- -
- 100%
- +
***
Его привел в чувства прохладный ветерок, и он с трудом поднял свои веки. Между ресниц колебались на ветру мелкие пылинки. Молодой человек понял, что его впалая щека и грудь впечатались во влажный песок. Песочное покрывало нагрелось от тепла его собственного тела. В поле его зрения местами разбросана крупная, светло-серая галька и видны короткие пучки, засыпанной песком, травы. Она уже начала терять первоначальный душисто-зеленый цвет. Они казались пышным и густым клочком темных волос на песчаной лысине. Ветер подул сильнее. Парень сморщил лоб, повернул голову и посмотрел, что же находится перед ним: песок, трава, галька – ничего нового. Мощь ветра нарастала. Похоже, он решил сделать несколько дел сразу: подгонять легкие темно-серые тучи, разносить частички песка по почти пустому, травяному лугу и покачивать камыши, что росли у небольшого озера. Погода была отвратительная. Ветер нес запах сырости и мокрого песка. Серость окутала все пространство, не оставив ни одного клочка для ярких красок природы.
«Сейчас бы мне не помешали розовые очки.»
Парень оперся на ладони, чтобы приподняться. Мелкая, острая галька впилась в мягкую поверхность руки и окончательно привела его в чувства. Указательный и безымянный пальцы были туго перевязаны бинтами, а к рубцу на ладони, с уже запекшейся кровью, пристали мелкие камушки. Рука запульсировала от давления.
«Невозможно сосредоточиться и понять: где я. Неизвестная для меня местность. С уверенностью могу сказать, что вблизи присутствует водная поверхность. Пляж?»
Ощутив почву под ногами и слегка покачнувшись, перед его глазами потемнел пейзаж. Он закрыл их. Голова кружилась. В ушах зашумело, но ненадолго. С уходом головокружения и давления на мозг он поднял веки, оттряхнул от мокрого песка и травы черный вельветовый костюм. В такое время года в нем было довольно прохладно.
«Где я мог оставить пальто? Неужели я забыл его дома? Или в автомобиле?»
Рукавом пиджака он стряхнул с гладковыбритой щеки песок. Даже под белой рубашкой и атласным жилетом царапались мелкие песчинки. Молодого человека будто осенило, и он судорожно начал что-то искать у себя в карманах.
«Если окрестности не в состоянии мне помочь найти ответы на вопросы, то есть вероятность найти их у себя.»
Он вообще не помнил и даже не мог предположить, что могло быть на дне его карманов. В голове словно стояла пустота. Пробел.
«При временной амнезии есть вероятность воскресить последние воспоминания. Находки в моих карманах, как пощечина, смогут поспособствовать мне вспомнить, где я и по какой причине оказался в данном месте.»
Длинными тонкими пальцами парень выудил из кармана брюк сломанную сигарету с мелкой печатью в виде лилии. Когда-то печать красиво переливалась позолотой, теперь же от частого трения о брючную ткань она стала постепенно исчезать. Больше ничего в карманах найдено не было. Даже бензиновой зажигалки или коробка со спичками.
«В таком случае, покурить не удастся.»
Разочаровавшись, он спрятал обломки сигареты обратно в карман.
Ветер не утихал. Он трепал за темные мелкие кудри, дергал за пиджак и брючины и бил своими порывами по бледному, треугольному лицу. Сильные потоки воздуха даже не давали толком разглядеть окружение и царапали слизистую оболочку глаз.
«Пускает пыль в глаза.»
Прищурившись, парень обратил внимание на неспокойное и мутное озеро. Поверхность воды сильно рябила, следуя за движениями ветра. Высокий, иссушенный рогоз практически ложился к влажной земле. У воды сидела темная фигура, напоминающая черного лебедя на пруду.
– Извините… – окликнул ее молодой человек.
«И как к ней обратиться: "Мисс", "миссис", "мадмуазель"?»
Она сидела на коленях и что-то сжимала в руках.
«Платок? Письмо? Какое мне до ее рук дело?»
Ветер продолжал развивать полы ее черного, прижатого коленями к земле, платья и белого шифонового подъюбника. Окрашенное в черный, павлинье перо на ее берете тоже прогибалось под силой ветра, а черная сетчатая вуаль приоткрывало ее овальное и белое, как скорлупа яйца, лицо. Она слегка повернулась и подняла на него взор своих угольных глаз.
Молодой человек прижал израненную ладонь ко рту и снова окликнул ее:
–Леди!
Она приоткрыла рот и вздохнула. Посмотрела на то, что было у нее в руках, затем сжала нечто тонкими пальцами и спрятала в маленький карман кружевного жакета. Она плавно поднялась с колен, как цапля с гнезда, и пошла в сторону обратившегося, плавно перешагивая высокие клочья травы:
– Хороший был человек, этот ваш Оуэн, – она пыталась перекричать ветер, который как будто назло пытался согнать молодую парочку с лакомого места для рыбаков.
Он слегка нахмурился:
– Что?
«Оуэн? Дорогой мой друг детства, Оуэн? Как же так получилось?»
Молодого человека словно осенило. Неспроста они стояли здесь в черном. Казалось, что он пару дней назад поднимал бокал с шипучим напитком, чтобы высказать свои теплые пожелания молодой семье Клауд, а пару часов назад он уже стоял у мраморной плиты друга.
– Я говорю, хороший был человек. Жизнерадостный. Насколько я помню. Таких Бог обычно забирает молодыми. Себе на радость, естественно. Он же показал нам, что стало после потопа и теперь, наверное, развлекается тем, что лишает каждую семью дорогого им человека, чтобы те смогли расплатиться за собственные грехи. Он и сегодня решил устроить потоп из соленых слез. Для него это дело обычное. Когда-нибудь он ими напьется. И дождь к тому же вот-вот начнется. Он, – она указала пальцем в небо, – только делает вид, что горюет вместе с нами.
«Да что она такое говорит?»
Парень немного опешил от ее слов. Такую девушку, если бы знал раньше, наверняка бы запомнил. Ветер продолжил тянуть их за лоскуты одежды, намекая им находиться как можно дальше от мутного озера.
«Не припомню, чтобы я ее видел раньше?»
– Как долго вы его знали? – в голос спросил ее молодой человек.
– Семья Клауд приезжала к нам в усадьбу почти каждое лето. Потом они переехали в другой город… – между тонких черных бровей показалась еле заметная морщинка, – город… точно не помню названия… Пойдемте ко мне в усадьбу. Невозможно перебить этот ветряной свист. Бог не хочет, чтобы мы обсуждали его нового любимчика под открытым небом.
Он согласился. Ветер действительно становилось тяжело перекричать с каждой минутой. Девушка пошла вперед, приподняв платье, чтобы оно не зацеплялось за жухлую траву и обрубленный рогоз. Ее талия была туго затянута длинным черным поясом, который развивался на ветру как два сплющенных живых угря на сковороде. Павлинье перо продолжало трепыхаться, видимо все еще думая, что является живой птицей, умеет взмахивать крыльями и взмывать навстречу южному солнцу. Сетчатая вуаль полностью открыло лицо. Молодой человек обхватил себя за острые локти: его знобило. От каждого ветряного удара пробирало морозом по всему телу, как молния. Уже были готовы стучать зубы.
К северу от озера их взору открылся трехэтажный мрачный дом. Или он казался таким из-за не столь солнечной погоды. Треугольная крыша из черной черепицы плавно переходила в украшенный лозами почти черный карниз. На втором этаже выделялась из темного дерева балюстрада широкого балкона на три окна. Сами окна окаймлены простыми рамками и ставнями из того же темного дерева. Лишь только две серо-белые колонны выделялись у входной двери. По краям наличника плелись такие же узоры из лозы. Сам двор был небольшой и уходил за дом. Перед самим строением он напоминал пустой прямоугольник. Усадьбу обгородили низким белым заборчиком. С него уже хлопьями начала слезать краска. Да и сам забор уже местами касался поверхности земли в ожидании поцелуя. Также в нескольких метрах от дома росло высокое голое дерево с почерневшей у земли корой. На самой верхушке продолжали висеть, покрытые морщинками, последние желтые яблоки. Некоторые плоды скукожились и чернели под деревом в жухлой опавшей листве. Парень заметил, что на огромном суку крепко привязаны два обрубленных узла грязной, застарелой веревки. Его глаза прищурился.
«Боже правый.»
Тонкие ветви ежевичного куста, как паутина тянулись к карнизу первого этажа и перекрывали обзор для одинокого окна. Кто-то, возможно хозяйка, раздвинул и неаккуратно состриг жесткие, колючие ответвления для дополнительного источника света в помещении. Кусты давно никто не выравнивал должным образом и даже не обирал уже увядшие почерневшие ягоды.
«Однако, странное место. Веет одиночеством и пустотой.»
По небу быстрыми темпами последовали на юг и потемнели тучи. Над озером сверкнуло. Где-то вдали за домом прогремело. Молодой человек обернулся, прежде чем войти на территорию незнакомки: кроме озера и увядающего луга ничего больше не бросалось в глаза. Ничто не могло дать ему ключ к воспоминаниям, как он мог оказаться в таком месте. Нет ни дорожных знаков, ни даже самой дороги, ни говоря уже об автомобилях и их номерных знаков.
«Можно лишь предположить, что я упал с летящего на всех парах дирижабля и ударился головой. Вследствие чего, потеря краткосрочной памяти. Однако, головная боль отсутствует. Кровотечение отсутствует. Нынешние раны выглядят не совсем свежими. И в целом, моя версия звучит, как полный бред.»
С центра солнечного сплетения заныла грудная клетка.
«Возможно, от удара о землю. Очень сильно сомневаюсь, что у меня сломаны ребра. Скорее боль мышечная, но никак не сердца.»
Незнакомка подошла к старой двери и вытащила из внутреннего кармана пиджака длинный ключ. Вставив в скважину, она очень долго крутила им из стороны в стороны и периодически дергала за круглую ручку двери.
«Ключ не подходит?»
Слева от входа парень обратил внимание на стальную табличку с размытой надписью.
«Теперь меня подводит не только память, но и зрение? Пару недель назад я проходил осмотр у врача, он подтвердил наличие отличного зрения, без всяких намеков на ухудшение.»
На ней он еле как смог разобрать буквы. Особенно «а». И он также колебался между выцарапанной «т» или «г». Завершалась фраза словами «…укажут Вам путь». Остальная часть надписи напоминала расплывчатое акварельное пятно.
«Преломление света. Тень от карниза. Ничего более. Приступлю к ее изучению позже. И в целом, необходима ли мне данная информация в дальнейшем?»
Наконец, дверь с глухим хлопком открылась, обнажив внутреннюю тьму строения. С дверной рамы посыпалась пыль. Сейчас одно окно было не в состоянии осветить столь огромное помещение. Девушка быстро вошла внутрь и швырнула ключи. Они, как будто с обидой за столь жестокое обращение, звякнули о бардовый пуф с позолоченными львиными ножками, что стоял между входной дверью и окном. Она устремилась к черному камину с такими же узорами виноградных лоз. Тонкие ручки лихорадочно доставали колотые дрова и маленькие бревна из полной дровницы и со всей силой бросали их в очаг. С каждым броском из него поднималась многолетняя сажа, и хрустел пепел, как снег. С прошлого розжига серые хлопья никто не стал убирать. Затем извлеклись из кармана серебряная бензиновая зажигалка и портсигар. Тонкими пальчиками она выудила сигарету, подожгла ее и только потом пасть очага. Незнакомка зажала сигарету зубами и стала вытаскивать шпильки из прически, чтобы снять берет с вуалью. Спустя мгновение он рухнул вместе со шпильками на потертый, из красного дерева журнальный столик. Перо тоскливо свисало с бархатного головного убора. Белые руки пригладили мягкие волны черных волос, плавно переходящие в плотный пучок на затылке. Хозяйка дома присела и откинулась на спинку бардовой софы с позолоченными накладками и такими же львиными ножками, как у пуфа. Она сложила ногу на ногу, тем самым продемонстрировала наличие белых вязанных чулок, что выглядывали из черных ковбойских сапог. Девушка сжалась, потерлась спиной о мягкое, бордовое покрытие софы и подушки, выдохнула тягучий дым и расслабилась. Ее веки слегка опустились.
Молодой человек потер оледеневшие руки и подул в зажатый кулак. Он был не готов выпрямить спину и вытянуть шею из сутулых и округлых плеч. Такое положение казалось более согревающим для тела.
«Еще в туфлях царапает песок.»
Его голос будто разрезал молчание помещения, которое казалось таким привычным и успокаивающим для хозяйки:
– Вы мне позволите присесть?
Она покрутила сигаретой между указательным и средним пальцами и машинально кивнула. Гость немного скованно сел напротив нее в бардовое кресло. На золотых подлокотниках играл огненный свет. Камин затрещал и выплевывал оранжевые искры на каменную поверхность пола. Девушка даже не смотрела на молодого человека и была погружена во внутренний диалог. Он вытянул ногу, как кузнечик в прыжке, и вытащил из кармана несчастную поломанную сигарету.
– Не могли бы вы угостить меня сигаретой? О местонахождении своей пачки я не имею ни малейшего представления.
В этот раз она не кивнула, только вытащила из кармана все тот же портсигар и зажигалку. Она открыла серебряную коробочку и протянула ее через стол к гостю, не выпуская из рук. Он обратил внимание на узоры и надпись, нанесенные на портсигар, но разобрать их так и не смог: в доме продолжала стоять темень, камин еле-еле освещал, расположившийся рядом, столик. Ему приоткрылся ровный ряд белых палочек. На сигаретах как по линейке были проштампованы золотые лилии. Зажигалка показалась идеально высеченным, блестящим и гладким кирпичом без царапин и лишних надписей.
«Итак, подсказок пока не наблюдается. А память не подчиняется рассудку и логике, к сожалению.»
Он поджег сигарету и затянулся. Во рту расплылся горький древесный дым. По груди расплылось тепло, отдавая болью в мышцы. Хозяйка снова спрятала в карман свои атрибуты.
– Так значит, и вы знакомы с ними. Я имею в виду семью Клауд. Откуда вы их знаете? – ее вопрос отразился от стен и оставил во мраке гулкий звон от голоса.
– С детства. Здесь темно вы не находите?
Девушка зажала сигарету между зубами и вальяжно поднялась с софы, не отрывая угольный взгляд от гостя. Черные брови на мгновение дернулись к переносице. Она направилась к двери, где стояла высокая чугунная подставка с керосиновой лампой.
– Электричество еще не успели провести: дом нуждается в ремонте, и к тому же, крыша подтекает во время дождя. Так что не удивляйтесь, если по лестнице с третьего этажа потечет водопад. Да и с оконных рам начало продувать. О состоянии выкрашенных элементов дома вы и так в курсе.
«Да. Может, вы мне и о наличии призраков расскажете?»
Затем она направилась к другой керосиновой лампе, что стояла за креслом, где сидел гость, на темно-красном обеденном столе овальной формы. Молодой человек даже толком не успел разглядеть, что могло находиться в продолжение комнаты. Настолько гостиную поглотил пасмурный мрак. У стены стоял сервант из красного дерева. Сквозь стеклянные дверцы вырисовывалась белая посуда. На некоторых тарелках виднелись паутинки трещин и мелкие сколы. Столешницу покрывало небольшое вафельное полотенце. Одинокая фарфоровая чашка с пятнами от темного напитка стояла на деревянном подносе. У самой ручки изделия из дерева бросался на глаза острый скол.
– Так откуда вы знаете Оуэна? – переспросила она.
– С самого детства. Я уже упомянул вам. Мы познакомились, когда нам было около шести – семи лет. Вместе ходили в одну школу, а по воскресеньям в одну церковь. После первой службы мы спрятались под запасным выходом божьего дома. Тогда он предложил мне первую в моей жизни сигарету.
Хозяйка хмыкнула и опять села напротив гостя, все так же держа сигарету между двумя пальцами. Ленточка дыма вяло развевалась в воздухе. В доме стало значительно светлее. Теперь гостиная не представлялась такой мрачной, как в первые минуты. Заиграли краски мебельных изделий и обстановки жилого помещения.
«Всё не так уж и плохо.»
– Нас поймал на «месте преступления» Отец. Он передал нас в руки родителей для предстоящего наказания.
Снова щелкнул камин. Его глаза защипали от жженого воздуха. Ее же не моргали, лишь погружали в свою угольную пучину.
– На данном инциденте дружба не закончилась. Помню, что он увлекался беспозвоночными членистоногими животными.
Девушка выпустила струйку дыма и приподняла черную бровь.
«Ах, да. С кем же я разговариваю.»
– Насекомыми. Он увлекался насекомыми. И довольно часто приносил домой разных жуков. Миссис Клауд так визжала… Иногда его находки оставались ночевать у меня дома в стеклянной банке из-под томатного соуса. Моя мать тоже визжала. Мистер Клауд всегда поощрял своего сына во всех начинаниях и увлечениях. И когда Оуэн загорелся стать архитектором, его отец продал свой любимый автомобиль, чтобы тот смог поступить в колледж и стать образованным гражданином. Он даже дочерей не так сильно баловал, как своего первенца и единственного сына в одном лице. Позднее на его совершеннолетие мистер Клауд прикупил и ему автомобиль. Роллс-Ройс. «Серебряный призрак». В тот же день мы рванули на нем в другой город.
– На «призраке»? – ухмылка девушки вновь появилась на лице.
«Господи Боже.»
– Разумеется, – движением мизинца он постучал по сигарете над стеклянной пепельницей. – Я даже не способен вспомнить, что мы творили в то время. Вернулись через неделю грязные и усталые, без денег и бензина. Тогда миссис Клауд нас так отчитала… До сих пор стыдно.
Потом судьба нас разделила на лет семь-восемь: оба погрузились в учебу, затем в работу.
– Так вы учились в колледже? – разжёвывая бестелесный дым, спросила девушка.
– Естественно, – он затянулся и выплюнул дым. – А вам не довелось?
Девушка хмыкнула и стряхнула мизинцем пепел со стебля сигареты прямо на складку платья.
– Не довелось. Тетка была уверена, что женщинам образование без надобности. Разве что мне, как и матери нанимали гувернанток, чтобы они научили меня хотя бы читать и писать, показать тонкости этикета и правила хороших манер. Но со мной они надолго не задерживались.
«Вот как. Не удивительно. И очень жаль.»
Она протяжно затянулась и задержала в легких дым:
– Так что было дальше?
Молодой человек, опираясь локтями на колени, развел руками и продолжил, стараясь найти глазами любую точку, но только не черные глаза:
– Таким образом, он стал успешным архитектором. Спроектировал родителям новый дом. С маленьким огородом и лужайкой, как хотела мать, и винным погребом, как хотел отец… Мистера Клауда не стало за два месяца до переезда в свой новый дом. Мать была в отчаянии. Практически не выходила из дома. Ему пришлось продать выстроенный дом молодой приезжей семье. Да и сам Оуэн долго переживал утрату. Он несколько месяцев не мог сообщить сестрам о его кончине – в то время они уже испытывали удачу далеко за пределами родного города. По приезду, узнав не столь приятную новость, одна упала в обморок, а другую распирала ярость. В связи с тем, они долгое время не общались друг с другом, пока не подошло дело к свадьбе Оуэна. Он знал свою невесту не так долго. И сделал ей предложение. Через месяца три или около того после их знакомства. Она вроде работала с тканью для мебели. Вы были на их свадьбе, мисс…?
– Миссис Ганмэн.
– Ганмэн? – он поперхнулся дымом.
– Это от покойного мужа. Он тоже разбился. Оставил мне только фамилию и дурацкие воспоминания, – миссис Ганмэн потушила докуренную сигарету о подошву ковбойского сапога и зажгла новую. – Миссис Джессамин Айлин Ганмэн. О своем возрасте предпочту умолчать.
«Не на того напали, миссис Ганмэн. Вам от силы лет восемнадцать.»
– Как долго вы прожили с ним в браке?
– Хм, – девушка затянулась и задержала дым в рту, подсчитывая в уме года, – около четырех. Не больше. Да и дольше прожить с ним под одной крышей я бы не смогла. Давайте не будем об этом. Меня угнетает та мысль, что я потратила столько лет в никуда.
«Беру свои слова назад. Допустим ей не больше двадцати двух. Внешность слишком обманчивая.»
– В таком случае, я могу вам только посочувствовать, миссис Ганмэн. Меня интересует другое: вы были на свадьбе Оуэна?
– К сожалению, нет. В тот день я не могла найти своего супруга. Тупорылого обалдуя.
«Как грубо.»
– За день до свадьбы он твердил, что какая-то лошадь по имени Звездочка или Косточка принесет богатство и роскошь в нашу, не в такую уж и бедную, семью. Не могла же я пойти к Оуэну на свадьбу без сопровождения мужа. Это было бы странно. А в ночь того же дня мне сообщили, что господин Ганмэн попал в аварию на перекрестке и забрал с собой на небеса молодую семью всем составом, включая душу коровы. Полиция считает, что он как раз-таки и является виновником случившегося. За рулем он частенько любил прикладываться к фляжке. Исход очевиден. Говорят, что Алек не мучился: ушел сразу. Ему было пятьдесят. Наверное. Да и его лошадка не победила.
– Мои соболезнования.
– Не стоит. Я бы даже сказала Ему, – и она указала острым, как белая игла, пальцем на потолок, – за это «спасибо».
Девушка ненадолго замолчала и вильнула узким носком сапога. Ее взгляд прошелся по входной двери, тем самым позволила гостю немного расслабиться от угольного гипноза.
– Мы были совсем маленькими, когда к нам в усадьбу приходили Клауды. Его сестер еще не было на белом свете. Лет семь-восемь назад мне довелось увидеть его издалека, но так и не заговорить, к счастью или к сожалению. М-да, он любил всяких крылатых жуков, а мой супруг скаковых лошадей… – она приложила пальцы к опущенному уголку губы и втянула в себя дым. – Оуэн поддерживал со мной связь. Он мне иногда писал. В детстве обещал, что когда вырастит, то станет моим мужем. Если судить по его письмам, то он был образованным, отзывчивым и довольно смелым. И я, в принципе, была не против. Но у моей «любимой» тетки были свои грандиозные планы на этот счет. Поэтому в моей жизни появился мистер Ганмэн. Мистер, черт его, Ганмэн. Лучше бы его забрал Бог в тот день, когда он решил наведаться к моей тетушке. Кстати, мистер Ганмэн ехал свататься изначально к ней. М-да, – она поджала губы и сморщилась. – Да, Алек был мил и любезен. И глуп. И стар. Для меня. На тот момент ему было сорок… шесть?
«Выходит, брак являлся фиктивным. И только для «тетушки».»
– Вы были счастливы в браке?
– А вы как думаете?
«Действительно.»
– И вы не смогли ответить: «нет»?
– Тогда не смогла.
– Миссис Ганмэн…
– Можно просто по имени.
– Джесс?
– Не настолько. Джессамин.
– Джессамин, кто вам сообщил о кончине Оуэна?
– Его родственница. Возможно, сестра. Фамилия ее мне не знакома. Судя по ее письму, она перечитала почти всю нашу переписку и написала мне. Я с трудом разобрала ее почерк, но она излагала мысли довольно грамотно. А как мне к вам обращаться? Друг мистера Клауда?
– Ричард Блайнд. Рик.
Она ухмыльнулась, обнажив белые зубы:
– А вы видели невесту Оуэна, мистер Блайнд?
***Под деревом за крученную, толстую веревку тоненькими ручками держалась девочка лет шести, и задорно качалась на самодельных качелях. Она отталкивалась от земли худенькими ножками и взмывала ввысь. С каждым толчком толстый сук покачивался как на пружине и поскрипывал. Ее синее, обсыпанное песком, платье поддавалось ветру. Черные растрепанные косички покачивались в такт движения качелей. Из-за неуклюже сделанного пробора, косы оказались разной толщины и были неаккуратно подвязаны белыми, застиранными годами, лентами.
Среди чистого, голубого неба пекло белое солнце. Жар огненного шара оседал на песчаную почву. По голубой пустыне не разбросано ни одного намека даже на расплывчатое перистое облако. Местами трескалась земля от продолжительного отсутствия желанных дождей. На разбросанные горячие камешки у забора не хотелось ступать даже в обуви. От высокой температуры яблоня опустила зеленые ветви. В округе не слышно даже пение птиц. Лишь в высокой траве стрекотали кузнечики и жужжали пчелы. Вся живность устремилась к прохладному озеру. Черная черепица на крыше раскалялась и отражала в своих изгибах солнечный свет. Дверь в доме была открыта, чтобы пустить внутрь приятные потоки летней духоты. Темное дерево дома притягивало к себе лучи палящего солнца. За окнами второго и третьего этажа обнажала, отдающая прохладой, тьма. Только светлая тюль иногда прикрывала внутреннее убранство и манящий мрак. Из дымохода выплывали слабые, распушённые клочья дыма.
Из дома показался, немного согнувшись, широкоплечий старик.
– Деда, – крикнула девочка, не переставая качаться, – когда мы будем обедать?