Тайны потерянного созерцателя. Книга 1. ИНОЙ

Детворы в соседских семьях было много, с ними я в основном и проводил время. Простые деревенские занятия захватили меня с головой, так что скучать было некогда. Рыбалка, кони, колхозный сад, сторож с дробовиком, заряженным солью. Кстати, соль не сегодняшняя, мелкая йодированная, а настоящая – каменная, дробленая. Я только теперь понимаю, почему ее называли «дробленая». Ключевое слово – «дробь».

Злата и Инга при этих словах прыснули от смеха, очевидно, представляя, как эта дробь кучно ложится на детскую пятую точку.

Дождавшись, когда смех утихнет, я добавил:

– Вот так был устроен процесс воспитания – просто и доходчиво, – и тоже рассмеялся. Вспомнил, как мне прилетело за компанию, когда мы тырили кислые и зеленые, но в нашем понимании вполне созревшие колхозные яблоки. Дня три не мог сидеть на одной половинке. Надо сказать, что в станице почти у каждого в саду росли точно такие яблони. Но детский азарт пересиливал здравый смысл, никакие разумные доводы тут не прокатывали.

Злата, извинившись, вновь обратилась ко мне с вопросом, похоже, не дающим ей покоя:

– Влад, это действительно очень интересно, но ужасно хочется узнать, что же все-таки с вами случилось? Ах, да, простите еще раз мою несдержанность.

– Да-да, я помню. Просто хотелось подробнее описать ту необычную обстановку, которая меня тогда окружала. Так вот, в небольшом хозяйском домике, где мы жили уже больше недели, находилась еще и прабабушка. На улицу она не выходила, в основном лежала на печи. Меня очень удивляло, что, даже когда печь топили, чтобы приготовить еду, в доме было прохладно. Наверное, из-за земляного пола. Потом, не могу вспомнить точно, как это произошло, прабабушка умерла. Помню хлопоты, гроб на табуретках с телом усопшей посередине комнаты. Да еще свои страхи, оттого что спишь в одной комнате с умершей. Жуть, конечно, других слов не подберу.

На второй день попрощаться с усопшей приходило много народа. Видимо, в прошлом она была известным в станице человеком. Так вот, той же ночью я вдруг проснулся и услышал странный и тихий, напоминающий шелест листвы, голос, читающий молитву. Открыл глаза и увидел, что у гроба стоит прабабушка. Только она была как будто стеклянная, и через нее пробивался свет свечи, горевшей в ногах на столе рядом с гробом.

Я сел на кровати, так как спал с краю. Она стояла вполоборота ко мне, глядя на образа в закопченном от ладана углу, и шептала молитву. Минут пять я смотрел, ничего не понимая спросонья. Вижу, в гробу лежит прабабушка, и она же стоит у гроба, но какая-то полупрозрачная. Я протер глаза, еще немного подождал и, наконец, решился спросить:

– Вы кто?

Она повернула голову в мою сторону и замерла. Потом перекрестилась, осмотрелась и приложила палец к бледным губам, показывая, чтобы я молчал. В этот момент меня пронизал ужас и все тело охватила дрожь. Я не мог даже пошевелиться, тем более что-то сказать. Только открывал рот, но звуки тонули в ватной тишине.

Так и застыл в оцепенении, бледный и испуганный, а она продолжала читать молитву себе, усопшей. Потом еще раз удивленно посмотрела на меня, развернулась и вышла в закрытую дверь. Я не помню, сколько так просидел, но наутро, когда ее хоронили, у меня поднялась температура, начался сильный озноб. С тех самых пор, а мне шел тогда девятый год, я ужасно боюсь мертвецов.

Всю следующую неделю я спал у стенки, за спинами своих сестер, которым в то время было уже по шестнадцать. Ночное происшествие произвело на меня неизгладимое впечатление. Я до сих пор помню свою немоту и ужас, который меня сковал. Вот такая невыдуманная история. Повторюсь, хотите верьте, а хотите…

Я не успел закончить фразу, как Натали, многозначительно посмотрев на подруг, произнесла:

– Конечно, верим, и это без вариантов!

Глава четвертая

Позолоти ручку – дверь и откроется!

Наш поезд остановился на целых двадцать минут, и меня с Златой отправили за провизией и мороженым. Набрав полные руки того и другого, а также прихватив по пути горячих пирожков у местных продавцов на перроне, мы вернулись в купе.

Инга, искренне отдав должное моим талантам рассказчика, попросила вернуться к детским воспоминаниям. Она не сомневалась, что мне есть еще что рассказать. Признаюсь, это совпало с моим желанием, и тут, как говорится в известном романе Ильфа и Петрова, Остапа понесло. Женщины слушали внимательно. Особенно заинтересовала их история моего исцеления в трехлетнем возрасте, когда я после поездки в Днепропетровск начал говорить. Также спросили, встречался ли я когда-нибудь с цыганками. Мне показалось это странным. Причем тут цыганки и какая связь между ними и моим выздоровлением? Все это привело меня в замешательство, я никак не мог понять, чем вызван их интерес. И только после некоторого размышления вспомнил, с кем еду в одном купе. Видимо, мои непростые попутчицы определенно знали, что именно хотят от меня услышать…

Только гораздо позже я понял, что вопрос, касающийся моего выздоровления, был далеко не праздным. А пока постарался вспомнить все подробности той нашей с отцом поездки в Днепропетровск. В ней не было ничего особенного. Врачи меня осмотрели и не выявили ничего такого, что мешало бы мне говорить. Никаких нарушений речевого аппарата не обнаружилось, отклонений в психике тоже. И кто-то посоветовал провести таинство крещения. К слову, сделать это было не так-то просто. В те времена атеизм являлся главной политической религией. И мой отец, как и многие другие, не мог открыто прийти в храм, чтобы меня крестить. Да и церквей рядом с тем местом, где мы жили, не было. Разве что в Пятигорске. Но там тоже появляться в храме было небезопасно, так как об этом могли узнать.

В Днепропетровске меня отвезли в район Кайдаки, бывшее предместье Екатеринослава, исторический казачий форпост, где находилась Свято-Николаевская церковь. По счастливой случайности она чудом уцелела во время революции и после закрытия в 1933 году вновь была открыта в шестидесятые. Я узнал об этом через много лет. Вероятно, в это время там был и настоятель, который мог совершить таинство крещения. Чтобы не предавать это дело огласке, батюшку пришлось пригласить в дом сестры отца. Обряд крещения провели в одной из комнат. По рассказам сестры отца, которая стала моей крестной мамой, во время ритуала я кричал, как… Не буду вдаваться в подробности, передавая ее слова.

После этого я проспал ровно сутки, не выходя из комнаты, пока в соседней отец с сестрой, товарищем и крестившим меня батюшкой отмечали это событие. А когда проснулся и вышел, то заговорил как ни в чем не бывало, словно это было для меня обычным делом. Важным нюансом этой истории является то, что долгое время мое крещение по политическим соображениям держали в тайне. Я узнал об этом важном факте из своей жизни и собственном выздоровлении только спустя сорок лет.

– Интересно и как вы об этом узнали? – прищурившись, посмотрела на меня Инга.

– Это же надо, столько лет все держалось в тайне! – всплеснула руками Злата.

– Вы какие-то неуместные вопросы задаете! – осадила подруг Натали. – Что, забыли, в какие времена мы жили? Однако интересно, как это все произошло?

– Как узнал? Случайно. Когда в начале девяностых вернулся в Москву с Севера. В те годы, как это обычно бывает в смутные времена, страну охватило повальное увлечение пророчествами ясновидящих и гадалок. Это было как всеобщий вирус на фоне разрухи, непонятного настоящего и страха за будущее.

Друзья затащили меня к одной невероятно популярной тогда в Москве ясновидящей. Взглянув на меня, она спросила:

– Вы что, дважды крещеный?

Я не сразу понял, а потом возразил, что нет, единожды, и произошло это не так давно, причем совершенно спонтанно. Я действительно крестился на Севере, когда мне исполнилось тридцать три года. Но это отдельная история. Гадалка же настойчиво повторила, что я крещен дважды. И все это время смотрела на меня и горящую на столе свечу. Я был так обескуражен, что остальное меня уже мало интересовало, поэтому все ее прогнозы на будущее были услышаны не мною, а теми, кто со мной там находился.

В тот же день я позвонил отцу и рассказал, что мне сообщила ясновидящая. Вот тогда отец, правда, без особых подробностей поведал историю моего крещения, подтвердив ее слова. Все стало на свои места. Потом, через несколько лет, это событие уже в деталях и красках описала моя крестная мама, когда я был у нее в гостях.

Позже по просьбе моих близких я еще пару раз встречался с той ясновидящей. В памяти осталось, что она смотрела на меня как-то странно, словно пытаясь разглядеть во мне что-то глубоко скрытое и загадочное. Назвала несколько важных моментов, которые она видит в моей жизни. Во-первых, что я дважды крещен и что в дальнейшем буду связан с церковью и помогать храму. Во-вторых, сказала, что меня ожидают испытания в семье, а позже я буду жить у воды. То ли у моря, то ли у озера. И добавила, что видит меня уже в преклонном возрасте в «качалке», так тогда называли первые спортзалы с тренажерами.

Закончив свой рассказ, я наконец решился спросить своих попутчиц, что же их во мне так заинтересовало. Мне казалось, что они так же, как и та ясновидящая, пытаются увидеть во мне и в моих историях что-то необычное и исключительное. Как будто хотят найти ответы на какие-то вопросы.

Натали молча кивнула, подтверждая мои догадки, и вслух добавила:

– Да, вы правы, Владислав, это действительно так, извините нас за настойчивость. Однако сейчас меня волнуют не только воспоминания из вашей жизни, но и то, как мы вообще здесь оказались все вместе и, главное, зачем? Я уверена, что это не случайно. Поверьте, мною движет не просто любопытство. Думаю, всему есть объяснение. Скажите, в последние дни перед отъездом с вами не происходило ничего необычного?

Я, конечно, вспомнил сначала тот звонок с работы, когда меня предупредили о необходимости срочного возвращения домой. Потом удачную покупку билета, который сдала странная женщина, причем с каким-то условием, но кассирша в местной железнодорожной кассе не успела мне о нем рассказать.

Натали уточнила, не попадалась ли мне в эти дни на глаза необычная дама, которая чем-то привлекла мое внимание.

Ах да, точно! В голове молнией мелькнуло воспоминание о том, как на пляже меня разбудила женщина с незаурядной внешностью, поразившей мое воображение. Я подробно описал, как выглядела незнакомка, и передал нашу с ней короткую беседу. Затем посмотрел на Натали и неожиданно для себя выпалил:

– А знаете, она очень похожа на вас! Только глаза у той женщины были бездонные и какие-то бесцветные, что ли.

–Так это же Эльза! – воскликнула Злата. – Она должна была к нам присоединиться и говорила, что ее место в нашем купе. Но почему она сдала билет, что случилось?

– Ты разве не поняла? Она увидела Влада, а потом услышала его разговор по телефону и сделала все, как нужно. Со слухом у нее, сами знаете, все хорошо, – многозначительно проговорила Натали.

– Вот вам и объяснение, очень неожиданное и интригующее, – заключила Инга.

– Ладно-ладно, у нас еще будет время и возможность получить этому подтверждение. А пока, Владислав, продолжайте, мы все внимание, – мило улыбнулась Злата и попросила Ингу достать какую-то книгу.

Не успел я открыть рот, как в купе постучали, сразу вслед за тем дверь резко отъехала в сторону. В проеме нарисовалась цыганка в классическом ярком наряде и, не давая нам опомниться, певучим голосом завела обычный в таких случаях разговор. Однако, взглянув сначала на меня, а затем на моих спутниц, в ту же секунду осеклась. В жгучих черных глазах мелькнуло удивление, сменившееся, как мне показалось, страхом. Женщина умолкла и буквально остолбенела. Повисла пауза. Опомнившись, гадалка тут же извинилась и протараторила, что случайно ошиблась купе, но такое больше не повторится. А затем, странно кланяясь и бормоча что-то на своем, исчезла, оставив дверь открытой.

Мои спутницы загадочно переглянулись.

– Это что, знак? – в голосе Инги прозвучало непонятное мне беспокойство.

– Вероятнее всего, – в задумчивости ответила Натали.

– Да, вряд ли это можно назвать случайностью, я заметила ее пристальный взгляд на Влада. Такое ощущение, что она видит его не в первый раз, – согласилась Злата.

Я же в отличие от них ничего особенного не обнаружил и продолжал делиться воспоминаниями.

– Ну вот, теперь, возвращаясь к вашему вопросу о цыганках, точно могу сказать, что встречался, – пошутил я. – Мне кажется, нет ни одного человека, кто хотя бы раз в своей жизни не сталкивался с этими бойкими на язык особами. Сами знаете, от них практически невозможно отвязаться, так и норовят тебе погадать и при этом неплохо заработать на твоем страхе перед ними.

Память вернула меня в далекие годы прошлого века, когда я, шестнадцатилетний паренек, гулял с отцом в парке города Днепропетровска. Дело было ранней осенью. Мы приехали сюда на «Волге» ГАЗ-21, машине-легенде цвета морской волны с оленем на капоте, чтобы купить свежие помидоры и огурцы нового урожая. В те далекие годы практически вся страна запасалась на зиму овощами, а консервирование было неотъемлемой частью хозяйских забот. После удачного воскресного базара отец решил показать мне свои любимые места в городе, где прошло его детство. Одно из них – легендарный Чкаловский парк.

Выходной день, народ неспешно прогуливался по аллеям, где-то в глубине парка играл духовой оркестр. Батя по случаю выходного дня налегал на пиво, а мне купил мороженое, которое я с наслаждением облизывал, не давая лакомству растаять.

Я старался рассказывать как можно более художественно, что, конечно же, не ускользнуло от внимания моих слушательниц:

– Интересный подход к изложению. Да вы романтик!

Я изобразил смущение, хотя в душе ждал именно такой оценки, и скромно улыбнулся. Артист, да и только! Но в сторону лирику, вернемся к повествованию.

– Так вот, непонятно откуда перед нами вдруг выросла колоритная фигура цыганки средних лет. Она с ходу предложила отцу погадать по руке и, не дожидаясь согласия, ухватила его за запястье. Да так крепко, что он не смог вырваться.

– Позолоти ручку, дорогой, все расскажу – что было, что будет, – скороговоркой тараторила она, не обращая внимания на его попытки освободиться, и неожиданно выпалила: – У тебя есть другая женщина, и там скоро появится твой второй сын, а потом и вторая дочь.

При этих словах отец опешил, лицо его окаменело. Он резко вырвал руку и проговорил почему-то шепотом, то и дело поглядывая на меня:

– Прекрати нести вздор!

Цыганка не унималась, продолжая в том же духе:

– Как только твой первый сын станет взрослым, ты бросишь прежнюю семью и создашь новую. Да ты и так уже живешь на две семьи…

Она говорила что-то еще, деталей я уже не помню. Забыв о мороженом, я стоял как громом пораженный, не замечая стекающих по рукам липких капель. Что значит «первый сын»?! О какой другой семье она говорит?! Все это было непонятно и очень неприятно, более того, вызывало во мне ощущение надвигающейся беды. Отец торопливо достал из кармана скомканные бумажки и сунул деньги цыганке в руку. Бросив беглый взгляд и, видимо, поняв, что сумма хорошая, та кивнула и в один миг исчезла в зарослях шпалерного кустарника.

Отец настороженно посмотрел на меня и сказал, чтобы я не верил словам цыганки. Весь этот бред она говорила лишь для того, чтобы получить деньги. Конечно, я уже не был маленьким ребенком, и услышанное меня шокировало. Хотя к тому времени по некоторым семейным сценам или обрывкам фраз я и сам о многом догадывался. Просто не задавал себе лишних вопросов и старался об этом не думать. Мне вспомнились ссоры мамы с отцом, такие драматические, что я долго не мог их забыть. А тут еще и цыганка…

Прошло немного времени, и этот случай стал забываться. Дома все вроде было как всегда, период серьезных ссор и скандалов прошел. Родители много работали, отец обычно возвращался поздно вечером. Я окончил школу, в институт не поступил и, немного поработав, пошел в армию. Несколько раз родители навещали меня в части, где я служил. Это было не так далеко, однако по тем временам и не слишком близко. Я тоже приезжал то в отпуск, то в командировку. Все шло как будто по-прежнему. Но когда я, отслужив, вернулся из армии, удивился, что отца несколько дней не было дома. И вообще, он появлялся довольно редко, а мама молчала, как будто так и нужно.

Началась студенческая пора. В конце июня я сдал в институте все экзамены и уехал со стройотрядом на целину. А по возвращении мама сообщила, что они с отцом решили развестись, так как у него другая семья и, пока я был в армии, там родился мальчик. Отец уже собрал свои вещи и переехал к ним. И тут я вспомнил о предсказании: это же я первый сын! Перед глазами встала та цыганка: все, о чем она говорила шесть лет назад, свершилось… Через месяц родители развелись официально. Позже в другой семье отца родилась еще и дочь.

Последнюю фразу я произнес дрогнувшим голосом. Мои спутницы сочувственно переглянулись.

– Влад, это жизнь. В отношениях двух людей нет правых и виноватых, – попыталась утешить меня Натали. – Вы уже не мальчик, у вас семья, должны понимать, что по-всякому бывает. Все это остается в прошлом как назидание ныне живущим и как урок. Но то, что сказала цыганка, только подтверждает, что этот народ имеет свой портал в иной мир.

Я, если честно, не совсем понял смысл последнего, но задумался. Натали, продолжая разговор, поинтересовалась: это единственный эпизод, когда я общался с цыганкой, или было еще? Ведь, если это произошло со мной один раз, то обязательно должно повториться. Их любопытство заставило меня посмотреть на некоторые события в моем прошлом другими глазами. Теперь, по прошествии времени, многое виделось иначе и казалось вполне очевидным.

Я признался, что неожиданные встречи с цыганками случались еще дважды.

– Конечно, если не брать в расчет посещение цыганских ресторанов в компании друзей, – со смехом сказал я, и все тоже рассмеялись.

На самом деле вторая встреча была для меня очень непростой и в некотором роде даже судьбоносной, с элементами драматизма. Память вновь услужливо возвратила меня в те далекие годы, когда казалось, что все еще впереди. Когда ты полон сил и планов, которым, как теперь выяснилось, не суждено было сбыться.

– В моей жизни был период, когда я с семьей уехал на Крайний Север. Вот прямо как в песне поется: за туманом и за запахом тайги.

– Ну да, а вернее, за деньгами и за запахом тайги, – с иронией перебила меня Инга, изменив смысл известной строчки из песни, чем немного разрядила обстановку.

Натали, строго взглянув на нее, одернула: мол, как тебе не стыдно, ведь многие молодые люди тогда действительно ехали в тайгу прежде всего за романтикой. Это было правдой, но я не стал возражать Инге и кивнул, соглашаясь.

– Ладно, – сказал я с улыбкой, – все в порядке. И за деньгами, конечно, тоже, как же без них. Семью-то кормить надо.

Тогда мы на самом деле мечтали о новой для себя жизни. Сразу после института, променяв столичный комфорт на заснеженную тундру, полярную ночь и комариные тучи, я приехал на ударную комсомольскую стройку. На Север, где в суровых условиях проявляются многие человеческие качества. Именно здесь, как нигде в другом месте, определяется характер человека, его отношение к окружающему миру. А иначе там просто не выжить. Хотя сейчас бы нас, конечно, сочли безумцами.

– «Безумству храбрых поем мы песню!» Как все это знакомо! Ты думаешь, мы не знаем классику тех лет, – съехидничала Злата.

Моему удивлению не было границ, и она рассмеялась:

– Влад, вы не поверите, но в молодости я была секретарем комитета комсомола института. Замечательное было время – золотое, веселое! И, как мне кажется, правильное: стройотряды, костры и песни. Любовь, комсомол и весна!

Натали строго перебила:

– Злата, ну давай еще спой и спляши! Это, конечно, хорошо, но мы не тебя, а Влада просили рассказать свою историю.

Слова Златы и Натали вызвали у меня противоречивые чувства. На дворе начало нового тысячелетия. Злате на вид лет тридцать. Это что, она стала секретарем комсомольской организации института лет в пятнадцать, как раз когда все развалилось? А как насчет стройотрядов?! Наверное, придумала, чтобы поддержать меня. Странно, очень странно! Это меня насторожило. Но игра начата, выбора нет. Наше купе скоро будет напоминать допросную в каком-то РУВД.

Но я не подал виду и, чтобы не утомлять слушателей, постарался сделать свое повествование как можно более коротким:

– На стройке мне нравилось. Сначала несколько лет работал в молодежных организациях на разных должностях, потом вторым секретарем городской комсомольской организации. Скажу без лишней скромности, неплохой карьерный рост при условии, что ты не полный идиот. Да и опыта не занимать!

– А когда уже будет цыганка?! – взмолилась Натали.

Я с серьезным видом предупредил, что эта история для меня достаточно драматична, на грани нервного срыва, поэтому попросил не перебивать.

– Пребывание на этом посту ограничено возрастом, и скоро мне предложили очень хорошую должность в ГУВД города, заместителем начальника милиции. Тогда как раз поступил указ сверху укрепить эту структуру молодыми кадрами. Прошел все согласования, но назначение откладывалось из-за одного обстоятельства. Моего друга, первого секретаря, неожиданно отправили в командировку с дипломатической миссией в страну, где в то время шла война. Никто не знал, как долго он там пробудет, сказали – на неопределенный период.

Мне пришлось исполнять одновременно свои и его обязанности. Прошел практически год. Если помните, в стране как раз наступил период, когда первые лица преклонного возраста уходили в вечность, сменяя друг друга. Вместе с тем менялись призывы и цели, так что в итоге друг вынужден был задержаться за границей надолго. В ГУВД нашего города потребовалось срочно решить кадровые вопросы, и меня отправили в краевой центр на утверждение в должности заместителя начальника милиции. Звание майора, ксива на руках, в ателье шьется мундир. Настроение боевое. Нужные документы уже подписаны, осталось только утверждение в политической структуре. Простая формальность, поскольку все давно согласовано.

Сижу, жду своей очереди. И тут мне сообщают, чтобы я возвращался домой, мой вопрос рассматриваться не будет. Это прозвучало как гром среди ясного неба… В голове полный хаос, в душе пустота, обида и боль. Описать мое состояние невозможно, казалось, весь мир рухнул в одночасье. По тем временам это был позор и унижение!

Должность замначальника милиции для многих была лакомым куском, и на нее утвердили человека в возрасте, лет пятидесяти, секретаря парткома заштатного треста. Позже я узнал, что член секретариата крайкома партии – родной брат этого назначенца. Вот так неожиданно все повернулось. Я остался практически безработным. Да еще и с позорным клеймом.

Рассказывая, я незаметно для себя начал переживать события тех лет так остро, как будто это было вчера. И в порыве чувств воскликнул, обращаясь к попутчицам как к давним подругам:

– Можете себе представить, что со мной творилось в то время!

В возникшей тишине Натали придвинулась ко мне ближе и мягко взяла за руку. Почувствовав ее тепло, я сразу успокоился.

– Наутро я пошел к самому главному в нашем регионе человеку. Ответы можно было получить только у него. Он принял меня без лишних вопросов, потому что и так все знал.

Секретарша принесла нам две чашки кофе с лимоном. Если он просил кофе, это означало серьезный разговор. И не факт, что для меня он не будет иметь последствий.

Я вопросительно посмотрел на своих спутниц: может, не нужны такие подробности?

Отпустив мою руку, Натали тихо произнесла:

– Нет-нет, Влад, продолжайте, это важно.

Посмотрела на меня и задумчиво улыбнулась.

После ее слов в купе вдруг явно почувствовался запах сладкого кофе с лимоном, такой аромат ни с чем не перепутаешь. Но я уже начал привыкать к их фокусам, или что там было на самом деле.

– Главный начал, как мне показалось, издалека. Уточнил, сколько мне лет, хотя, конечно, знал. Специально задал этот вопрос и сам же на него ответил: – Вот видишь, всего лишь двадцать восемь. А теперь представь, что тебе лет так под пятьдесят. И ты уже не один год сидишь в замах в небольшой конторе без всяких перспектив. Тоска зеленая. И тут ты узнаешь о новой престижной должности в городском управлении внутренних дел нашего региона, на которую претендует молодой двадцативосьмилетний кандидат. А в комиссии, которая решает эти вопросы, твой брат, и у него есть все рычаги, чтобы изменить ситуацию даже без формальных объяснений. Вот такая, Владислав, ситуация. Надеюсь, ты меня понимаешь.

В этот момент в кабинет к первому зашел руководитель спецслужбы. Взглянув на меня, попросил хозяина выйти с ним в комнату для отдыха и переговоров, которые в те времена были практически у всех начальников. Своего рода мини-кабинеты на случай разных экстренных ситуаций. Мне же предложили остаться и допивать свой кофе.