Вязовка

Глава

Часть 1 «Путешествие»

I

Влад

Мы с женой не то что любители куда‑то выехать отдохнуть или повеселиться в большой компании людей, но всё‑таки отпуск нам бы не помешал.

Яна (так зовут мою жену) работает со мной в одной больнице, что в центре города. Она всегда мечтала о центре: много магазинов, развлечений, да и вид из квартиры был всегда приятен глазу. В ночи засыпающего городка постоянно виднелись огни вывесок и очень редкий, но крайне раздражительный звук сигнала машин, что разъезжают неподалёку. Тусклые фонари, что находились в паре улиц от нас, то и дело привлекали внимание наших глаз, когда мы ужинали на кухне. Так, что‑то я отошёл от темы.

Как я и говорил, мы с женой работаем в одной больнице: она — хирург, а я — её верный помощник, анестезиолог. Мы всегда работаем в тандеме, и нас это всегда устраивало, но бывают дни, когда просто хочется всё бросить, не приходить на работу и просто уехать от всех куда‑то далеко и надолго, чтобы отдохнуть от этого ужасного и унылого города, что так наскучил за долгие годы проживания в нём.

В тот день мы с женой, как обычно, не особо сильно хотели вставать на работу. Я с невероятной тяжестью в ногах, как будто за ночь к ним примотали 10‑килограммовые гири, попытался встать с кровати. Когда же мне всё‑таки удалось поднять свою унылую тушу, я почувствовал прекрасные и пробивающие на аппетит ароматы яичницы. Я, медленно встав наконец‑то с кровати, попятился в сторону кухни, где Яна то и дело успевала ставить на стол горячий чай и тарелки с завтраком.

— Доброе утро, — сказала Яна, садясь на стул.

— Доброе утро, — ответил я сонно.

— Я сегодня убегу пораньше: меня главврач попросил проверить одного пациента из 13‑й палаты на втором этаже, ну ты помнишь, наверное.

— Это тот, у которого ретроградная амнезия? — спросил я, похлёбывая чай из кружки.

— Да‑да, это он. Боюсь, что до вечера этот парень может не дожить: гематома слишком велика, мозг слишком сильно сдавлен, срочная операция ему обеспечена. Ты тоже поторопись: сегодня у нас с тобой тяжёлая задача.

Яна быстро допила свой чай, почти не притронувшись к яичнице, и побежала собираться. Я же, в свою очередь, последние пару дней рассматривал возможные варианты отпуска, ведь мы его давно хотели — куда‑то выехать. Было большое количество предложений с мотелями, был вариант с глэмпингом в горах, палатки, все дела, но нас такой вариант вряд ли бы устроил, так как это, во‑первых, тяжело, а во‑вторых, мало ли что в горах может произойти, поэтому этот вариант я тоже сразу откинул.

В конце концов я решил остановиться на варианте с деревушкой, что находится неподалёку за городом. Как мы с Яной и хотели: тишина, спокойствие, умиротворение и в какой‑то степени изоляция от ужасно надоедливого города.

Пока я думал об отпуске, Яна успела исчезнуть в коридоре и убежать на работу. Я спокойно допил чай и, худо‑бедно, начал собираться на работу.

По приезде в больницу там я лицезрел всё ту же нагнетающую картину однообразной рутины: бегающие из угла в угол медсестры, то и дело пытающиеся разобрать шприцы с препаратами, пациенты, что не могут спокойно дождаться своей очереди, — всё это мне напоминало адский круг, который повторяется изо дня в день.

— Влад, там твоя жена уже вовсю пытается разобраться с тем, как помочь пациенту из 13‑й палаты, — быстро сказал мне главврач и в ту же секунду удалился в толпе персонала.

Я, поняв намёк на то, что я стою ещё не в рабочей одежде, сразу же побежал в гардероб.

II

Яна

Пациент из 13‑й палаты за всё своё время нахождения в больнице сильно привлекал внимание персонала, и, глядя на него, то и дело хотелось спросить: «Что вы такое?»

Когда я сегодня зашла в палату, по мне прошёл лёгкий холодок. Кирилл, так его звали, молча стоял у прикроватной тумбочки и разглядывал кафель.

С виду «13‑й пациент» ничем не отличался от среднестатистического мужчины своих лет. Выглядел он более‑менее опрятно: тёмно‑коричневые волосы аккуратно ложились друг на друга, образовывая аккуратную причёску с зачёсом назад; на лице выступала лёгкая щетина от отсутствия ухода за лицом. От усталости или от однотипных дней у него на лице виднелись морщины, что значительно прибавляло ему возраста. На нём была накинута рубашка, но не смирительная, так как угрозы для персонала Кирилл никогда не представлял. Единственное, что у Кирилла выглядело плохо, я бы даже сказала ужасно, — это его руки. На кистях были отчётливо видны царапины, по всей видимости, от ногтей; сами же ногти были не то что сострижены, а скорее обгрызаны, что придавало им ещё более устрашающий вид.

— Здравствуйте, Кирилл, как вы себя чувствуете? — спросила я, не ожидая внятного ответа.

Пациент медленно повернул голову на меня и, не проронив ни слова, продолжил заниматься своим «хобби».

— У вас тяжёлая травма, вам срочно требуется операция. В противном случае, если мы потеряем много времени, мы можем потерять вас.

В ответ на моё уведомление Кирилл всё так же неподвижно, но в этот раз даже не повернув на меня голову, продолжил рассматривать пол.

Я незамедлительно покинула палату и направилась в сторону дежурного, чтобы назначить операцию.

— Антон, мне нужна 3‑я операционная: у меня пациент с гематомой в голове и ретроградной амнезией.

— Да, хорошо, можете направлять, я заполню бумаги.

Я незамедлительно побежала искать мужа, чтобы предупредить его об операции. Влад сидел в ординаторской и смотрел телевизор.

— Влад, пойдём скорее: нас уже должны ждать в 3‑й операционной, — быстро пробормотала я.

— Тот самый 13‑й пациент? — спросил у меня муж.

— Боюсь, что Кирилл не сможет пережить эту операцию, но я постараюсь сделать всё, что есть в моих силах.

И вот уже через мгновения я с Владом и ещё парой врачей‑хирургов стою у операционного стола, на котором лежал Кирилл.

— Кирилл, медленно считайте до 10 и постарайтесь ни о чём не думать.

Влад надел на пациента маску, и перед тем, как уснуть, Кирилл закричал. Он никогда не кричал. Он начал дёргаться и пытаться снять маску для анестезии, но через несколько секунд он утих и заснул. Такие действия Кирилла были неожиданны с его стороны, ведь он всегда был тихим и спокойным, а тут… Что‑то случилось.

После трёхчасовой операции и нескольких попыток вернуть его к жизни дефибриллятором сердце Кирилла не выдержало, и он умер.

III

Влад

Мы с женой ехали домой на такси. На наших лицах виднелась комбинация усталости и опустошения от смерти пациента. Я всегда переживал такие вещи быстро, долго не зацикливаясь на этом, ведь это наша работа. Но для Яны это всегда было трагедией: она могла часами ничего не говорить, не есть, быть раздражённой, но после пары дней всё приходило в норму.

Вечером того же дня, ужиная, я предложил Яне заветный отпуск.

— Дорогая, — сказал я.

— Оу?! — воскликнула Яна, медленно перебирая у себя в руках чайную ложку.

— Я думаю, что сегодняшнее происшествие намекает нам на то, что пора бы отдохнуть, милая. Мы сутками находимся на работе, переживая такое большое количество стресса. Мы же тоже люди.

— Отпуск? Влад, скажи, что это не шутка и не сон. Господи, я мечтала об этом столько времени! — с восторгом воскликнула жена.

— Я нашёл нам небольшой домик в деревушке недалеко от города: там и спокойно, и отдохнуть можно.

— Наконец‑то мы уйдём от этой городской рутины и просто отдохнём!

— Завтра же иду к начальству и беру нам с тобой двухнедельный отпуск, — сказал я.

Мы, уже с более весёлым настроением, продолжили ужинать.

Уже утром я как штык стоял на пороге кабинета главврача и просил отпуск. Главврач, не думая, одобрил его со словами: «Отдыхайте, конечно, мы и без вас пока справимся».

Дата поездки была назначена на среду, что уже буквально завтра, и мы с Яной принялись собирать вещи. Перебирая свой шкафчик, дабы найти в нём ингалятор (да, забыл упомянуть: у меня астма, тяжёлая стадия, и в любой момент могут начаться приступы, которые я немедленно должен подавлять баллончиком), я случайно наткнулся на письмо — старое‑старое письмо. На письме была марка с какой‑то каруселью, сама бумага была пожелтевшая от времени. Я развернул конверт, чтобы вспомнить, для чего оно у меня вообще до сих пор лежало: там были мои детские фотки.

Когда я был маленький, мама частенько любила меня фотографировать как бы «на память», и, о чёрт, это сработало. Меня пробило на слёзы, и я в ту же минуту убрал конверт обратно, поглубже, чтобы лишний раз не напрягать жену, которая наконец‑то была счастлива.

Мы наконец‑то собрали все документы и успокоились. В ночь перед поездкой я не мог выкинуть из головы Кирилла: «Странно, ведь обычно для меня это даётся гораздо легче». Еле‑как поборовшись со своими мыслями, я уснул.

IV

Влад

Утром мы с Яной уже сидели в нашей машине и отправлялись в наш заслуженный отпуск. Простояв минут 40 в пробке, мы еле‑как выехали за город и впервые за долгое время почувствовали… свободу. Ехать до деревни было совсем недалеко — приблизительно 70 километров.

Я вёл машину, рассматривая быстро перебегающие слева от меня деревья, которые нежно пошатывались от лёгкого летнего ветерка. Голубое небо было обнажённым: на нём не виднелось ни облачка, а солнце, видимо, пользуясь таким бонусом от чистого неба, палило в тот день с невероятной силой, что даже кондиционер машины не мог справиться со своей прямой задачей. Я смотрел на жену и видел её наконец‑то счастливой: я видел её улыбку и сверкающие глаза, которые так и говорят тебе: «Неужели мы свободны?»

Не доехав до деревни сущие километры, вдали я увидел скопление машин. Подъехав к концу «пробки», я пытался, выглядывая из‑за окна двери, разглядеть, что там могло произойти. Но все мои догадки в ту же минуту обрушил вой сирены скорой помощи. Авария.

Мы с женой вышли из машины, чтобы посмотреть поближе и, возможно, помочь фельдшерам. Подойдя почти вплотную и пробираясь через толпы таких же зевак, я смог увидеть следующую картину: две машины. Небольшая легковушка лежала на обочине, перевёрнутая на бок; рядом стоял большой, раза в полтора больше легковушки, джип, на котором не было бампера, хотя сам джип после аварии почти и не пострадал.

Работники скорой помогали пострадавшим, а МЧС, что на тот момент уже находились там, выламывали дверь машины, чтобы достать ребёнка с задних сидений. Дверь заклинило.

Я ринулся помогать людям в форме, но в ту же минуту меня оттолкнули и сказали не приближаться, не мешая работе спасателей. Не успев ответить своему «обидчику», мы с Яной увидели, как из заднего сидения машины достают подобие, я бы даже сказал, очертание тела ребёнка. Удар джипа как раз пришёлся на заднюю левую часть машины, что, видимо, и послужило смертью девочки.

Я сразу закрыл жене глаза, и мы поспешно удалились с места аварии.

Сидя в машине, Яна расплакалась.

— Господи, ну почему нам не дают просто отдохнуть? Почему так тяжело забыть о работе, о смертях, о проблемах?! — захлёбываясь в слезах, сказала Яна.

— Мы ничего бы не сделали. Этот идиот на джипе ответит за смерть девочки. Я думаю, родители не раз напомнят ему о содеянном, — сказал я, крепко обняв жену, вытирая слёзы с её щёк.

— Как мне теперь забыть, что я увидела? — спросила, глядя мне в лицо, Яна.

— Я… я не знаю. Нам нужно отвлечься. Нам нужно просто уехать отсюда, — сказал я, глядя на руль машины.

— Как же мы уедем? Тут пробка, никуда не проедешь.

В ту же минуту к нам подошёл молодой парниша лет 25. На вид парень был очень опрятным и вежливым. На нём было надето лёгкое пальто, хотя на улице было далеко не холодно. Он облокотился локтем на открытое окно нашей машины и немного улыбнулся.

— Торопитесь? — спросил парень.

Я, пытаясь не показать слёзы жены, чтобы парень не подумал лишнего, отвечаю ему:

— Да, нам нужно в деревню Вязовка. Тут она вроде неподалёку, — нервно, почти раздражительно ответил я парню.

— А вы кто такой вообще и чего вам нужно? Что это вы здесь бродите по трассе? — выкрикнула из‑за моего плеча Яна.

— Меня зовут Тимур, я как раз живу в этой деревне, сам направляюсь туда, — ответил незнакомец.

— Так, а как мы можем туда доехать? — раздражённо, пытаясь показать, что Тимур совершенно не вписывался в наш личный разговор с женой, спросил я.

— Тут есть дорога через лес. Вы её проехали уже. Там, конечно, дальше до деревни, чем по трассе, но всяко быстрее, чем ждать пробку, — ответил незнакомец с ухмылкой на лице, поглядывая в сторону леса.

— Вы только что сказали, что сами направляетесь в деревню, а потом говорите нам, что мы проехали поворот, хотя стоите тут вместе с нами. С чего бы нам вообще вам верить? — спросила Яна, вглядываясь в Тимура.

— Ах да, я забыл вам сказать: я‑то еду в деревню, но мне сначала нужно заехать в одно место. Там у меня матушка работает, нужно забрать её, она небось заждалась меня уже.

— И как это даёт нам право верить вашим словам?

— Ну, если вы хотите стоять тут, то стойте. Я сказал короткую дорогу, а дальше думайте сами: ехать по ней или нет, — сказал Тимур, похлопал по двери автомобиля и ушёл так же быстро, как и появился.

Через пару минут машина белого цвета проехала справа по обочине, нырнула в кукурузное поле справа от трассы и скрылась в лесу.

— Ты думаешь, он сказал правду? — спросила у меня жена.

— Он какой‑то подозрительный, Яна.

— Я заметила, но оставаться здесь я тоже уже не могу. Бог знает, сколько они будут разгребать эти завалы от аварии. Может, попробуем? В любом случае мы всегда можем развернуться и поехать обратно по трассе, — сказала Яна, поправляя свой кулон на шее.

— Хорошо, давай попробуем.

Я взял ключи от машины и, еле попав в замок, завёл машину.

Дорога до поворота в лес была и впрямь недолгая: буквально 5 минут, и мы были на месте. Я свернул сначала на обочину, потом мы съехали с небольшого склона вниз к полям и поехали по прокатанной дороге. Пока мы ехали, из головы у меня не пропадала эта раздражающая ухмылка Тимура: почему мне всё стало так врезаться в память?

Часть 2 «Деревня»

I

Яна

Дорога до деревни по бездорожью заняла у нас от силы минут 20, не больше. Ну либо мне так казалось… Хотелось, чтобы так казалось…

Мы проезжали поля, большое скопление околок, даже смогли увидеть озеро.

Само озеро представляло из себя небольшой овал с живописным видом: из небольшого мелководья выпирали большие колосья камыша, пух которого разлетался по всей округе; небольшие берёзки, которые окружали озеро, как рыцари, склонились перед ним, и из‑за этого по озеру расплылись серёжки. Жизни этому месту предавала симфония кваканья лягушек, которые не показывали себя, но то и дело дополняли эту красоту своим пением.

Влад же не разделял моего рвения изучить это место поподробнее и поторапливал меня к машине, чтобы уже наконец‑то доехать до Вязовки.

— Яна, пошли уже скорее. Разве тебе не хочется просто упасть на кровать и отдохнуть от сегодняшнего дня? — спросил меня муж, как бы намекая на то, что ему не совсем приятно находиться у озера.

— Да, минутку, — сказала я, прислушиваясь к кваканью лягушек.

Спустя пару минут мы уже сидели в машине и подъезжали к деревне. Оказывается, от озера до Вязовки было буквально рукой подать.

Подъезжая к деревне, мы увидели расстрелянный, по всей видимости, из ружья, знак, на котором было написано название деревушки. По всей видимости, так как мы заехали не с главной дороги, здесь было так мрачновато. Но через пару секунд, выехав на нормальную дорогу, нашему взору показалась милая деревушка. Дома выглядели хоть и старовато, но опрятно; на каждой крыше виднелись трубы, и из некоторых из них топил смуглый дым. Местами дорога была не заасфальтирована, и приходилось снова ездить по бездорожью, но Влада и меня такой расклад ни капельки не смущал, так как на первый взгляд деревня нам показалась очень милой, как и её «обитатели»: на почти каждой свободной полянке стояли коровы и пастухи, которые контролировали своих животных.

Нам с мужем нужна была улица Планетарная, которую мы всё не могли найти. Катаясь по дорогам этого прекрасного места, мы встречаем на обочине бабушку, которая торговала ягодками и всякими фруктами.

— Здравствуйте! Не могли бы вы подсказать, где у вас тут улица Планетарная? — вежливо спросил муж.

— Ой, милок, тебе прямо надо ехать. Там проедешь мимо церкви, а подле неё — поворот направо. Туда свернёте, и будет тебе Планетарная, — ответила старушка.

— Спасибо вам большое! А не подскажете, чем это вы тут торгуете таким вкусным? — уже с весёлой улыбкой спросил у бабушки Влад.

— Да тут что тебе нравится — всё найдёшь: от яблочек и груш до малинки с земляничкой.

— А по цене‑то как у тебя, матушка?

— Да всё в пределах разумного, внучек. За кило ягод беру 300 рублей, за кило фруктов чуть больше выйдет — 450 рублей.

— Ты что‑то будешь? — спросил у меня Влад.

— Честно говоря, я бы не брала у таких «продавцов» ягодки да фруктики, — говорю я Владу с небольшим намёком.

— Да ладно тебе, давай возьмём граммов 300 клубнички. Лишним не будет.

— Ну как хочешь, — ответила я мужу.

— Ну‑ка, матушка, взвесь нам 300 граммов клубники.

Бабушка с невероятно радостным лицом начала пакетиком нагребать себе в руку ягоды, параллельно то и дело ставя пакет на весы.

— С вас 97 рублей, — сказала бабушка, протягивая нам пакетик с ягодой.

Муж протянул ей купюру в 100 рублей, и мы поехали до заветной улицы.

Доехав до места, время подходило к вечеру. Наш домик совсем не отличался от остальных: он был таким же старым, но чуть ухоженным. Перед окнами был небольшой палисадник, в котором росли цветочки в клумбах. Как я поняла, окна нашего дома выходили прямо на главную дорогу — ну или мне так показалось. Но в любом случае покрытие здесь было одним из лучших, что я видела в деревне.

Заходя на порог, нас встретила хозяйка дома. Звали её Ульяна. На вид тёте было лет 40–45. Стояла на пороге она в платье в горошек синего цвета; на ногах у неё были пантолеты нежно‑бежевого цвета, явно поношенные. Причёска была самая обыкновенная: короткие волосы тёмно‑каштанового цвета создавали некую имитацию каре. Голос у женщины, на удивление, был низким, что не совсем сочеталось со столь милой внешностью, но я подозревала, что она просто была простужена.

— Здравствуйте, гости дорогие! Проходите, пожалуйста, в дом, — сказала хозяйка, протягивая свою руку и показывая жестом на вход.

— Здравствуйте, здравствуйте! Так долго к вам ехали, просто ужас как устали, — сказал Влад, занося вещи в дом.

— Простите, но мне нужно срочно бежать: время же позднее, и находиться с вами — не совсем отличная идея. Уж простите меня. Познакомимся чуть позже, а пока чувствуйте себя как дома, — сказала Ульяна и поспешно удалилась из дома.

— И что это сейчас было? — спросила я у Влада.

— Ну‑у‑у, наверное, занятая женщина, торопится куда‑то.

— Она сказала, что находиться здесь — «не лучшая идея». Это, по‑твоему, «занятая»? — сказала я с небольшой агрессией.

— Ну, я не знаю, Яна. Ты слишком придираешься. Давай просто отдохнём.

— Хорошо, давай просто отдохнём.

Прошёл примерно час. Пока мы ехали до нужной улицы, Влад слопал весь пакетик с ягодами, и из‑за них ему поплохело. Так как мы врачи, нам было несложно понять, что случилось с Владом, но нужны были лекарства. Мне пришлось выходить на улицу и искать подобие аптеки, так как дома мы ничего не нашли.

II

Влад

Тусклый свет мигающей лампочки еле‑еле освещал комнату. Я лежал на кровати рядом с окном, пытаясь лишний раз не двигаться, чтобы не усиливать боль. Яна была права насчёт той бабки: не стоило брать у неё проклятые ягоды, да и к тому же не мыть их, а сразу впихнуть в себя охапку.

Жена ушла за лекарством, и дом перестал казаться мне милым. Картины, что висели напротив моей кровати, заиграли другими красками при освещении лампы: пейзажи, что буквально час назад были красивой картинкой, превратились в нечто ужасное. В деревьях были видны силуэты, а в небе луна будто улыбалась мне своей зловещей ухмылкой.

— Что со мной происходит? — спросил я сам у себя вслух.

Начался дождь.

Паника постепенно охватывала меня, хотя я старался держать себя в руках. Стены дома давили на меня с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Я попытался встать, чтобы зашторить окна, на которые я просто не мог уже смотреть.

Капли дождя медленно скатывались по стеклу, образуя небольшую лужу на подоконнике. Я подошёл к окну и быстрым движением руки зашторил его. Для меня это показалось большой победой, но атмосфера в доме не перестала быть ужасающей.

Я точно не знаю, сколько прошло времени с ухода жены. Часов не было, а идти за телефоном в спальню мне было до жути страшно и больно. Боль в животе не прекращалась, а в тёмных углах дома начали виднеться тени, которых раньше не было.

— Я схожу с ума? — снова спросил вслух я сам у себя.

Услышав шаги на крыльце, моё сердце замерло. Шаги, тишина. Раздался громкий скрежет, и в дом забежала мокрая и запыхавшаяся Яна.

— Я принесла тебе обезболивающее, — сказала Яна, быстро открывая пачку с каким‑то препаратом.

— Ну как ты тут? Как себя чувствуешь?

— Мне очень плохо. Живот так и не прошёл. Я всё время просто валялся и ничего не делал, — сказал я жене, не упомянув тот ужас, который мне пришлось лицезреть.

— Потерпи, скоро оно должно подействовать. Вот, держи, пей, — Яна протянула мне стакан воды с какой‑то таблеткой. Я выпил всё залпом и откинул голову на подушку.

Медленно поворачивая голову в сторону картины, я заметил, что все тени вмиг пропали, а луна перестала улыбаться. Как же это всё странно… Почудилось, наверное, на фоне боли.

Мы, наконец‑то успокоившись, легли спать, ведь этот день казался чем‑то просто ужасным.

Всю ночь я то и дело слышал, как перед нашими окнами разъезжают какие‑то машины. И, судя по звукам, это были не легковые автомобили, а что‑то побольше.

Проснувшись утром, я обнаружил, что вся боль в животе утихла, а жена снова встала раньше меня, готовя завтрак. Оказывается, пока я спал, Яна успела сбегать в местный магазин, чтобы купить нам продуктов. На завтрак у нас была овсяная каша с кусочками клубники и кофе. Я принялся уплетать это прекрасное блюдо, пока не услышал знакомые звуки машин, которые я слышал ночью.

Я спокойно встал из‑за стола, и перед моим лицом повисла следующая картина: большая колонна машин во главе с катафалком; всё было увешано венками. Я подождал, пока проедут машины. К тому времени ко мне присоединилась Яна.

После машин шли люди — немного, человек 12, но то, что мы увидели в их руках, повергло нас в шок.

Впереди этого небольшого строя шли мужчины с венками; в самом конце шли бабушки и несли цветочки, а посередине шли пара женщин, которые несли фото покойника.

— Это наш «13‑й пациент»?! — с ужасом воскликнула Яна.

— Кирилл… — сказал я, пытаясь чётко всмотреться в лица прохожих.

Как оказалось, наш с Яной пациент, который умер на операционном столе, был выходцем из Вязовки, и это нагоняло жути. Работа нам просто не отпускает.