Записки следователя. Заложники тишины
- -
- 100%
- +
Мы делаем всё возможное.
Голубев сделал два судорожных глотка, едва не зубами стуча по стеклу.
Следователь прокуратуры Долгов заполнил шапку протокола, включил кассетный диктофон и положил его на стол: — Голубев Олег Сергеевич, 1974 года рождения? — Да… — голос мужчины дрогнул. — Я заявление писал. Жена у меня пропала. Катя…
Долгов смерил его строгим взглядом: — Почему только сейчас пришли, гражданин Голубев? Вашей жены трое суток дома нет.
Ссора из-за денег произошла утром перед её уходом на работу поэтому когда она не пришла с работы к девяти, он решил, что она обиделась из-за утреннего скандала и уехала к матери прямо с фабрики.
— Да мы поругались тридцать первого утром, гражданин начальник!
Из-за денег сцепились, тяжело сейчас… Она характерная, вспылила и ушла на смену. Вечером с фабрики позвонила, сказала, что задержится до девяти, но так и не пришла. Я думал — всё ещё дуется за утро, забрала вещи из шкафчика на работе и прямо оттуда к матери в пригород уехала! Она всегда туда сбегала, когда мы цапались. Я ждал, думал, остынет.
А сегодня утром тёще на рабочий позвонил, а Кати там и не было!
Я сразу к вам…
Голубев заёрзал на стуле, пряча лицо в ладонях: — Да мы поругались тридцать первого утром, гражданин начальник! Из-за денег сцепились, тяжело сейчас… Она характерная, вспылила, забрала сумку и ушла на смену. Вечером с фабрики позвонила, сказала, что задержится до девяти, но так и не пришла.. Я думал — всё ещё дуется за утро, забрала вещи из шкафчика на работе и прямо оттуда к матери своей в пригород уехала, она всегда туда сбегала, когда мы цапались. Я ждал, думал, остынет.
А сегодня утром тёще на рабочий позвонил, а Кати там и не было! Я сразу к вам…
Денисов подался вперёд: — Когда и при каких обстоятельствах вы видели Екатерину в последний раз?
— В понедельник, тридцать первого августа. Катя на фабрике в дневную смену работала, до восьми вечера. С фабричного автомата на проходной она мне в восемь позвонила на домашний, говорит: «Олежка, мастер попросил остатки кроя пересчитать. Я быстро, бегу на автобус, к девяти буду дома». И всё… Дома она так и не появилась.
— Вы пытались её искать?
— Да я с девяти вечера себе места не находил! — Голубев ударил кулаком по колену. — Побежал на фабрику. Вахтёр Петрович сказал, что Катя позвонила, как она сказала, домой и ушла около девяти одна.
Я всю ночь по району носился! Обошёл все улицы от проходной до нашего дома, заглянул в круглосуточный магазин, Никто её не видел!
— Во сколько именно вы вышли на поиски? — уточнил Долгов.
— В девять, может, в девять пятнадцать. Я сразу почувствовал неладное. Катя никогда без предупреждения не задерживалась.
— Опишите её одежду в тот день, — попросил Денисов, готовый записывать.
— Синее пальто, чёрная юбка, свитер в полоску. На голове — шапка вязаная, серая. Сумка через плечо, коричневая, кожаная… — голос Олега задрожал, он снова закрыл лицо руками.
Денисов внимательно вглядывался в лицо мужчины, фиксируя каждую эмоцию. Похоже, шок и страх были не наигранными.
Долгов продолжил допрос: — Олег, а с Еленой — той, что год назад исчезла — ваша Катя близко общалась? Они ведь на одном предприятии работали?
Олег поднял голову, непонимающе моргая: — С Ленкой? Да какая там близость… Ленка-то шустрая была, видная, а моя Катька — тихая, домашняя. Но да, общались на перекурах, они же рядом за столами сидели… А что с ней? Нашли её? Мне дежурный внизу намекнул, что Ленку в овраге откопали…
Долгов проигнорировал вопрос и зашёл с другой стороны:
— Ваша жена не говорила, что кто-то её преследует? В последнее время замечали что-нибудь странное? Подозрительные звонки, незнакомцы у дома?
В глазах Голубева мелькнул настоящий ужас: — Нет… то есть… — он замялся. — Последние недели две она какая-то нервная была. Вечером с работы домой торопилась, по сторонам оглядывалась. Я спрашивал — молчит. «Устала», говорит. А я думал, на фабрике опять аврал…
Денисов и Долгов переглянулись. Связь двух исчезновений становилась всё очевиднее.
— Олег Сергеевич, — тихо произнёс Долгов. — Второго сентября в овраге у Тиховки было обнаружено тело Елены. Она была задушена. Поэтому мы должны найти вашу жену как можно быстрее.
Голубев мертвенно побледнел и обмяк на стуле: — Господи… Ленку?.
.Я всё расскажу… всё, что знаю… только найдите Катю!
— Напишете всё подробно, — Долгов пододвинул к нему лист бумаги и ручку. — Каждую мелочь: с кем говорила, кого упоминала, не видела ли подозрительных машин. Всё до минуты.
Олег покорно взял ручку и, низко склонившись над столом, начал быстро писать, шмыгая носом. Закончив, он вытер пот со лба и поставил подпись.
Долгов дал ему на подпись протокол допроса свидетеля и подписку о невыезде.
— Пока свободны, Олег Сергеевич. Из города никуда не уезжать.
Мужчина поднялся на негнущихся ногах: — Я рядом буду… под дверью сидеть… только скажите, если что-то найдёте.
Когда за Голубевым закрылась дверь, Денисов, Долгов и Вершинин остались в кабинете одни. Допрос дал важнейшую зацепку — мастер Василий, который заставил Катю задержаться на фабрике в ночь исчезновения.
Следователь прокуратуры Долгов подтолкнул бланки: — Пока свободны, Олег Сергеевич. Из города никуда не уезжать.
Мужчина поднялся на негнущихся ногах: — Я рядом буду… под дверью сидеть… только скажите, если что-то найдёте.
Когда за Голубевым закрылась дверь, Денисов и Долгов вышли в коридор. У окна их уже ждал начальник УгРо майор Вершинин, прикуривающий сигарету.
— Ну что там у вас? — Вершинин выпустил струю дыма.
— Допрос дал конкретную зацепку, — ответил Денисов. — Тридцать первого августа Катя Голубева задержалась на фабрике после восьми вечера. Говорит, мастер Василий попросил пересчитать остатки кроя.
С фабрики вышла одна около девяти.
Вершинин тут же сощурился: — Мастер Василий, значит… Матросов! Сизов! Ноги в руки — и на фабрику. Трясите вахтёра Петровича, поднимайте журнал смен и тащите сюда этого мастера!
Спустя час Матросов с Сизовым вернулись с фабрики и доложили в кабинете:
: — Опросили мастера Василия и вахтёра Петровича, взяли с них объяснения. Всё сходится. Вахтёр подтвердил: тридцать первого около восьми вечера Катя действительно звонила мужу с автомата на проходной, а потом вернулась в цех. Мастер Василий сам просил её пересчитать остатки кроя. По его словам, Катя закончила ближе к девяти, сдала ключи от цеха, попрощалась и вышла через проходную одна.
Куда пошла дальше — никто не видел.
Денисов задумчиво постучал карандашом по столу: — Значит, от проходной до автобусной остановки. И там её след обрывается.
Долгов повернулся к следователю ОВД:
— Денисов, забирай эти объяснения себе. Завтра с утра вызывай мастера Василия и вахтёра к себе в кабинет — допросишь обоих официально, под протокол. Мастера потряси поплотнее: откуда взялся этот пересорт кроя в конце смены и где он сам находился после девяти вечера.
Денисов кивнул, забрал бланки и сделал пометку в рабочем журнале: — Сделаю. Заодно подниму график смен и табель выходов, чтобы под протокол всё подшить.
Долгов поддержал: — Правильно. Если мастер чист — его показания станут нашей главной временной отсечкой.
А Матвей Борисович со своими операми пока пусть дометражно отработает весь маршрут от проходной до остановки — опросят торговые палатки, прохожих, жильцов близлежащих домов.
Осада микрофонами и статьи в прессе.
Утро 4 сентября в городском отделе милиции началось со штурма.
В узком предбаннике дежурной части, прямо у деревянного барьера, собралась толпа. Там были не только родственники пропавших, но и три местных репортера — из «Верхнереченского рабочего», независимого листка «Голос провинции» и парень с громоздким кассетным магнитофоном «Репортер» из местной радиоредакции.
Когда из дверей дежурки во внутренний коридор попытался пройти начальник горотдела полковник Гладышев, его тут же зажали в угол, выставив вперед микрофоны и блокноты. Денисов, проходивший мимо с папкой документов, притормозил в глубине коридора, наблюдая за этой жёсткой словесной дуэлью.
— Пётр Васильевич! — с ходу выкрикнула бойкая корреспондентка «Верхнереченского рабочего» Скворцова, чуть не ткнув полковника ручкой в грудь. — Город третьи сутки на ушах! В овраге нашли тело Елены Ветровой, швеи с фабрики. А сегодня ночью муж второй швеи, Голубевой, принёс заявление о её пропаже.. В Верхнереченске появился маньяк?! Почему милиция молчит?
Гладышев, уставший, с тяжёлыми мешками под глазами от бессонных ночей, насупился и поднял тяжёлую ладонь, призывая к тишине. — Товарищи журналисты, без паники. Прошу соблюдать спокойствие.
По факту обнаружения тела в овраге возбуждено уголовное дело по статье «Убийство». Следствие ведёт опытный следователь.
— А Голубева? — набычился корреспондент «Голоса провинции». — Её муж всю ночь у вас в дежурке просидел! Это вторая жертва? Они обе с одной фабрики! Вы связываете эти дела?
— Заявление от гражданина Голубева действительно поступило несколько часов назад, — сухо, чеканя каждое слово, ответил Гладышев, стараясь сохранять казённое хладнокровие. — На данный момент проводится комплекс оперативно-розыскных мероприятий. Говорить о серии или о маньяке пока преждевременно и безответственно с вашей стороны. Не нужно сеять панику среди населения.
— «Преждевременно»? — загалдели репортеры. — Женщины пропадают одна за другой! У вас есть подозреваемые? Фабрику проверяете? Что начальство фабрики — в курсе, что у него сотрудниц режут?
— У следствия есть определенные рабочие версии, — отрезал полковник Гладышев, решительно продвигаясь к выходу и плечом отодвигая слишком прыткого радиорепортёра с микрофоном. — В интересах следствия никакие подробности не разглашаются. Преступник будет найден. Всё, товарищи, освободите проход, не мешайте работе отдела!
Гладышев скрылся за массивной дубовой дверью своего кабинета, с силой захлопнув её перед самым носом Скворцовой. Журналисты переглянулись. Ждать чего — то конкретного было бесполезно. Скворцова зло сплюнула, закрыла блокнот и бросила коллегам:
— «Рабочие версии» у них… Ладно. Пишем как есть. Сами они ни черта не знают, пока третья девка не пропадёт.
Уже через три часа свежий, ещё пахнущий типографской краской спецвыпуск «Верхнереченского рабочего» лежал на прилавках. Текст «допроса» полковника Скворцова вывернула так, что беспомощность органов стала очевидной для всего города.
«Кровавый след на фабрике? Верхнереченск в страхе»
«…Сегодня утром нашему корреспонденту удалось буквально взять штурмом начальника горотдела милиции полковника П. В. Гладышева. Однако высокопоставленный чин предпочёл отгородиться от напуганных горожан казёнными формулировками. На прямой вопрос о том, связывает ли следствие зверское убийство швеи Елены Ветровой, чьё тело нашли в овраге, и таинственное исчезновение её коллеги Екатерины Голубевой (пропавшей 4 сентября), начальник отдела ответил, что паниковать «преждевременно».
Милиция заявляет о наличии «рабочих версий», но за этими словами, похоже, скрывается полное бессилие перед лицом дерзкого преступника. Очевидно одно: обе женщины работали на Верхнереченской швейной фабрике. Город погружается в страх, работницы предприятия боятся выходить на смены, а руководство отдела милиции в лице полковника Гладышева лишь просит «не мешать работе», пока маньяк, возможно, выбирает новую жертву…»
Глава 3. Народный сход на скамейке
Верхнереченск — городок маленький.
Новость о страшной находке в овраге у Тиховки разнеслась по Верхнереченску со скоростью степного пожара. Она разлетелась быстрее, чем успели высохнуть следы шин на просеке, всколыхнула его, словно брошенный в пруд камень. К полудню город уже напоминал растревоженный улей. Возле продовольственных магазинов, на автобусных остановках и во дворах только и слышны были бабьи пересуды. Разговоры и слухи, которые затихли было год назад после внезапного исчезновения Елены от мужа-пропойцы, вспыхнули с новой, пугающей силой.
— Да точно вам говорю, это он, Колька проклятый, её и сжил со свету! — шушукались бабы на автобусной остановке у швейной фабрики. — Как пить дать, выследил и пришил!
— Да как же, Митрофановна, окстись! Её ж год в городе не было, все думали — в Москве на заработках!
— А она, видать, приехала тайно… Может, за вещами какими, а этот аспид её углядел, приревновал к москвичам-то да и задушил!
— Ей-богу, бабы, это он! — подала голос из угла остановки сухонькая бабка Марфа. — Мне давеча, аккурат под утро, видение было: будто волк зашёл к нам в огород, загрыз овцу, схватил зубами и уволок в самый лес. Это, бабы, точно знамение за Ленку было!
— Да брось ты, старая! Совсем из ума выживаешь, всякую ерунду мелешь, — махнула на нее рукой молодая швея.
— А вот и не мелю! — не сдавалась Марфа, оскорбленно поджимая губы. — В прошлом годе, как мне видение пришло, я сразу сказала, что у соседской Варьки тройня будет. И что? Так и вышло! Вы же помните, бабы, как я говорила? Вы тогда меня тоже на смех подняли. А вышло-то по-моему!
В толпе примолкли. Кто-то из женщин вздохнул и тихо подтвердил: — Было, точно так и было, как она говорила…
Бабы немного притихли, испуганно переглядываясь. Спорить о Варькиной тройне никто не решился.
— А что ж оно теперь будет-то? — жалобно протянула опять Марфа. — Девка-то ещё молодая совсем была… Изнасилована, убита… Страшно-то как, господи!
— Да не боись ты так, тебя-то уж точно насиловать никто не позарится! — грубовато хохотнул кто-то из глубины толпы, но шутка вышла несвоевременной, и на остряка зашикали.
— Ленка девка видная была, — снова завели бабы. — Не захотела с этим пропойцей жить, вот и решила бросить окончательно. Точно, это он её по пьяни и подкараулил…
— Да нет же, пустомели! — громогласно вмешалась стоявшая рядом дородная торговка из ларька, торгующая семечками. — Муж её чист! Он в ту самую ночь пьяную драку у магазина затеял и до самого утра в КПЗ сидел, у ментов под замком. Мне кума из дежурки сказывала, врать не станет!
— А кто ж тогда? — Манька аж вперед подалась, не желая сдаваться. — Сама не знаешь, чего несешь! Если не муж, значит, водителя нашли какого-то, нехристя! Он и убил её. Разве ж можно по ночам в чужие машины садиться? Вот и поплатилась девка за глупость…
— А кто ж тогда? — Манька не сдавалась.
— Да что ты говоришь-то? Сама не знашь, чего несешь! Значит, водителя нашли какого-то нехристя. Он и убил её, непутёвую. Разве ж можно по ночам в чужие машины садиться? Вот и поплатилась девка за глупость…
— Манька, да что ты несешь на мертвую?! — вскинулась молодая швея из цеха. — Язык как помело! Ленка золото была, швея от бога! Какой водитель, если её год никто не видел?!
— Хватит вам, бабы, ссориться! — зычно прикрикнула пожилая швея в тёплом платке. — Пошли лучше к управе. Там, говорят, уже корреспонденты с области приехали, с телевидения, милицию нашу осаждают! Пошли и мы послушаем, да пошумим. Дармоеды они там все, в кабинетах своих! Нас не защищают, девки средь бела дня пропадают — вон, Катька Голубева третий день как сквозь землю провалилась! Скоро страшно будет во двор выйти!
— Правильно, Михалина! К мэру надо идти! А то как выборы — так вагон обещаний, и фонари нам на Речной, и патрули! А как убивать начали — так попрятались!
— А не поможет мэр — пошли все вместе к прокурору! Пусть хоть он наведёт порядок. А если и там от ворот поворот — мы до самой Москвы дойдем, до министерства!
С этим грозным решением бабы, подхватывая пустые сумки и увлекая за собой прохожих, гурьбой поплелись к двухэтажному кирпичному зданию милиции.
К часу дня у крыльца милиции стоял уже нешуточный ор. Воздух гудел от возмущения, голоса сливались в единый гул.
Толпа человек в сто — в основном женщины с фабрики, разгневанные мужики из гаражного кооператива и вездесущие пенсионеры — плотно заблокировала выезд со двора. В воздухе пахло грозой. Приехавший на старенькой «Ладе» местный корреспондент с камерой только подливал масла в огонь, выискивая ракурсы погорячее.
Из толпы летели злые, хлёсткие обвинения: — Гладышева давай! Начальника на крыльцо! Где порядок в городе?! За что налоги платим?! — Мурыжат дела, висяки копят! Скоро маньяки по улицам ходить будут! — Выходи, полковник, отвечай перед народом! Не выйдешь — мы областное начальство сюда вызовем, живо погоны слетят! Толпа гудела, как улей. Каждый говорил своё, никто никого не слушал.
Дежурный милиционер на входе в здание милиции пытался успокоить:
— Граждане, ведите себя спокойно. Идёт работа. Следствие занимается…
Но его никто не слушал.
В кабинете начальника милиции.
Окна дежурной части были плотно закрыты, но даже сквозь толстые стекла этот гул пробивался в коридоры здания тяжёлым, давящим фоном.
Начальник милиции полковник Гладышев стоял у окна своего кабинета на втором этаже, отодвинув пальцем тяжёлую портьеру. Лицо его было серым, а челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном. Внизу бушевал его город. Город, который он считал тихим и безопасным.
В дверь кабинета без стука зашёл майор Вершинин, за ним бледный капитан Денисов.
— Петр Васильевич, — глухо доложил начальник УгРо. — Матросов и Сизов готовы к выезду по водителю Серову. Но УАЗиком со двора не выехать — толпа ворота заблокировала. Требуют вас. Если сейчас не выйти, они штурмом дежурку брать пойдут. Ревут, что милиция дармоеды и никого не защищает.
Гладышев медленно повернулся. Тяжело вздохнул, поправил портупею и глухо, но властно произнес: — Дармоеды, говоришь?.. Ладно. Андрей Владимирович, бери протоколы и с операми через чёрный ход, через заборы прыгайте, но Серова мне из-под земли достаньте. Кровь из носу — водила должен быть в отделе через час. А я пойду… пообщаюсь с народом. Послушаю, что обо мне думают.
Полковник взял со спинки стула фуражку, аккуратно надел её перед зеркалом и тяжёлым шагом направился к выходу, навстречу ревущей площади.
Начинались самые тяжёлые сутки в истории Верхнереченского отдела милиции.
Полковник Гладышев стоял у окна второго этажа, слушал. Пауза, короткая, тяжёлая. Он понимал: если не выйти сейчас — толпа сорвётся.
Поединок с толпой.
Он спустился вниз, Массивные деревянные двери отдела милиции Верхнереченска тяжело распахнулись, и на крыльцо вышел полковник Гладышев. В кителе, грузный, с непроницаемым лицом офицера старой закалки, он на секунду замер на верхней ступеньке, окинув толпу тяжелым, спокойным взглядом. При его появлении гул на площади чуть приутих, но уже через секунду взорвался с новой силой.
— Вышел! Наконец-то! Вышел, полковник! — закричали в первых рядах. — Ну давай, Петр Васильевич, отвечай!
Гладышев сделал два шага вперед, к натянутой оперативниками ленте, и поднял руку, призывая к тишине. На него тут же наставили объектив областной телекамеры. Из толпы вперёд протиснулась та самая пожилая швея Михалина в тёплом платке, тяжело дыша от злости и волнения.
— Вы нам зубы не заговаривайте, Пётр Васильевич! — звонко выкрикнула она, тыча в сторону полковника узловатым, рабочим пальцем. — Вы скажите людям прямо: что в городе творится?! Ленку задушили, Катька Голубева три дня как пропала! Нам что теперь, по домам запереться и носа на улицу не высылать? За что вы погоны носите, за что вам государство деньги платит, если нас, простых баб, защитить некому?! Дармоеды!
Толпа одобрительно взревела, захлопала, кто-то сзади свистнул.
Шум сразу стал тише. Люди повернулись к нему.
Гладышев поднял руку — не резко, спокойно.
— Граждане Верхнереченска. Прошу тишины.
Толпа постепенно стихла.
Гладышев дождался, пока волна шума сойдет, и заговорил. Голос его, густой, зычный, закалённый годами командования, без всякого мегафона перекрыл первые ряды:
— Граждане! Тихо! Прошу тишины! — полковник дождался относительного молчания. — Понимаю ваш гнев и вашу тревогу. У всех у нас здесь семьи, жёны, дети. И то, что произошло в овраге у Тиховки — это трагедия для всего Верхнереченска. Но заявляю вам официально: полиция не сидит сложа руки. Уголовное дело по факту убийства Елены и пропажи Екатерины возбуждено в тот же час. Создана усиленная следственно-оперативная группа. На месте преступления отработали лучшие эксперты, улики собраны.
— Да какие улики?! — выкрикнул из толпы рослый мужик в рабочей куртке-спецовке. — Кольку-автомеханика трясите, мужа её! Он её всю жизнь смертным боем бил, а теперь, небось, прирезал и в овраг прикопал! А вы его отпустили, люди видели! Покрываете?!
— Никто никого не покрывает! — жёстко отрезал Гладышев, приструнив мужика взглядом. — По закону Российской Федерации мы проверяем каждую версию. Гражданин Николай Голубев был задержан первым. Но у него стопроцентное, железное алиби. В ночь убийства он находился под стражей в камере за административное правонарушение. Сам факт убийства произошёл три дня назад. И физически совершить его он не мог, это подтверждено записями видеокамер. Мы работаем только по фактам, а не по слухам!
В толпе зашушукались. Версия про мужа, в которую весь город верил еще полчаса назад, прямо на глазах развалилась. Но Михалина не отступала:
— Ладно, Колька сидел. А Катька Голубева где?! Одна швея мёртвая в овраге всплывает, а вторая через день бесследно пропадает! Это что, совпадение по-вашему? Маньяк у нас в городе завёлся, а вы молчите, статистику бережете! — Почему у нас женщины пропадают?! Год назад Лена исчезла — вы что делали?! А почему вы раньше не искали?! Почему дело не открыли год назад?! Почему никто не проверял фабрику?! Почему у нас женщины пропали?! Это её муж убил! — Да он в КПЗ сидел, когда она пропала! — Таксист её подвёз — вот и всё! — Почему вы его не задержали?! Мы требуем областное начальство! К мэру пойдём! К прокурору! До Москвы дойдём!
Гладышев не перебивал. Дал толпе выговориться. Только когда шум начал спадать, он сделал шаг вперед, вплотную к перилам, и его голос зазвучал тише, но весомее, заставив людей прислушаться:
— Прошу без паники. Год назад заявление о пропаже Елены в милицию не поступало.
Ни от мужа. Ни от соседей. Ни от фабрики. Он произносил слова с расстановкой.
По факту исчезновения Екатерины Голубевой заявление принято час назад. Уголовный розыск уже работает по горячим следам. Прямо в эти минуты наши оперативники выехали на задержание конкретного подозреваемого. У нас есть зацепка — машина, которая находилась в районе оврага в ночь убийства и крутилась возле фабрики. Я даю вам слово офицера: мы найдем Екатерину и поймаем того, кто это сделал. Но сейчас от вас мне нужна помощь, а не митинги.
— Какая ещё помощь? — недоверчиво спросила молодая швея из толпы.
— Спокойствие. Не плодите сплетни. И если кто-то из вас в ночь 30 или 31 числа числа видел что-то подозрительное на улице Речной или у швейной фабрики — любую машину, незнакомого человека — немедленно идите к следователю Денисову. Любая деталь может спасти Катю Голубеву. Мы работаем. И прошу вас не распространять неподтверждённые слухи, не мешать следствию, и сообщать любую информацию, которая может помочь.
А к мэру и прокурору ходить не надо — я сам перед ними за каждый шаг отчитываюсь. Расходитесь по домам, не мешайте работать оперативникам. О результатах задержания я лично сообщу через прессу.