довольная собой (Кондрашов).
И нет ничего удивительного, что тот, кто все это устроил, самый пышущий энтузиазмом и бодрый из нас, отмирает первым.
— Ой, а ноутбук в машине забыли! — спохватывается Руслан и бросается к двери. — Как же ты свои комедии-то смотреть будешь?! — долетает уже из подъезда.
По ногам проносится сквозняк, и дверь хлопает, отрезая собой звуки быстрой поступи Кондрашова по лестнице — даже лифта не дождался.
А я, воспользовавшись моментом, вскидываю на Елагина, должно быть, совершенно безумные глаза.
— Ты что наделал? Зачем согласился? — налетаю на него, даже не пытаясь скрыть, что сейчас чувствую.
В конце концов, последние дни мы общались более-менее по-дружески, да и с понедельника нам снова предстоит работать в паре. Какое уж тут притворство?
— Я — «что наделал»? — огрызается Елагин, прожигая меня взглядом темных до черноты глаз. — Это не я крутанул хвостом и довел Руслана своими закидонами чуть ли не до икоты!
«Крутанул хвостом»? «Закидоны»?!
— Наша личная жизнь не твое дело! — рявкаю в сердцах, сжимая ладони в кулаки. — Ты должен был ему отказать!
Господи, да я в панике. Это у меня сейчас начнется икота. Зачем я переступила порог? Надо было бежать, как только поняла, куда меня привезли.
Но нет, я настолько растерялась, что вошла сюда своими ногами, как телок на привязи. Безвольная овца на заклание!
Как можно было, спасаясь от совместной жизни с одним едва знакомым мужчиной, загреметь в совместное проживание с другим, знакомым еще меньше? Это же бред!
— Отказаться, правда? — издевательски тянет Елагин, демонстративно скрестив руки на груди и глядя на меня сверху вниз. — А ты знаешь такую поговорку: иногда проще согласиться, чем объяснить, почему нет? Не нравится — хватай чемодан и беги следом за мужем.
Упрямо мотаю головой.
— Не побегу.
— А нет, так проходи и располагайся. Поживешь пару дней, помиритесь — и съедешь.
Так, значит, он думает? Пара дней?
Прищуриваюсь.
— А если понадобится дольше?
В ответ Паша закатывает глаза.
— Дольше так дольше. Живи — если не будешь бегать голой по квартире, как в свой прошлый визит.
Широко и возмущенно распахиваю глаза. Получаю в ответ не менее возмущенный взгляд.
— Это только ради Руслана, — твердо произносит Елагин, завершая наш бесполезный спор.
После чего разворачивается и уходит из прихожей в глубь квартиры. А я остаюсь стоять с чемоданом у ног и все еще в верхней одежде и обуви.
Бросаю взгляд на дверь. А может...
— Оль, не дури. — Призрак появляется передо мной так внезапно, что я вздрагиваю. Смотрю на него исподлобья с немым посылом «И ты, Брут?» и молчу. Правда, Ярослав мой убийственный взгляд игнорирует. — Ты в реальной опасности. А звание самоубийцы в нашей с тобой паре уже занято, — напоминает с невеселой улыбкой.
И это... действует отрезвляюще.
Он прав, я не имею права рисковать своей жизнью, пока не помогла ему доказать, что он не сам себя убил.
Ярослав серьезно и непривычно взросло вглядывается в мое лицо, а меня хватает только на то, чтобы надломленно кивнуть.
Сбрасываю ботинки, вешаю пуховик на крючок и, оставив чемодан в прихожей, иду вслед за ушедшим Елагиным. В отсутствие тапочек ноги в носках беззвучно ступают по деревянному полу.
Паша обнаруживается на кухне. Вернее, в кухне-гостиной. У него, как и у нас, это пространство объединено, только скромнее обставлено и само помещение гораздо меньше — видимо, его папа не депутат...
Когда я вхожу, Елагин стоит ко мне спиной, опершись вытянутыми руками на столешницу и опустив голову. Нетерпеливо постукивает пальцами в ожидании, когда закипит чайник. Тот уже громко шипит, но кипеть не торопится, чего не скажешь о его владельце.
Да уж, отвратительно вышло…
— Извини, — говорю, без приглашения присаживаясь на диван, расположенный «лицом» к кухонной зоне. У нас кухню и гостиную разделяет высокая барная стойка. Здесь же деления, по сути, нет: кухонный гарнитур вдоль стены, круглый обеденный стол с всего двумя стульями и сразу — диван.
— И ты извини, — откликается Паша, не поворачиваясь. — За напоминание про «голый визит».
Пожимаю плечом, хотя он на меня по-прежнему не смотрит.
— Я все равно о нем знаю только с твоих слов.
Елагин хмыкает.
— Вот поэтому и извинился. — Наконец чайник закипает, отщелкивает кнопкой, а из его носика валит густой белесый пар. — Чай, кофе будешь? — неожиданно буднично спрашивает Паша, подхватывая чайник с подставки и поворачиваясь ко мне с ним в руке.
— Кофе, — осторожно улыбаюсь.
Буря миновала?
Весьма короткая буря, надо признать, учитывая, что я свалилась человеку на голову в выходной день и объявила, что теперь мы будем жить вместе. Не я, конечно, объявляла, но тем не менее.
— Кофе растворимый, — предупреждает Елагин. — Зерна кончились, в магазин не побегу.
— Мой любимый, — отвечаю, улыбаясь немного увереннее.
Паша усмехается, качает головой, прекрасно узнав свои же слова, только вчера сказанные Тамаре Васильевой. Тянется к шкафу с чашками...
В этот момент хлопает дверь, а в прихожей слышится возня.
— Лучше помиритесь прямо сейчас и поезжайте домой, — шепотом советует Елагин, стрельнув глазами в сторону прихожей.
— Лучше помоги снять проклятие, и я немедленно уберусь восвояси, — отвечаю ему в тон.
А в следующее мгновение из прихожей выплывает Кондрашов с сумкой для ноутбука в одной руке и бумажным пакетом с эмблемой известной сети кондитерских в другой.
— А я нам плюшек купил! — объявляет торжественно. — Держи, зай, — протягивает мне ноутбук.
Автоматически принимаю и кладу себе на колени. Большой, но легкий. Надо же, я понятия не имела, что у меня есть свой компьютер. Ни разу не видела и не брала в руки.
— Комедии и мелодрамы буду смотреть, говоришь... — задумчиво бормочу, в общем-то, ни к кому не обращаясь.
Но Кондрашов слышит, расплывается в улыбке и с энтузиазмом кивает.
— Конечно, зай.
— Интере-е-есно, — меланхолично тянет призрак, устроившись на спинке дивана у моего плеча, — он когда-нибудь запомнит, что ты предпочитаешь триллеры, боевики и ужастики?
— Вряд ли, — отвечаю на полном серьезе.
А я, наверное, и правда все же лучше предпочту остаться здесь, чем снова буду пытаться играть в семью с человеком, который меня даже не слышит.
Глава 2
Кофе с плюшками, как выразился Кондрашов (на самом деле это слойки с повидлом, а я не люблю сладкое), плавно перетекает к заказанной на поздний обед пицце.
Все это время Руслан чувствует себя как дома и явно не собирается уходить. А я по-прежнему сижу на диване, не зная, куда себя деть. И пока мужчины прекрасно общаются между собой, все, что мне остается, — снова и снова задаваться вопросом, что я тут делаю.
Зачем уходить от мужа... с мужем? Это какой-то театр абсурда!
Не выдерживаю и сбегаю в туалет. В третий раз за последний час. Не потому, что мне нужно, а потому, что скоро сойду с ума от бесконечного трепа и хохота Кондрашова, никак не берущего в толк, что ему пора домой.
С другой стороны, он уедет, а я останусь с Елагиным наедине.
Мы, конечно, уже много раз оставались с ним вдвоем, не считая призрака. Но это было иначе — по работе. Сейчас же я на его территории, навязанная чуть ли не силой бестактным другом, уровень эмпатии которого не больше, чем у слона в посудной лавке.
Господи, о чем я только думала, когда дала на это согласие? Может, все же сбежать?
Однако вопрос, какой в побеге смысл, остается по-прежнему открытым. Просто уйти, чтобы выразить свой протест и накликать на свою голову еще миллион проблем, последствия которых предугадать невозможно? Мне же не пятнадцать лет, в самом-то деле.
Поэтому, бросив тоскливый взгляд на свой чемодан, все так же стоящий, забытый всеми, посреди прихожей, прохожу мимо и закрываюсь в санузле. Сажусь на крышку унитаза, упираю локти в колени и прячу лицо в ладонях.
Как же я влипла-то...
Может, приходит мне в голову малодушная мысль, ну это все? Выйти, сказать, что неудачно пошутила, извиниться перед Русланом и вернуться с ним вместе домой?
А через пару дней он снова полезет ко мне с нежностями, я опять начну отбиваться, и все повторится...
«Но можно же не отбиваться и потерпеть», — ехидно подсказывает внутренний голос. Много-то он понимает.
— Да пошел ты, — шепчу ему вслух. — Не стану я притворяться.
— Ты это мне? — тут же раздается другой голос неподалеку.
— Слава, блин! — вскидываю голову. — Я же в туалете!
Проявившийся напротив меня призрак страдальчески закатывает глаза, мол, ну чего ты опять.
А я — да, опять. Не заходить ко мне, когда я в ванной, не просто основное правило нашего с ним «сожительства» — оно единственное!
Ярослав же, прекрасно знающий, что я не могу долго на него злиться (да я и не злюсь на самом деле, скорее возмущаюсь), с легкостью игнорирует мой тяжелый взгляд и подходит ближе. Усаживается на коврик на полу, по-турецки подобрав под себя ноги, и поднимает на меня глаза.
— Что делать-то будем?
«Будем», а не «будешь» — звучит и приятно, и грустно одновременно. Приятно, потому что только еще раз подтверждает, что я не одна и мне по крайней мере всегда есть с кем поговорить. Грустно — потому что со мной Слава далеко не по своей воле.
— Для начала — мыбудем спрашивать, можно ли войти, если я в туалете, — ворчу для порядка, но он продолжает серьезно смотреть на меня снизу вверх в ожидании ответа.
А я… Не знаю, что ему сказать. И что делать, тоже не имею ни малейшего понятия.
Поэтому просто пожимаю плечом.
— Останемся? — звучит так, будто спрашиваю. Ярослав хмурится, и я прочищаю горло и говорю тверже: — Останемся. — И уже тише: — Куда деваться-то.
Зато призраку мой ответ приходится по душе, и он сразу расплывается в довольной улыбке.
— Ну вот и ладушки, — заявляет беспечно и, закинув руки за голову, растягивается на полу во весь рост, будто лег в поле позагорать.
Смотрю на него исподлобья.
— В смысле «ладушки»? — спрашиваю подозрительно. — Что в этом хорошего?
— А что плохого? — Перекидывает ногу на ногу и болтает ей в воздухе. Для полноты образа ему не хватает только травинки в зубах. — Лично мне Елагин нравится куда больше, чем Кондрашов. Так что будем с ним добрыми соседями.
Продолжаю недоверчиво на него смотреть. Нет, не притворяется: и правда доволен. Надо же…
❆❆❆
— Новосибирск.
— Калуга.
— Астрахань.
Так и сидим с Ярославом в ванной.
Когда он предложил сыграть в города, сперва я скептически фыркнула. А потом неожиданно для себя самой втянулась. Так в любом случае веселее, чем сидеть на диване и чувствовать себя третьей лишней.
— Н-н-н... — тяну, стараясь скорее вспомнить очередной город на эту букву.
То, что призрак с донельзя довольной физиономией загибает пальцы, ведя отсчет секунд, скорости вспоминания не способствует, но я стараюсь не упасть в грязь лицом. Ничего, будет и на моей улице праздник — скоро моя очередь отсчитывать.
— Находка! — додумываюсь наконец.
— Э-э... — морщит лоб Ярослав. — Это где такой?
— На Дальнем Востоке.
— Л-ла-а-адно. — Смотрит недоверчиво, но ответ принимает. — Тогда-а-а... Абакан!
Опять на «Н», да что ж такое...
От необходимости напрягать мозги, кажется, совсем отвыкшие от сложной мыслительной деятельности, меня спасает стук в дверь.
Опасливо переглядываемся с призраком. Кто-то захотел в туалет? Или Кондрашов заметил мое отсутствие и решил позвать обратно?
Однако опасаюсь я совершенно зря — снаружи раздается голос Елагина:
— Выходи! Он уехал!
И я, выдохнув с облегчением, иду открывать.
❆❆❆
К моему ужасу, квартира Елагина состоит всего из одной комнаты, кухни-гостиной и совмещенного санузла, из которого я только что выбралась. Нигде не прячется ни потайной двери, ни дополнительного помещения.
— Это что же, — растерянно смотрю на аккуратно застеленную коричневым пледом кровать в комнате, куда Паша меня привел, — ты отдаешь мне свою спальню?
Он в ответ одаривает меня тяжелым взглядом. Ставит мой чемодан на пол.
— В ванной ты жить не будешь, даже если она тебе приглянулась.
— Бгг, смешно, — комментирует призрак.
За что тоже удостаивается убийственного взгляда — от меня.
— Я могу спать в гостиной на диване, — напоминаю.
Паша кривится.
— И визжать, натягивая одеяло на голову, если мне захочется ночью пройти мимо в туалет? — уточняет, язвительно изогнув бровь.
— По-моему, ты больше опасаешься, что я выпрыгну из одеяла в чем мать родила, — огрызаюсь в ответ.
— Один-один, — усмехается, приподняв руки, сдаваясь. — Но оба варианта меня не устраивают. Поэтому ты спишь здесь. Доходчиво?
— Вполне, — буркаю, скрестив руки на груди. — Но это все равно неправильно.
Как и мое присутствие здесь в принципе.
— Переживу, — отмахивается Елагин, явно давая понять, что тему, кто где спит, он продолжать не намерен. Подходит, сгребает постель вместе с покрывалом и подушкой с кровати. — В шкафу справа — чистое белье и полотенца. Еще одна подушка есть внутри, — так как руки у него теперь заняты, толкает ногой кроватную боковину, — там ящик. Что еще надо — спрашивай. — После чего разворачивается и направляется к двери с ворохом постельных принадлежностей под мышкой.
А я некоторое время так и стою возле своего чемодана, все еще оглушенная его решением отдать мне единственную спальню.
— Так и не спросишь, что у нас с Русланом произошло? — В итоге мой вопрос прилетает ему в спину, когда он уже почти за порогом. — Мою версию?
Паша оборачивается через плечо, смотрит на меня устало.
— Вы меня и так достали. Веришь? — Медленно киваю. — Вот и отлично. Добро пожаловать.
Выходит. Дверь спальни хлопает.
— Он сказал «добро пожаловать», — замечает Ярослав. — Это хорошее начало.
Обалденное просто.
— Да уж, — вздыхаю и, смирившись со своей участью, направляюсь к шкафу, где, как сказал Елагин, хранится постельное белье.
После бессонной ночи мне не помешает выспаться.
Да и, если лягу спать пораньше, не буду лишний раз мозолить глаза хозяину квартиры.
Глава 3
Утром в понедельник дорога на службу проходит в молчании. Все так же шумит климат-контроль, поет радио, сзади глазеет в окно Ярослав, постоянно пытающийся разглядеть что-то знакомое в городском пейзаже, но... былой легкости нет.
На той неделе я не хотела выходить из салона этого автомобиля, лишь бы подольше не возвращаться домой. Теперь... Не знаю. Кажется, мой переезд загубил на корню только-только зарождающиеся между мной и Елагиным дружеские отношения.
Ладно, вероятно, «дружеские» — слишком громкое заявление. Но добрые приятельские между нами вполне могли бы сложиться.
И внезапное сожительство им точно не на пользу…
Вчерашний день вообще показался бесконечным в самом плохом смысле этого слова. Паша, вынужденный теперь жить на собственной кухне, провел его на диване, то пялясь в телевизор, то копаясь в ноутбуке или телефоне. Я видела, каждый раз желая провалиться сквозь землю, когда проходила мимо в ванную или попить.
За все воскресенье единственное, что сказал мне хозяин квартиры: «Чувствуй себя как дома, но не забывай, что в гостях». И еще: «Бери и ешь все, что найдешь в холодильнике».
Почти весь день я стеснялась, но голод не тетка, и вечером, смирив свою гордыню, таки полезла инспектировать кухонные шкафы и обозначенный ранее холодильник. Паша никак это не прокомментировал, я набрала провизии и снова скрылась в спальне.
В остальное время спала, обсуждала с Ярославом его убийство, которое наверняка вовсе не само-, его странную дружбу со Звонаревым-младшим, отъезд пожилой матери, который произошел совершенно не вовремя, строила теории заговора, сбрасывала звонки Руслана и прислушивалась к тому, что творится за дверью. Но там было тихо и не слышно ничего, кроме бормотания телевизора и периодических щелчков закипевшего чайника.
А потом я снова спала, спала...
Что сказать? Выспалась я за эти выходные на славу. Да так, что встала этим утром раньше, чем в кухне-гостиной прозвенел будильник Елагина. Затем обнаружилось, что в доме шаром покати и закончился даже кофе, и мы, злые и голодные, поехали в отдел.
Вернее, мне кажется, что Паша злится. Потому что все время молчит. А я чувствую себя преступницей, покусившейся на его территорию, так что не решаюсь начать разговор первой.
От нечего делать достаю из кармана телефон и отключаю режим полета, в который пришлось перевести аппарат, чтобы отделаться от бесконечных звонков Руслана, и с ужасом наблюдаю, как в мессенджер начинают падать не дошедшие вчера сообщения. Десять... Пятнадцать... Сорок... Пятьдесят восемь! Пятьдесят восемь, чтоб у него мозги на место встали, сообщений. Он вообще в себе?!
«Зая, ты как?», «Малышка, я по тебе скучаю...», «Олик, а ты не знаешь, где мой серый свитер?», «Заюш, спишь?»...
Бегло пролистываю сообщения, чувствуя, что если Паша просто злится из-за упавшего ему на голову балласта в моем лице, то я теперь просто в ярости. И когда значок с количеством непрочитанных сообщений наконец исчезает, показывая, что я пролистала все пятьдесят восемь, замираю с занесенным над экраном пальцем, где система переспрашивает, точно ли я хочу заблокировать этого абонента. Да, черт возьми!
То есть не бери... То есть... Боже!
— Ты как хочешь, а я сейчас сдохну без кофе, — вдруг произносит Елагин, перестраиваясь вправо.
И я, так и не заблокировав номер Кондрашова, торопливо убираю телефон обратно в карман. После чего поворачиваюсь к Паше.
— Ты снова со мной разговариваешь? — уточняю осторожно.
Он следит за дорогой (утро, и движение плотное), поэтому только, хмурясь, косится в мою сторону.
— А не должен?
— Н-нет… — Получаю в ответ еще один красноречивый взгляд искоса, мол, не чокнулась ли я часом. А я не чокнулась. Я... — То есть должен, конечно, — пытаюсь исправить свой ответ. Но так еще хуже. Бровь Елагина скептически ползет вверх. Ну да, естественно, он мне ничего не должен, я не это хотела сказать. — Я имела в виду, что думала, ты на меня злишься и решил со мной не разговаривать, — наконец озвучиваю свои мысли как положено.
Паша снова бросает на меня беглый взгляд. Морщится.
— Да не злюсь я. Задолбался просто в последнее время. Не тянет болтать.
Честно говоря, у меня от его слов просто гора с плеч.
— Спасибо, — бормочу, неловко потупившись.
Что ни говори, а чувствовать себя балластом унизительно и неприятно.
— А я скажу спасибо, если ты поскорее помиришься с Русом, — откликается Паша.
Ничего удивительного, с его точки зрения, это обычная семейная ссора.
Качаю головой.
— Не думаю, что помиримся. — Елагин не отвечает, и я продолжаю больше не для него, а себе под нос: — Несмотря на то, что он прислал мне шестьдесят сообщений.
Тем не менее Паша меня прекрасно слышит.
— Мне не меньше, — буркает коротко, на сей раз даже не смотря в мою сторону.
И теперь я гораздо лучше понимаю, почему он так сильно «задолбан» после целого дня на диване.
— Я тоже очень хочу кофе, — говорю примирительно.
Елагин в ответ ухмыляется, криво и не так чтобы весело, скорее вымученно, но явно не враждебно.
— Я так и понял.
И перестраивается в самый крайний ряд.
❆❆❆
Как говорит Агата, с кофе становится и теплее, и веселее. Во всяком случае, градус напряжения в салоне определенно падает. Никакую еду мы брать не стали, так как и без того имеем все шансы опоздать из-за очереди за напитками, в которой потеряли не меньше четверти часа, но и только с кофе жизнь кажется уже не совсем унылой.
Сижу, грею руки об еще теплый картонный стаканчик и катаю горечь американо на языке. Елагин пристроил свою порцию в подстаканник и время от времени, когда движение замедляется, отрывает руку от рулевого колеса и делает глоток. Что ж, то, что Паша порой нарушает правила безопасности во время вождения, для меня не ново.
— Эх, полцарства за стаканчик кофе, — печально вздыхает на заднем сиденье Ярослав, и я едва не захлебываюсь. Судорожно хватаю губами воздух, пытаясь продышаться.
— Что? — косится в мою сторону Елагин. — Опять проклятие?
Нет, проклятие было раньше, когда я склонилась над раковиной, чтобы умыться, и умудрилась врезаться бровью в кран. Мы все умываемся по утрам. Так каковы шансы чуть не выбить себе глаз, просто наклонившись? Как оказалось, с порчей весьма высокие. Чувствую себя бомбой замедленного действия.
— Ерунда, — качаю головой. — Слава под руку сказал.
— Ну-ну, — откликается Елагин, видимо, не веря. А когда машина, идущая впереди нас, замедляет ход так, что почти полностью останавливается, он переводит на меня пристальный, задумчивый взгляд.
Причем смотрит не в лицо, а куда-то в область то ли уха, то ли виска.
— Что? — спрашиваю напряженно. — Ты снова его видишь?
— Угу, — мрачно подтверждает Елагин. — Во всей красе.
— А...
— Нет, — качает головой, не дав мне до конца озвучить и без того очевидный вопрос. — Снять не смогу. Слишком нестабильное.
— Почему?
— Да откуда ж я знаю почему, — уже отвернувшись, Паша пожимает плечом. — То ли делал не спец и что-то накосячил. То ли наоборот суперспец, и мне до него как до Луны.
Ну если даже Елагину как до Луны, то нам, остальным, как до другой галактики.
— Ты говорил, что оно связано с моими эмоциями и растет, когда я расстраиваюсь, — уточняю после небольшой паузы, за которую успеваю отхлебнуть еще кофе и промокнуть губы салфеткой. — А сейчас оно какое?
Паша хмыкает.
— Меньше, чем когда вы с Русом вломились ко мне в субботу. Но тогда его тоже было нереально подцепить, я смотрел.
И мне остается только печально выдохнуть.
— Что? — с недоброй усмешкой продолжает Елагин. — Предлагаешь сделать так, чтобы ты почувствовала себя очень плохо, и таким образом вынудить след от проклятия проявиться сильнее?
Воинственно вскидываю подбородок.
— А почему бы и нет, если это поможет? — интересуюсь с вызовом.
Если бы получилось избавиться от проклятия, тогда я освободилась бы от опеки и освободила бы Пашу от своего присутствия вне работы.
Но он в ответ только морщится.
— Не поможет. В субботу его и так было видно дальше некуда. Надо искать источник, как с иголкой. Или того, кто наложил.
— Каким образом? — буркаю, убрав пустую тару во второй подстаканник и обняв себя за плечи.
— Пока не знаю, — серьезно отвечает Елагин.
И наконец сворачивает во дворы — к зданию ОБЭПа.
Глава 4
На парковке с облегчением вижу пустое место там, где обычно оставляет свой автомобиль Кондрашов. Будет просто чудесно, если мы успеем ускользнуть из офиса прежде, чем он приедет на службу.
Долго избегать его все равно не получится, но даже при мысли об одном лишнем дне без его навязчивого внимания становится легче дышать.
Рано или поздно нам с Русланом придется поговорить, глядя друг другу в глаза. И тогда, возможно, он поймет, что неверно меня понял. Что я действительно не испытываю к нему прежних чувств и хочу жить без него. Что, постоянно названивая мне и засыпая меня сообщениями, он делал только хуже. И что...
Очень много этих «что». Но не думаю, что сейчас подобные разговоры возымеют эффект и вообще имеют какой бы то ни было смысл. Я уже сказала Кондрашову все самое главное, когда он увидел меня с чемоданом у ног. Теперь ему нужно свыкнуться с моим решением. А время и расстояние — единственный рецепт, который я для этого знаю.
— Доброго утречка! — стоит нам выбраться из машины, как слышу веселый голос.
Оборачиваюсь: Агата. Девушка, видимо, или живет где-то неподалеку, или добирается до работы на общественном транспорте, потому как заходит во двор пешком. Объемные дреды накрыты широким шарфом, на руках яркие варежки крупной вязки, лицо раскраснелось от мороза.
— Надеюсь, доброго, — в свойственной ему манере, поморщившись, отвечает Елагин.