Сулейман Великолепный и его «Великолепный век»

Не благоприятствовали Турции и политические изменения, происшедшие в Европе в XVII веке. После того как австрийские Габсбурги проиграли Тридцатилетнюю войну, завершившуюся в 1648 году Вестфальским миром, они на время отказались от борьбы за гегемонию в Германии и сосредоточились на своих наследственных владениях, непосредственно граничивших с Османской империей. Кроме того, противостояние Габсбургской империи с Францией потеряло былую остроту. В результате турки стали терпеть поражения от австрийцев. А после катастрофы под Веной в 1683 году у османов осталась лишь тень былого величия, и их перестали считать серьезным военным противником, опасным для судеб европейских государств.

Вследствие содержащегося в Коране запрета на получение прибыли турки и другие мусульмане Османской империи не занимались торгово-финансовыми операциями. Последние целиком сосредоточились у представителей религиозных и этнических меньшинств: греков, армян, иудеев, французов, генуэзцев, венецианцев и других выходцев из итальянских государств. Таким образом, все те этнические и религиозные группы, которые были связаны с рыночной экономикой и экономическим прогрессом, напрямую не были связаны ни с имперским народом – турками, ни с османской идеей. Не были они заинтересованы и в дальнейших завоеваниях, равно как и в поражениях своих европейских контрагентов.

Султан Мехмед II Завоеватель, правивший в 1444–1446 и 1451–1481 годах, издал так называемый «братоубийственный закон», согласно которому новый султан получил право, но только с одобрения улемов (религиозных авторитетов), предавать смерти своих братьев как явных или потенциальных мятежников, чтобы сохранить единство Османской империи. Закон, безусловно, жестокий и варварский, что, впрочем, не помешало ему стать достаточно эффективным орудием сохранения государственного единства. Та идея, что «предпочтительнее потерять принца, чем провинцию», вероятно, вдохновляла Мехмеда II. Ведь любой из братьев наследника престола мог стать его опасным конкурентом в момент смерти его отца-султана, тем более что четкий порядок престолонаследия так и не был определен и выбор наследника всецело зависел от выбора правящего султана, а его выбор мог неоднократно меняться на протяжении царствования. Бывало, что братьев наследника престола убивали еще до правления Мехмеда II, но случалось это относительно редко, причем обычно поводом служил открытый мятеж нетерпеливых претендентов на престол. Но уже в царствование покорителя Константинополя принцев начали уничтожать во все возрастающем количестве. Сам Мехмед II без колебаний умертвил двух своих братьев. Его сын Баязид II казнил своего племянника Огуза, сына знаменитого принца Джема, который после смерти Мехмеда II восстал против своего брата. После смерти Огуза Баязид II казнил и трех из своих сыновей – тех, что подняли против него восстание. Его сын и преемник Селим I, отец Сулеймана Великолепного, правивший в 1512–1521 годах, в первые несколько месяцев своего царствования казнил четверых племянников, двух братьев, а впоследствии и трех сыновей-мятежников. Сулейман Великолепный последовал примеру отца и умертвил племянника и двух внучатых племянников, а потом и двух своих сыновей вместе с внуками, поскольку они подняли мятеж. Мурад III убил пятерых братьев, а Мехмед III стал настоящим чемпионом, когда в 1595 году в день своего восшествия на престол уничтожил 19 своих братьев, опасаясь восстаний с их стороны. Он же ввел еще один жестокий обычай, по которому сыновьям и братьям султана не позволялось, как прежде, участвовать в управлении империей. Теперь принцев помещали в «золотую клетку» – «Кафес», специальный павильон на территории султанского гарема. Там их общение с внешним миром было весьма ограничено. С одной стороны, это предотвращало возможность заговора с их стороны. Но, с другой стороны, если такие принцы все-таки достигали престола, они имели очень специфический жизненный опыт, который только мешал им успешно править империей. Поэтому султаны все больше превращались в церемониальные фигуры, а реальная власть сосредотачивалась в руках великих визирей. Постепенно количество принцев, уничтоженных в профилактических целях, пошло на убыль. В XVII веке султан Мурад IV уничтожил всего лишь трех из оставшихся у него братьев. Тем не менее за время действия «братоубийственного закона» с начала XVI по конец XVII века было истреблено 60 принцев из правящей османской династии.

В целом характер применения «братоубийственного закона» целиком зависел от правящего султана. В случае, если принцы действительно поднимали мятеж и после этого попадали в руки султана, пощады им, как и в прежние времена, не было. Но теперь султан получил право, пусть и по согласованию с улемами, казнить возможных претендентов на трон даже в том случае, если от них исходила лишь потенциальная угроза мятежа. В этом случае решение бывало чисто субъективным и зависело от личности султана, от степени его гуманизма и жестокости и от его взаимоотношений с данным конкретным принцем. Следует подчеркнуть, что Сулейман Великолепный данным законом вовсе не злоупотреблял и казнил своих сыновей за вполне реальные мятежи, а отнюдь не за одни только подозрения в намерении составить заговор против него. Другое дело, что принцы, над которыми висел дамоклов меч «братоубийственного закона», могли с отчаяния и страха действительно поднять мятеж, опасаясь, что насильственной смерти все равно не избежать, а так хотя бы появится шанс захватить престол.

Истребив соперников, султан мог царствовать, не опасаясь мятежей со стороны братьев и племянников, но оставались еще собственные сыновья. Чтобы нейтрализовать угрозу переворота с их стороны, султану необходимо было заручиться поддержкой янычар, которым преподносили по традиции, установленной Баязидом II, «дар радостного восхождения на престол», включавший в себя как подарки натурой, так и значительную денежную выплату каждому солдату и офицеру. Кроме того, обычно каждый султан поднимал размер ежемесячного жалованья янычарам, и Сулейман Великолепный здесь не стал исключением.

Взойдя на престол, султан предавался либо государственной деятельности и военным походам, либо любимым развлечениям и занятиям, оставив государственные дела на откуп дивана и великого визиря. Так, для Селима I и Сулеймана Великолепного главным занятием были военные походы, которые они сами возглавляли, а также дела государственного управления и дипломатия, но оба султана не были чужды поэзии и вдохновенно возводили монументальные здания. А вот для сына Сулеймана Великолепного Селима II главным было хорошо поесть и изрядно выпить. Мехмед III и Ибрагим I увлекались прежде всего сексуальными утехами с многочисленными наложницами; а для Мехмеда IV единственной страстью была охота. Между султанами XVI и XVII веков прослеживается достаточно четкое различие в плане основных увлечений. Большинство султанов XVI века главное свое внимание уделяли государственным делам, будучи искренне убеждены в величии стоящей перед ними миссии раздвинуть до последних пределов границы Османской империи и подчинить свою жизнь служению ее интересам. Эти султаны лично занимались государственными делами, как военными, так и гражданскими, привлекали к делу государственного управления талантливых сановников, ставших хорошими министрами и выдающимися военачальниками и флотоводцами. Стамбул для Сулеймана Великолепного – это прежде всего деловой, военный и религиозный центр Османской империи. А вот для султанов XVII века на первый план вышли развлечения. Они пожинали плоды завоеваний и богатств, сделанных и накопленных предшественниками. Единственным заметным исключением здесь являлся Мурад IV, который во второй половине своего царствования проявил себя по-настоящему великим султаном, когда провел в 1630-е годы успешные войны против иранцев, венецианцев и донских казаков, лично предводительствуя войском. В то же время он отличался выдающейся жестокостью, казнив не менее 10 тыс. человек, в том числе при подавлении янычарских бунтов. Замечу, что ум и военный талант не мешали Мураду IV оставаться пьяницей и развратником.

Другие же султаны XVII века, бесхребетные, безвольные и безынициативные, отличались лишь обжорством, пьянством и похотью, а потому все время правления оставались под властью либо матерей, жен или наложниц, либо своих фаворитов-сановников. Они крайне редко покидали свой стамбульский дворец. Военные и государственные дела были им в тягость. Государством управляли султанские фавориты, а порой даже фавориты султанских фаворитов. Командование армией и флотом доверяли людям совершенно случайным и не обладавшим талантами полководцев и флотоводцев. Султанские фавориты и фаворитки без счета тратили казенные деньги. Неудивительно, что уже в XVII веке Османская империя терпела поражение за поражением на полях сухопутных сражений и в морских баталиях и ее постоянно сотрясали мятежи и смуты как в столице, так и в провинциях.

Роль фактического главы турецкой армии с конца XVI века стал играть великий визирь, который непосредственно руководил военными походами. Правда, в XVI веке султаны Селим I и Сулейман, а в XVII – Мурад IV в некоторых особенно важных кампаниях возглавляли армию лично, но в XVII веке ни один султан, за упомянутым исключением Мурада IV, в сражениях больше не участвовал, даже за пределами зоны огня, предпочитая оставаться в Стамбуле.

Военная система османов была создана задолго до воцарения Сулеймана Великолепного, и надо признать, что он получил в наследство мощную и хорошо отлаженную военную машину. Еще во второй половине XIV века, после завоевания большей части Балканского полуострова, османы, стремясь обеспечить рекрутами свою постоянно растущую армию и особенно пехоту, прибегли к системе «девширме», что в буквальном переводе с турецкого означает «собирание» или «подбирание». Система эта заключалась в том, что каждые три года или каждые семь лет в районах с христианским населением производилась мобилизация от одной до трех тысяч детей, подростков и юношей в возрасте от семи до двадцати лет в турецкую армию. Полностью оторванные от родителей и привычной социальной среды, «подобранные» дети отправлялись в Анатолию, где их распределяли среди мусульманских семей. Там их обращали в ислам, обучали турецкому языку и турецким и мусульманским обычаям. В возрасте десяти-одиннадцати лет их направляли в воспитательные дома, которые размещались во дворцах Адрианополя (Эдионе), Галлиполи и в Стамбуле после его завоевания. Подростков теперь именовали «аджемиоглан», что означает «чужеземные мальчики». Большинство из них направляли в армию, в корпус янычаров, других определяли на службу султану в качестве пажей – «ичоглан». Во дворце перед этими новообращенными мусульманами открывались значительные возможности для карьеры, особенно если удавалось привлечь к себе внимание и добиться благосклонности султана, его жены или наложницы, а также одного из фаворитов. В случае удачи можно было выбиться в великие визири, хотя после этого удачливого фаворита мог ждать и присланный султаном шелковый шнурок. Самый яркий пример такого рода из царствования Сулеймана Великолепного – судьба Ибрагима-паши. Такие фавориты прекрасно помнили о том, что всем достигнутым они обязаны милости султана и были безгранично преданы ему. В службе султану состоял смысл их жизни. Но фавориты чаще всего разделяли все достоинства и недостатки своего султана.

Сулейман Великолепный, лично наводивший порядок в государстве и хорошо разбиравшийся в людях, редко ошибался при выборе министров, военачальников, адмиралов. При нем продвижение по службе происходило благодаря реальным заслугам, а не протекции. Султаны же, погрязшие в разврате и пьянстве, обычно следовали рекомендациям своих жен и наложниц либо выдвигали на государственные посты своих любовников и собутыльников, порой совсем не приспособленных к управлению государством.

Несколько раз в неделю на территории сераля в особом здании под названием Куббеалты («шестикупольное») проходили заседания дивана (правительства), куда входили высшие сановники Османской империи: великий визирь, который неофициально является главой правительства и отвечает за политические, административные и военные дела империи, в отсутствие султана являясь главнокомандующим армией; нишанджи, глава правительственной канцелярии; кадиаскеры Анатолии и Румелии, главные религиозные и юридические авторитеты соответственно европейских и азиатских провинций; дефтердар, министр финансов; и капудан-паша, великий адмирал. На заседаниях дивана председательствует великий визирь, а султан на них иногда лишь незримо присутствует, находясь в небольшой ложе, отделенной от зала заседаний решеткой, имея возможность в случае необходимости вмешаться в ход заседания. Такой порядок завел еще Мехмед Завоеватель. Из этого помещения было видно и слышно все, что происходит в зале заседаний, но члены дивана не могут видеть, находится ли в данный момент султан в своей ложе. Сулейман Великолепный, как его отец Селим I, лично контролировал течение государственных дел. Он определял повестку дня заседаний дивана, а великие визири действовали только в пределах полученных от султана директив.

Сулейман наделил великого визиря значительными полномочиями, фактически сделав его главой дивана и своим заместителем в государственных делах. Но ответственность за решение всех государственных вопросов, начиная от назначения пенсий и кончая объявлением войны и заключением мира, целиком осталась за султаном.

В царствование Сулеймана великий визирь, не имея официальной резиденции, располагался вместе со своим ведомством в одном из дворцов за пределами сераля.

Позднее султаны в подавляющем большинстве потеряли всякий интерес к заседаниям дивана и реальная власть перешла к великим визирям, будучи ограничена только присланной им султаном удавкой.

Таким образом, к тому моменту, когда Сулейман Великолепный унаследовал трон, Османская империя все еще находилась на подъеме и никто не думал о грядущем упадке. У молодого наследника не было соперников в борьбе за престол, зато были честолюбивые замыслы. Посмотрим, в каком состоянии оставил отец Сулеймана I Селим I Османскую державу.