Сулейман Великолепный и его «Великолепный век»
- -
- 100%
- +
Турецкий писатель XVII века Кочибей Гёмюрджинский в своем трактате напоминал султану, что «с правой стороны вашей ходят отряды слуг ваших сипахиев под красным знаменем, а слева от вас идут отряды силяхдаров под серым знаменем. Впереди шествуют слуги ваши – янычарская пехота в 20 000 ружей. С одного крыла идет румелийский бейлербей с 30 000 румелийского войска и их знаменами, анатолийский бейлербей с 15 000 анатолийских войск, а с другого крыла сивасский бейлербей, караманский бейлербей, диарбекирский бейлербей, эрзурумский бейлербей, халебский бейлербей, сирийский бейлербей вместе с санджак-беями, которые сами в счет не идут. Мой могущественный повелитель находится в центре, а позади него «ич-огланы», знаменосцы и музыканты…».
Примерно таким же был боевой порядок турецкого войска и во времена Сулеймана Великолепного. По средневековой традиции сражение начинали застрельщики и поединщики. «Сердце» войска составляли янычары. Их первую тысячу сформировал внук Османа султан Мурад I, царствовавший в 1362—1389 годах. В дальнейшем отряды янычар были дополнены подразделениями конных воинов-сипахов (алты белюк халкы), артиллеристов (топчу оджагы), оружейников-джебеджи и обслуживающего персонала, образовав корпус капыкулу – султанской гвардии, постоянного войска, полностью находившегося на содержании султана. Буквальный перевод слова «капыкулу» – «рабы двора», что совсем не значит, что янычары и другие воины находились в рабском подневольном состоянии.
Главной целью жизни янычар и других солдат постоянного войска провозглашалась война против неверных, а основным занятием в мирное время были военные упражнения и маневры.
К моменту воцарения Сулеймана Великолепного, помимо корпуса капыкулу и тимариотской милиции, существовали полупрофессиональное пешее и конное поселенческое войско (яя ве мюселлем), отряды конных добровольцев-акынджи, дружины уджбеев, пешее ополчение – азапы, отряды кочевников-юрюков и воинские контингенты, выставляемые христианскими вассалами султана, – войнуки, мартолозы и др. Войско яя ве мюселлем набиралось из числа свободных тюрок-общинников, освобожденных в мирное время от уплаты налогов и трудившихся на своих участках земли (чифтликах). В военное время эти воины, помимо военной добычи, получали небольшое жалованье. Азапы, пешие ополченцы, набираемые из числа свободных общинников по норме один полностью снаряженный воин от 20 семейств, воевали только за военную добычу.
Акынджи составляли иррегулярный конный авангард войска; они получали не лены, а только долю военной добычи и поэтому имели, равно как и азапы, репутацию свирепых грабителей (недаром немцы называли их мешочниками). Акынджи представляли собой легкую конницу, задача которой состояла в том, чтобы завлечь противника под удар пехоты.
Укрывшись за быстро возведенными дерево-земляными укреплениями – валами, рвами, траншеями, дополнительно укрепленными палисадами или щитами-чапарами, или же действуя под прикрытием вагенбурга, османская пехота и полевая артиллерия выполняли роль станового хребта боевого порядка войска. Они поддерживали атаку конницы и одновременно прикрывали ее отступление, давали ей возможность привести себя в порядок и повторить атаку. На этом строился тактический прием заманивания неприятельской конницы под удар артиллерии и пехоты.
Турецкая конница оставалась главным средством сокрушения вражеского боевого порядка. Зато пехота и артиллерия стали главным средством отражения неприятельских атак.
Стремительное развитие огнестрельного оружия и растущая насыщенность разными его видами европейских армий делала борьбу с ними для турок все более тяжелой, но Сулейман Великолепный в общем справлялся с этой задачей. Однако австрийцы и их союзники в Венгрии после Мохачской битвы избегали полевых сражений, ограничившись обороной крепостей, осада которых истощала силы армии Сулеймана. Европейские крепости укреплялись по новой системе и были способны выдержать огонь тяжелых осадных орудий.
Обобщая опыт ведения осад во времена расцвета османской военной мощи, при Селиме I и Сулеймане I, Хюсейн Хезарфенн рекомендовал султану следующий порядок ведения осады. Предварительно, «если возможно, надо окружить крепость со всех сторон. Из крепости не выпускать ни одного человека и снаружи никого не впускать. Захватить воду, которая проходит в крепость, и перерезать ее так, чтобы оставить население крепости без воды… Если нужно направить посла в крепость, то направляют какого-нибудь проницательного, умного, сведущего и знающего толк в деле человека, который исполнит порученную миссию надлежащим образом, а часть времени употребит на внимательное наблюдение и разведку. Возвратясь, он сообщит более точные сведения, что облегчит достижение победы. Если прибудет посол из крепости и в связи с этим увидит турецкое войско, то беспримерная стойкость и сила войска должны вселить в сердце посла такой ужас, что, вернувшись в крепость, он передаст этот ужас находящимся в крепости, и те при продолжении осады будут растерянны и станут допускать оплошности…».
Подготовка к штурму крепости заключалась в установке артиллерийских батарей и рытье апрошей, что позволяло максимально сблизиться с противником до начала штурма и минимизировать потери от неприятельских пушек, мушкетов, аркебуз и арбалетов.
Как писал Хюсейн Хезарфенн, «подойдя к крепости, исламские войска вначале останавливаются, дожидаясь, пока прибудут пушки. В течение нескольких дней авангард тимариотов и займов располагается на позициях и немедленно приступает к сооружению легких плетней – укреплений. Эти плетни делают открытыми с двух сторон наподобие большой винной бочки. Янычарам из порохового склада раздают порох, бомбы, запалы, а также дают лопаты и заступы. Бейлербеи также подготавливают свои войска. Под покровом ночи они устремляются прямо к крепости. Под прикрытием плетней выдвигают вперед пушки и с поспешностью начинают делать дороги и рыть окопы до тех пор, пока не сделают себе убежище. Каждую ночь бывает вырыто какое-то количество земли. За это время теряют убитыми несколько человек. На следующую ночь снова продвигаются вперед, и так продолжается до рва крепости…».
В идеале сам штурм должен был начинаться только тогда, когда траншеи будут доведены до крепостного рва, артиллерия осажденных будет подавлена, а укрепления полностью разрушены или сильно повреждены.
Для производства земляных работ османская армия имела большое число землекопов и рабочих. За счет этого противники часто оценивали войско Сулеймана Великолепного и его преемников в 150–200 тыс. человек, тогда как его реальная боевая сила была в два-три раза меньше.
Показательно, что в ходе предпринимавшихся османами кампаний в 1521–1566 годах только четыре венгерские крепости сумели выдержать турецкую осаду, но при этом только одна из них, Кесег, была в 1532 году осаждена главной султанской армией.
Вступив на престол, Сулейман сразу же стал готовиться к завоевательным походам и расширению пределов Османской державы. Слабым звеном христиан на юго-востоке Европы было Венгерское королевство. В царствование самого великого из венгерских королей Матиаша (Матвея) Корвина королевство враждовало с Габсбургами. Корвин завоевал многие австрийские владения, включая Вену. Там он и умер в 1490 году. После смерти Матвея Корвина королевская власть в Венгрии резко ослабла. Своеволие магнатов, не желавших становиться под знамена королевской армии, ослабило военную мощь Венгрии.
Поэтому первую войну Сулейман начал с Венгерским королевством. Предлогом для нее, как мы уже убедились, стал отказ Венгрии платить дань и дурное обращение с султанским посланником, которого то ли убили, то ли отрезали у него уши, то ли в целости и сохранности отпустили восвояси, не выказав, однако, должного почтения.
В первом походе против венгров, предпринятом в 1521 году, Сулейман, демонстрируя свой демократизм, встал в очередь янычар за жалованьем и засунул в свой кошелек горсть серебряных монет. Султана никогда не видели в повозке, а только верхом.
Сулейман поддерживал в войске строгую дисциплину. По приказу султана знатный сипахи был избит палками за то, что затоптал крестьянские посевы, а пехотинец-янычар обезглавлен за кражу репы с огорода.
Главной целью похода стал Белград, входивший в то время в состав Венгерского королевства и занимавший ключевое положение на Дунае. Во время похода первой крепостью на пути османского войска стал Шабац. Его взяли после короткой, но ожесточенной осады. Пленных не брали, но часть гарнизона смогла прорваться к Белграду. Сулейман записал в дневнике:
«7 июля. Сообщают о взятии Шабаца. В лагерь доставлены сто голов солдат гарнизона города, которым не удалось уйти…
8 июля. Головы этих солдат помещены вдоль маршрута движения войск.
9 июля. Привал… Сулейман (о самом себе султан всегда писал в третьем лице. – Авт.) устроился в избе, чтобы ускорить строительство моста через Саву своим присутствием… Султан постоянно навещает место возведения моста.
18 июля. Мост построен. Уровень воды в Саве достигает настила.
19 июля. Вода заливает настил. Переправа через мост невозможна. Приказываю форсировать реку в лодках-плоскодонках».
Тяжелые военные грузы и продовольствие пришлось отправить окольным путем. Форсирование Савы оказалось трудной задачей, но султан смог в конце концов ее решить.
В начале августа началась осада Белграда. Турецкие корабли блокировали Дунай за городом, чтобы не допустить в город подкреплений. Янычары захватили близлежащие острова на Дунае. Тяжелые осадные орудия по обоим берегам реки разрушили часть внешней стены Белграда.
С продвижением Сулеймана на север войска на флангах обходили и захватывали небольшие крепости вдоль Дуная. Осадой самого Белграда руководил великий визирь Пири-паша, занимавший эту должность и при Селиме Грозном. Между тем вверх по Дунаю двигались против течения турецкие боевые суда и баржи с боеприпасами и провиантом. Сулейман лишь наблюдал за происходящим и присутствовал на военных советах. Тем самым он набирался боевого опыта.
Турецкие войска полностью окружили Белград. Город подвергся жестокой бомбардировке тяжелой артиллерией с острова на Дунае. Сулейман отметил в дневнике, что «враг отказался от обороны города и поджег его; они отступили в цитадель». Но вскоре взрывы турецких мин, подведенных под стены цитадели, вынудили гарнизон сдаться.
Вот как осада Белграда отразилась в дневнике Сулеймана Великолепного:
«3 августа. Ранен командир янычар, Бали-ага.
8 августа. Противник оставляет оборонительные сооружения у внешней стены и предает их огню. Он отступает в цитадель крепости.
9 августа. Приказываю взорвать башни цитадели.
10 августа. Установлены новые артиллерийские батареи».
28 августа гарнизон Белграда капитулировал. Из крепости вышел начальник гарнизона. Согласно традиции он поцеловал Сулейману руку, и султан одарил его кафтаном.
На следующий день султан повелел выдать раненому Бали-аге вознаграждение в три тысячи золотых. Всем пленным венграм было разрешено переплыть Дунай и вернуться на родину. Сербов же отправили в Стамбул, где и расселили в предместье, названном ими Белградом. Сулейман, осмотрев город, отправился на охоту, свое любимое развлечение. Губернатором Белграда он назначил Бали-агу.
Никакой помощи извне Белград так и не получил, поскольку венгерский король не сумел собрать войско. Оставив Белград с гарнизоном из янычар, Сулейман с триумфом вернулся в Стамбул, уверенный, что теперь Венгрия от него никуда не денется.
В целом султан неплохо справился с ролью полководца. Турецкая армия овладела рядом городов-крепостей по среднему течению Дуная – Шабацем, Землином, Смедеревом и, наконец, Белградом. Путь в Центральную Европу для турок казался открыт.
То, чего султан боялся больше всего, не произошло. Ни одна из армий европейских великих держав не пришла на помощь Белграду.
Тем не менее падение Белграда вызвало беспокойство в Европе и заставило более внимательно присматриваться к Османской империи. В Риме Паоло Джавио писал: «Военная дисциплина турок идет от их веры в правоту своего дела и жестокости, которыми они превосходят даже древних римлян. Турки сильнее наших солдат в трех вещах: беспрекословном подчинении своим командирам, пренебрежении к собственной гибели в бою и в выносливости. Они способны долгое время обходиться без хлеба и вина, обходясь ячменной лепешкой и водой».
Первая война против ордена иоаннитов (госпитальеров). Осада Родоса
После первого успешного похода против Венгерского королевства Сулейман решил начать войну против ордена иоаннитов (или госпитальеров), центром которого был остров Родос. Овладение этим островом давало туркам контроль над Восточным Средиземноморьем. Корабли госпитальеров, которых турки считали «профессиональными головорезами и пиратами», захватывали турецкие суда, направлявшиеся в Египет и из Египта, осложняли жизнь корсарам султана, снабжали антитурецких повстанцев в Сирии, перехватывали пилигримов по пути в Мекку через Суэц. Предварительно Сулейман заключил с Венецией договор о дружбе и согласии, что гарантировало нейтралитет венецианцев в будущей войне с иоаннитами.
Это была война не просто за контроль над Восточным Средиземноморьем, но еще и война идеологий. Ведь иоанниты были рыцарями-крестоносцами, мечтавшими о том, чтобы вновь овладеть Иерусалимом и освободить Гроб Господень. Поэтому турки, уважавшие рыцарей-иоаннитов за храбрость, тем не менее называли их цитадель на Родосе оплотом демонов.
Обосновавшись на отдаленном от Европы острове, рыцари либо совершали набеги на турецкие суда, либо торговали с соседней Малой Азией. Их быстрые галеры легко брали на абордаж нагруженные зерном корабли, шедшие из Египта.
На Родосе господствовал особый уклад жизни. На широкой улице размещались отдельные здания рыцарских собраний с различными гербами над внушительными входными дверями. Здесь были гербы уже исчезнувших рыцарских братств Арагона и Прованса, а также рыцарей Франции и Англии.
Великим магистром ордена с 1521 года был седобородый французский рыцарь 52-летний Филипп Вилье де Лиль Адам. Он был опытным и закаленным в боях и походах солдатом. Сулейман же еще только набирался боевого опыта.
В письме Великому магистру, полученному тем через две недели после вступления в должность, Сулейман предложил ему добровольно уступить туркам власть на острове. Рыцари же могли либо остаться на острове и свободно отправлять свои религиозные обряды, либо эвакуироваться с Родоса со всем своим оружием и имуществом, используя для переезда в избранное место турецкие корабли. Султан хвастался своими новыми завоеваниями, в том числе и взятием Белграда и «многих других прекрасных и хорошо укрепленных городов», где он «большую часть жителей перебил, а оставшихся в живых продал в рабство».
Строго говоря, по крайней мере в отношении Белграда данное утверждение было поэтическим преувеличением, поскольку гарнизон Белграда после капитуляции получил право свободного выхода, а жителей Белграда Сулейман пощадил.
Магистр в ответ похвастался своей победой над турецким корсаром Кортоглу и отказался от почетной капитуляции.
В начале лета 1522 года на Родос пришло еще одно султанское послание. Оно гласило:
«Рыцарям Родоса.
Чудовищные несправедливости, которые вы причинили моему столь долго страдавшему народу, пробудили во мне жалость и гнев. Поэтому я приказываю вам немедленно сдать мне остров и крепость Родос и милостиво разрешаю вам удалиться в безопасное место, взяв с собой самое ценное имущество. Если вы люди мудрые, то предпочтете дружбу и мир жестокостям войны».
Султан также обещал, что те из рыцарей, кто хочет остаться на Родосе, не принося вассальной присяги и не платя дани, могут остаться на острове, но при условии, что они признают суверенитет султана над Родосом.
Ответа на ультиматум не последовало.
Великий визирь Сулеймана Пири-паша возражал против экспедиции. По его мнению, высадка полевой армии и самого султана на остров была слишком рискованна. Войско могло оказаться отрезанным в случае, если бы к Мальте подошел мощный европейский флот, состоящий из кораблей Венеции, Испании и Германской империи. Кроме того, сила турецкой армии, как полагал Пири-паша, заключалась в кавалерии, которая окажется бесполезна у крепостных стен. Между тем турки с меньшим риском могут наступать через Дунайские ворота и, если будет необходимо, без потерь оттуда отступить. Более того, Пири-паша не доверял (и, как показали оследующие события, справедливо) информации еврейского лекаря, прибывшего с Родоса, что цитадель рыцарей плохо снабжается.
26 июня 1522 года у берегов Родоса появился османский флот, на борту которого находился сам султан. Сначала турки высадили на Родос передовые отряды с саперами, которые определили и подготовили места для возведения осадных батарей. Через день после того, как передовые отряды достигли берега острова, началась высадка основных сил. На остров были доставлены запасы продовольствия, тяжелая артиллерия и десять тысяч солдат.
Крепостные укрепления Родоса сооружались по новейшим проектам и были наиболее мощными в Европе того времени. Вместо прямых отвесных стен с угловыми башнями времен изобретения пороха рыцари построили невысокие укрепления из бетона на большую глубину. Над ними выступали бастионы. Орудийный огонь с бастионов сметал все живое перед крепостным валом. Обширная сеть подземных переходов и укрытий позволяла защитникам крепости безопасно перемещаться с места на место. Половина цитадели прикрывалась морем. Два мола с крепостными башнями образовывали небольшую бухту. Осада цитадели со стороны моря была невозможна, а благодаря хорошо защищенной бухте крепость могла снабжаться морским путем. Проход в бухту был настолько узок, что перекрывался цепью.
За внешними стенами Родоса рыцари построили внутреннюю цитадель из массивных бетонных сооружений. Такими укреплениями были также дом-резиденция Великого магистра, собор Святого Иоанна и госпиталь.
Часть армии, находившаяся под непосредственным командованием Сулеймана, не высаживалась на остров до 28 июля 1522 года. Европейские хроники говорят о 700 турецких кораблях и 200-тысячном десанте. Возможно, эти цифры сильно преувеличены.
Осада крепости Родос началась 28 июля 1522 года с высадкой на остров султана с отборными войсками. Сулейман Великолепный высадил на остров лучшие свои войска – корпус янычар, а с моря блокировал крепость своим флотом, который, по турецким данным, состоял из 400 кораблей. Гарнизон острова состоял из 700 рыцарей, 1500 наемников и 500 венецианских лучников, а также 4-тысячного вспомогательного войска, набранного из местного греческого населения. Среди осажденных были кавалеристы, моряки, копейщики и аркебузиры. Гарнизон располагал сильной артиллерией.
Рыцари-иоанниты из Франции, Германии, Оверни, Кастилии, Арагона, Англии, Прованса и Италии во главе с Великим магистром Вилье де Лиль Адамом оборонялись до 21 декабря, отразив все турецкие штурмы и выдержав сильнейшие бомбардировки.
Родос был мощнейшей крепостью своего времени. Туркам предстояло взять крепость нового типа – с бастионами, широким рвом, гласисом (пологой земляной насыпью перед наружным рвом крепости) и на наиболее опасных участках с двойными внутренними стенами. Порт защищали мощные башенные форты, возведенные по сторонам входа в гавань, который блокировался, кроме того, еще и вполне традиционным средством – массивными бронзовыми цепями.
Когда 28 июля Сулейман прибыл в приготовленную ему резиденцию на холме, расположенном напротив стен крепости, загрохотали пушки. Очевидно, он взял на себя руководство боем, но сколько-нибудь впечатляющих успехов не достиг.
Бомбардировка крепости стала началом подготовки к первому штурму. Саперы начали рыть подкопы в каменистой почве, в которые потом надо было заложить пороховые мины, чтобы перед самым началом штурма взорвать стены. Лишь в начале сентября турки вплотную приблизились к стенам крепости.
Ответный артиллерийский огонь с крепостных стен накрыл передовые траншеи турецких войск. Контратаки рыцарей вывели из строя батареи Пири-паши на несколько недель. Дневник султана свидетельствует:
«Султан меняет дислокацию своего лагеря, чтобы быть ближе к полю боя. Мощные бомбардировки крепости заставляют умолкнуть пушки противника.
Для султана сооружено укрытие из веток деревьев, чтобы он мог лучше командовать своими войсками.
Командир орудия убит… командиры команд стрелков из кремневых ружей и начальники орудийных расчетов ранены».
В турецких траншеях, вырытых ценой больших жертв в непосредственной близости от цитадели, были установлены мощные длинноствольные пушки, способные снести крепостные стены. У турок были также латунные осадные мортиры, стрелявшие огромными ядрами и разрывными снарядами за крепостные стены.
Но стены цитадели Родоса оставались несокрушенными.
Всего турки сделали более 50 подкопов. Но у рыцарей-госпитальеров было чем ответить. Они заручились содействием итальянского специалиста по минам из венецианской службы по имени Габриель Тадини Мартинегро, и он вел контрподкопы и закладывал контрмины. Веницианец руководил крепостной артиллерией с большим искусством и поражал огнем своих пушек любую цель за стенами крепости.
Вскоре Мартинегро создал причудливый лабиринт тоннелей, пересекавший во многих местах турецкие, часто на расстоянии всего нескольких десятков сантиметров от стен турецких подкопов. Контрмины взрывали турецкие тоннели чаще всего в тот момент, когда в них еще работали саперы.
За работами саперов и с той и с другой стороны следили специально подготовленные слухачи. Мартинегро изобрел также едва ли не первые в истории миноискатели. Они представляли собой трубки из пергамента, которые сигнализировали своими отраженными звуками о любом ударе вражеский кирки. Команда из родосских греков с миноискателями постоянно дежурила в контртоннелях, сообщая о приближении вражеских саперов. Мартинегро старался вовремя подорвать турецкие тоннели. Если же это не удавалось, он их довольно своеобразно «вентилировал» посредством бурения спиральных отдушин, которые гасили силу взрывов.
В дневнике Сулейман отмечал:
«Подрывники приходят в соприкосновение с противником, который использует большое количество горящего гарного масла, и не достигают…
Войска проникают в крепость, но вытесняются оттуда с большими потерями из-за того, что гяуры применяют новый тип катапульты…
В крепость прорывается несколько черкесов, сорвав четыре-пять флагов и большую доску, на которую противник насадил металлические шипы, чтобы ранить ноги штурмующих…»
Никаких брешей в обороне крепости найти не удалось. Волны штурмовавших войск накатывались на проломы в стенах, но под огнем артиллерии и мушкетов, под градом стрел, камней и горящего масла с большими потерями откатывались назад. Все турецкие батареи одновременно вели огонь по позициям рыцарей, но не могли нанести им существенного ущерба.
Турки несли большие потери, но не прекращали атаки на крепость.
В конце сентября Сулейман решился на всеобщий штурм. Вечером перед ним к защитникам крепости вышли глашатаи со словами:
«Земля и каменные сооружения на ней будут принадлежать султану, вам же достанутся только кровь и разграбление».
Штурм достиг кульминации на рассвете 24 сентября. Накануне турецкие саперы взорвали несколько вновь установленных мин.
Всеобщий штурм был предпринят против четырех отдельно стоящих бастионов. Он проходил под прикрытием завесы черного дыма от костров и пожаров. На бастионы обрушилась мощная артиллерийская бомбардировка. К проломам в стенах ринулись янычары, водрузившие в нескольких местах свои знамена.
Однако защитники бастионов не дрогнули, пользуясь тем, что из-за небольшого периметра стен турки не могли реализовать свое подавляющее численное превосходство.
После шести часов ожесточенного сражения атакующие были отброшены, потеряв несколько тысяч человек убитыми и еще больше ранеными, многие из которых впоследствии умерли из-за невозможности оказать им необходимую медицинскую помощь.
После провала генерального штурма крепости султан устроил «разбор полетов». В дневнике Сулейман записал:
«26 сентября. Совет. Разгневанный султан сажает под арест Аяс-пашу (этот командир понес наибольшие потери. – Авт.)».
Однако на следующий день султан сменил гнев на милость, очевидно, осознав, что других пашей у него все равно нет, что и отметил в дневнике:
«27 сентября. Совет, Аяс-паша восстановлен в своей должности».
Турецкие войска были в значительной степени деморализованы неудачей и ожидали приказа покинуть Родос.
Наибольшие потери понесли невооруженные строители-крестьяне, проводившие земляные работы под огнем с крепостных стен. Войска страдали от недоедания, болезней и холода, а также от проливных осенних дождей. На одного погибшего от ядер, пуль, стрел, камней и от взрывов мин в турецком войске приходился один умерший от болезни. Лошади гибли от недостатка подножного корма, а загодя заготовлять фураж турки не привыкли.