Навстречу мечте

В тот день я проспала единственный будильник и не успела позавтракать ничем, кроме кружки кефира. Одевшись по привычке теплее, чем следовало бы, я помчалась к автобусной остановке. Хотя в больницу я успела вовремя, но уже в гардеробе у меня болезненно заурчал живот. Это был плохой знак, учитывая специфику работы в отделении, где может стать плохо от одного вида гнойных ран. В основном здесь лежали люди с сахарным диабетом, потерявшие ноги из‑за осложнений. Мне досталась перевязочная, где я отлично справлялась раньше. Проследовав за медсестрой в кабинет, я облачилась в два дополнительных фартука и две пары перчаток. Было душно, живот по‑прежнему жалобно урчал, а в кабинет почти не попадало свежего воздуха из‑за безветренной жаркой погоды. Пациенты шли один за другим, я по‑быстрому обрабатывала раны и аккуратно бинтовала, сильно не затягивая, чтобы не пережимать поврежденные конечности.

Уже был пятый пациент по счету, когда у меня в глазах замерцали яркие точки. Я опустилась на корточки, пытаясь прийти в себя, но тошнотворный вид и запах обрубленных ног лишь приближали неизбежное. Я резала бинты следующему пациенту, когда мне стало совсем плохо. Положив ножницы Купера на каталку, я, шатаясь, пошла к табуретке. Дальше помню, как сижу в окружении медсестер, а в глазах по‑прежнему мелькают разноцветные точки. Кто‑то совал мне под нос вату с нашатырем, а кто‑то раз за разом спрашивал, как я. Лучше не становилось, но я уверила медсестер, что чувствую себя хорошо. Меня положили на каталку, сняли всю лишнюю одежду и дали плитку молочного шоколада. Я лежала прямо перед открытым окном, через которое едва задувал прохладный ветер, и задавалась вопросом, что пошло не так. Неужели я не дошла до табуретки? Я оперлась на локоть и откусила еще один кусочек шоколада. Мелькающие точки ушли, но оставались слабость и дезориентация.

Меня отстранили от практики в перевязочной, направив к старшей медсестре отделения, дабы решить, что делать со мной дальше. Это была преддипломная практика, и значит – я ее провалила. Помню, как рыдала в коридоре, не в силах остановиться, доктора и пациенты сновали туда-сюда и никому не было до меня дела. Раньше я думала, что в обморок падают только изнеженные люди, которые боятся вида крови или чего‑то подобного. Но все оказалось совсем не так, в чем я убедилась на собственном опыте.

Спустя час, который показался мне целой вечностью, меня определили на отделение, где требовалась лишь транспортировка пациентов. Я сидела на посту медсестры и заливалась слезами, пока мои однокурсницы недоумевающе проходили мимо. Санитарка, заметив мое состояние, положила большую шоколадную конфету мне в карман и снисходительно улыбнулась, погладив меня по плечу. Я подошла к раковине, чтобы еще раз умыться, и в зеркале над ним заметила большое красное пятно у себя на ключице. Теперь‑то все окончательно встало на свои места. Я упала в обморок, так и не дойдя до заветной табуретки. Голова трещала от пролитых слез и, возможно, от падения на кафельный пол. Я была обессилена, но и счастлива одновременно из‑за того, что меня кормят конфетами и предлагают ходить на практику через день вместо положенной каждодневной работы.

Остаток смены я провела как в тумане, словно после затяжной болезни. Ту практику я сдала на отлично, и колледж, как хотела, закончила без троек. Однако важнее всего было осознание того, как хрупко человеческое здоровье.

Перед моими глазами до сих пор стоят картинки из той больницы. Я не в силах стереть их из своей памяти, но даже если б могла – не стала бы этого делать. Теперь это часть меня. Мой опыт, который я пронесу через всю жизнь. Он дает мне сил бороться до конца, даже когда, казалось бы, все плохо.

Отвлекшись от воспоминаний, я посмотрела на время. Было 18:14, экран смартфона показывал два непрочитанных сообщения. Мой товарищ по переписке уже был рядом и сообщал, что не сможет гулять долго, так как ему надо куда‑то успеть. Головная боль почти прошла, и я, перепрыгивая через ступеньки, выбежала наружу. Он стоял у дерева, подперев велосипед ногой, и что‑то увлеченно читал.

– Привет! – подбежала я и, легонько его обняв, спросила: – Что читаешь?

– Паланика, – он показал обложку.

«Бойцовский клуб», – прочитала я.

– И как? Нравится?

– Да, вполне, но я только начал, руки не доходили до этой книги.

Мы сели на ближайшую скамейку. Солнце уже скрылось, и наступила долгожданная прохлада.

– А мне он не нравится. Пробовала читать. Не зашло.

– Чем же?

– Просто я люблю красивый литературный язык без изъянов. Чтобы книга вдохновляла, учила чему‑то. У Паланика же, как и у Кинга, что ни слово – то ругань или пошлость. По крайней мере, мне так показалось.

– У каждого свое мнение…

– Ты писал, что много где побывал, а где именно? Случалось ли что‑нибудь в путешествиях?

– Да, я почти всю Европу проехал, в Китае был. Однажды пришлось добираться без документов из Боснии и Герцоговины, где меня обворовали в хостеле. Хотя я сам виноват, оставил вещи открытыми. В итоге еле пропустили на границе. Пришлось каждому объяснять, что так и так, паспорта нет, денег тоже, только обратный билет. С горем пополам доехал. Вот недавно вернулся, восстанавливаю паспорт, благо ксерокопия осталась.

– Ничего себе. А деньги не украли тогда?

– Это отдельная история. Я взял напрокат велосипед и, кажется, выронил где‑то свой кошелек по дороге. Пришлось заблокировать карточку, а деньги мне брат по почте выслал.

– Как же ты так ехал, что выронил кошелек?

– По дурости положил его в порванный карман. Потом искал в траве и на тропинках, где проезжал. Так и не нашел. Это было в Париже. Если взяла много денег – держи их всегда при себе.

– Да, знаю. Как‑то у моей бабушки украли кошелек на эскалаторе в метро. Самое забавное, что в этот день она учила меня носить сумку. Хорошо хоть сумма была небольшая, но все равно очень обидно. А потом ее еще раз обокрали в торговом комплексе, но уже на сумму побольше.

– Деньги лучше на карточке держать. Если что – всегда можно ее заблокировать.

– Я никогда не держу всю сумму на карте. Наличные, бывает, тоже просят: не везде же принимают карточки.

– Можно и так. Кстати, куда ты дальше поедешь и когда?

Я рассказала о своих ближайших планах и о том, что совсем не знаю, куда в итоге доберусь.

– Не боишься? Знаешь своего путника хоть? И почему ты его так странно называешь – «путник»? Почему не попутчик или спутник?

– Гуляли вместе пару дней… Боюсь, конечно, но что теперь жить отказываться, раз страшно? А путник потому, что так нравится называть. Никто же так не называет, а я буду.

Я улыбнулась. Мне нравилось называть все вокруг необычными словами. Своих воздыхателей звала не парнями, а кавалерами, микробы у меня были бациллами и так далее.

– Ну, ты там осторожнее.

Откуда‑то доносилась громкая музыка, и мы решили пойти на звук. В самом центре площади расположилась сцена, которую люди облепили со всех сторон. Мой приятель, явно узнав кого‑то в толпе, направился в самую ее гущу. Я же осталась на месте, не желая ни с кем общаться. К этому времени уже стемнело, и я, разглядывая бездонное черное небо, подумала, как здорово было бы увидеть его сплошь усеянным звездами. Последний раз я застала звездную ночь больше десяти лет назад в очереди на украинской таможне. Кажется, это был единственный раз, когда я столь отчетливо видела каждую звезду на небе.

Мой товарищ вскоре вернулся, и мы немного прогулялись вдоль набережной, а затем он любезно согласился проводить меня до подъезда. Мы обнялись на прощание, и я пошла домой. На лестнице я встретила Руслана, который перепрыгивая через ступеньки, направлялся к выходу. Скорее всего, он, по своему обыкновению, вышел за сигаретами.

– О, Жень, ты домой? Если хочешь, поехали прокатимся.

Мы спустились к машине и молча двинулись в путь. Удивительно (особенно для меня, жительницы Петербурга) было отсутствие пробок на дорогах. Странно, что я не заметила этого сразу. Казань занимает шестое место среди наших городов по численности населения – и при этом мы не застревали на каждом светофоре даже в час пик.

– В Казани почти никогда не бывает пробок. Это мне и нравится, – словно предвосхищая мой вопрос, ответил Руслан. – И дороги здесь лучшие в России.

– Да, это заметно.

Мы катались по вечерней Казани наворачивая круги вокруг самых известных достопримечательностей.

– Мост, по которому мы сейчас поедем, называется Миллениум. Он самый высокий в Казани и протяженностью больше километра.

– Такой длинный… – пробормотала я.

Я всегда любила мосты – есть в них какая‑то притягательная красота.

– Мост построили в честь тысячелетия города, поэтому и назвали так. С латинского «Миллениум» – тысячелетие.

Казань представляла собой особое место, где жизнь течет по своим правилам, где не бывает пробок, а люди общаются на смеси татарского и русского.

Чем больше я знакомилась с Россией, тем больше она меня удивляла. Знаете, весь мир представлялся мне сказкой, колоритным местечком, которое способно удивить.

Казань будто существовала в параллельной вселенной, куда каким‑то чудом смогла попасть и я. Да и обстоятельства сложились самым благоприятным образом: двое незнакомцев приняли меня, девушку, следовавшую в неизвестном направлении. Туда ее звала лишь жажда приключений, а не четко обозначенная цель.

Глядя на проплывавший вдалеке мост, я думала о том, что уже завтра отправлюсь в Екатеринбург и там будет разница во времени два часа. Но так не хотелось уезжать…

Утром меня разбудил Руслан:

– Доброе утро! Как спалось?

– Доброе, – ответила я, потирая сонные глаза, – хорошо, как и всегда.

– Отлично, тогда собирайся – пойдем гулять, а потом я провожу тебя на вокзал.

Рюкзак у меня и так был собран – я из него ничего не вытаскивала, только пару пакетов. Когда я распихала оставшиеся вещи, у меня остался лишь один пакет. «Ну, с ним‑то я скоро расстанусь и поеду только с рюкзаком», – подумала я и мечтательно посмотрела в окно. Уже завтра рано утром буду в новом городе. Первым делом надо увидеть дом Севастьянова. Это здание поразило меня яркой пряничной окраской зеленого и красного цветов – смотрелось настолько гармонично, что мне не терпелось увидеть его вживую.

Быстро позавтракав хлопьями с молоком, я с трудом вынесла тяжеленный рюкзак в коридор. Честно говоря, я смутно себе представляла, как буду путешествовать с таким весом на плечах.

– Выходи, я к машине, – сказал Руслан и скрылся за дверью.

Я крепко обняла Альбину и поблагодарила за гостеприимство.

– Приезжай еще! – крикнула вдогонку она, провожая меня взглядом.

– Хорошо, как смогу, обязательно заеду! – пообещала я.

Мы снова ехали по главным улицам города. Мне было безумно грустно расставаться с этим чудесным городом. Но это было необходимо.

Мой путник тем временем уже оказался в Екатеринбурге – он предполагал пойти на лекцию о путешествиях, а потом вписаться к кому‑нибудь на ночь. Рано утром, в 4:03 по московскому и в 6:03 по местному времени, я должна буду причалить к железнодорожному перрону.

– О, смотри! Мне так нравится это строение! Давай здесь погуляем! – вдруг сказал Руслан, и мы притормозили, встав на единственное свободное место для стоянки.

Я озиралась вокруг и не видела перед собой никаких интересных зданий.

– Смотри! Оно такое серое, такое никчемное, но что‑то

в нем есть, – Руслан достал телефон и сделал пару снимков.

Я рассмеялась. Действительно – в нем что‑то было. Это здание своей серостью заполняло всю улицу, не давая другим домам покрасивее привлечь к себе внимание. Оно словно отрицало само понятие красоты и вполне гордилось своим невзрачным внешним видом. Его облупленная штукатурка напоминала чешую старой змеи, готовящейся сбросить шкуру.

– Ну что, поехали дальше?

Мы снова сели в машину.

– Ты только ради этого здания здесь остановился? – удивленно спросила я.

– Да, а что?

– Да нет, ничего, – снова засмеялась я. – Ты забавный.

– Не, ну ты посмотри на его облезлый вид. Честно, мне его даже немного жалко. Так и хочется обнять его и пригреть. Но ни в коем случае не перекрашивать. Оно по‑своему прекрасно.

Да, это верно: даже такие здания должны иметь право на существование, равно как и люди. Красота бывает разной. И это здорово.

Руслан, заехав на стоянку, быстро припарковался и вылез из машины.

– Это парк Горького. Я здесь давно не был. Говорят, тут все обустроили в 2014 году и сделали дорожки.

Не успели мы выйти с парковки, как нас окружили три человека азиатской внешности.

– Это парк Горького? – спросил один из них.

– Да, это парк Горького, – ответил Руслан.

– А вы верите во Всевышнего?

– Нет, я атеист.

– А вы? – они обратились ко мне с вопрошающими взглядами.

– Тоже нет, – отрезала я.

Я толкнула Руслана в бок, явно не желая продолжать диалог с этими людьми.

– А вы читали слово Божье?

– Нет, и не собираемся, – громко ответила я и ускорила шаг, взяв Руслана под руку.

Руслан притормозил.

– Давай их послушаем. Мне интересно.

– Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит, и выведет, как свет, правду твою и справедливость твою, как полдень. Покорись Господу и надейся на Него. Не ревнуй успевающему в пути своем человеку лукавствующему. Перестань гневаться и оставь ярость; не ревнуй до того, чтобы делать зло, ибо делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю.

«Ну уж нет, я на такое не подписывалась», – думала я и медленно плелась за Русланом и тремя верующими из Южной Кореи. Насколько я их поняла, они приехали сюда учиться. Я уже проклинала эту нашу прогулку по парку и не замечала множества белок, бегающих по стволам деревьев. Я уткнулась в телефон, проверяя билеты на поезд.

Навернув небольшой круг по парку, один из верующих азиатов наконец сказал:

– Великое приобретение – быть благочестивым и довольным. Ибо мы ничего не принесли в мир; явно, что ничего не можем и вынести из него. Имея пропитание и одежду, будем довольны тем. А желающие обогащаться впадают в искушение, и в сеть, и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу; ибо корень всех зол…

Не дослушав, я пошла к выходу, а затем и к машине.

– Зачем ты слушал весь этот бред? – возмутилась я на Руслана.

– Просто хотел понять ход их мыслей.

– Ну и как? Понял?

– Нет, они кроме своего Господа ничего вокруг не видят.

– Что и требовалось доказать, – пробурчала я с недовольством. – Делать добро надо потому, что ты хороший человек, а вовсе не потому, что так завещал Господь.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали молча. На вокзале Руслан вытащил мой рюкзак из багажника и закинул себе на спину.

– Ты напиши, как доедешь, – лишь сказал он, когда мы подошли к моему вагону.

– Спасибо тебе за все, – я крепко обняла Руслана.

Уезжать совершенно не хотелось, но другого выхода не было. Я показала электронный билет проводнику и зашла в душный вагон.