Лесогорский шифр

Часть 1. Утро, которое началось ночью.

Всё началось 24 сентября 1998 г. в 01:37.

Звонок в дежурной городского отдела МВД зазвенел резко, неожиданно. Дежурный по отделу записал время машинально — 01:37. Голос врача скорой в трубке был усталым, но ровным:

— Мужчина, пятьдесят два года. Без сознания. Реанимационные мероприятия без эффекта. Смерть констатирована. По документам это Сергеев Пётр Кузьмич, по словам жены – следователь отдела милиции.

Слово «следователь» дежурный услышал особенно отчётливо. Он посмотрел на часы ещё раз, будто от этого что‑то могло измениться.

— Понял. Адрес …Да, записал.

Дежурный по городскому отделу милиции снял трубку внутренней связи и набрал дежурного прокурора: — ЧП. У себя дома, на улице Ленина, скоропостижно скончался следователь прокуратуры, подполковник Сергеев Петр Кузьмич. Врачи «скорой» констатировали смерть. На место выехали оперативные сотрудники.

Дежурный в ответ из прокуратуры услышал подтверждение, что сообщение принято, дежурный следователь выезжает.

Он положил трубку, пару секунд посидел, глядя в пустой стол, потом потянулся к другому номеру.

Начальник отдела уголовного розыска (УгРо) взял не сразу — сонный, хрипловатый голос:

— Да?

— Товарищ майор, это дежурный. Он сообщл о смерти следователя Кузьмича. Дома. Адрес такой‑то. Врачи на месте и прокуратура уже поднята — следователь выехал на место самостоятельно. Пауза была короткой.

— Выезжаю, — сказал начальник УгРо Руденко и отключился.

Дежурный позвонил следователю отдела лейтенанту Лаврину о смерти старого следователя отдела Кузьмича.

Лаврин тут же выехал.

Пока оперативная группа под руководством начальника УгРо майора Руденко срывалась с места, следователь прокуратуры Евдокимов уже одевался, на ходу застегивая пальто, чтобы успеть на место происшествия одновременно с милицией — процессуальный закон требовал, чтобы осмотр по факту смерти проводил именно прокурорский следователь.

Ночной выезд занял у Руденко меньше полчаса. Подъезд, дверь в квартиру была открыта. Усталые врачи, запах лекарств. В прихожей, опершись о косяк, стоял следователь прокуратуры майор Евдокимов — в неизменном строгом костюме, несмотря на ночной час, сдержанный и сосредоточенный. Рядом с ним, бледная, застывшая от горя, в халате стояла вдова, Мария Степановна. Она беззвучно кивнула начальнику УгРо, не в силах говорить, и лишь указала рукой вглубь квартиры.

Кузьмич лежал на полу, аккуратно уложенный подоспевшими медиками. Никакой борьбы, никакого хаоса. Врач «скорой» коротко повторил вошедшему Руденко:— Вызвали как «плохо с сердцем». Когда приехали — уже клиника. Реанимация без эффекта. Вдова сказала, прихватило мгновенно.

Врач закончил заполнять бланк констатации. Евдокимов молча кивнул понятым — двум привлеченным соседям, фиксируя глазами обстановку, после чего подошел к Руденко:

— Виктор Николаевич, осмотр первичный провели. Следов взлома нет, вещи на местах. Но сам понимаешь, оставлять это просто как сердечный приступ нельзя — возраст рабочий, человек опытный, вёл серьезные дела. Я оформляю протокол осмотра места происшествия по полной форме, как по факту гибели должностного лица.

Руденко кивнул, разделяя тревогу прокурорского следователя. Лаврин, бледный стоял рядом с Руденко. Умер внезапно его учитель. Он был потрясён. Вся тяжесть расследований теперь на нём А он не успел за эти три месяца ещё толком и освоиться. Евдокимов забрал у врача заполненный бланк, сверил подписи понятых и обратился к вдове, стараясь говорить максимально мягко: — Мария Степановна, извините, но процессуальный порядок требует вскрытия. Без судебно-медицинской экспертизы мы не имеем права выдать свидетельство о смерти. Машина сейчас будет.

Евдокимов передал бланки дежурному оперативнику, зафиксировал все данные в своем рабочем блокноте и, задержавшись на секунду у порога, бросил Руденко:

— Завтра с утра у меня в кабинете. Начнем проверку с его последних материалов.

Руденко коротко выразил вдове соболезнования и набрал дежурного: — Выезжал. Первичку сделал, врач «скорой» осмотрел — криминала по наружке нет. Протокол на руках, вдову опросил. Вызывай спецмашину, отправляем в морг на вскрытие. Утром буду.

— В морг, — добавил он уже для себя. — Документы у меня. Ну что Лаврин, давай домой. Завтра у Евдокимова.

Руденко вернулся домой, лёг и провалился в тяжёлый, прерванный обрывочный сон.

Сентябрь в Лесогорске не наступал — он медленно просачивался сквозь щели старых оконных рам влажным, липким холодом. Сумерки теперь падали на город слишком рано, окрашивая улицы в сизый цвет безнадёги. Листва, ещё не успевшая опасть, застыла в тревожном ожидании; она знала, что обречена, и этот тихий шёпот увядания был слышен в каждом порыве ветра. Город жил по инерции: завод тяжело ворочал своими железными внутренностями, автобусы на остановках выпускали облака сизого дыма, а прохожие прятали подбородки в воротники, стараясь быстрее проскочить мимо заброшенных пустырей.

Утро 24 сентября .

Дежурной городского отдела милиции МВД посмотрел на часы: до смены ещё почти час. Только 7:10 утра.

А в 7:15 телефон дежурной части зазвонил снова.

Старый Пахомыч, дворник из тринадцатого дома, как обычно вывел свою дворнягу на пустырь за гаражами. Пёс, вместо того чтобы бежать к привычному кусту, вдруг замер, натянул поводок и глухо зарычал, глядя в сторону ржавых железных коробок Северной промзоны. Пахомыч подошёл ближе, ожидая увидеть пьяного или спящего бродягу, но то, что он увидел, заставило его трясущимися пальцами набирать номер дежурки.

— Дежурная часть, слушаю.

Голос был другой — бодрый, раздражённый:

— Это дворник. Тут у нас во дворе мужик лежит. Не шевелится. Я его не трогал.…

Адрес, уточнения, привычные вопросы. Запись в журнале. Рука сама потянулась к кнопке вызова оперативной группы.

Дежурный, закончив разговор с дворником, быстро проверил адрес, записал время — 7:15 и сразу опять набрал начальника уголовного розыска майора Руденко -- первый номер, который должен был прозвучать в таких случаях:

— Товарищ майор, дежурный. Обнаружен труп во дворе, адрес такой‑то.

Руденко ответил мгновенно, без лишних слов:

— Понял. Поднимай оперов. Я выезжаю.

Дежурный уже нажимал следующую кнопку.

— Котов, дежурный. Труп. Адрес такой‑то. Выезжаешь немедленно.

— Принял.

Следующий звонок — Гринёву:

— Труп. Адрес такой‑то. Выезд сейчас же.

— Есть.

Агаев ответил сонным, но собранным голосом:

— Понял. Выхожу.

Дежурный переключился на эксперта‑криминалиста:

— Труп. Адрес такой‑то. Выезд.

И только после этого набрал следователя:

— Телефон Лаврина залился трелью, когда он только сделал первый глоток обжигающего кофе. Коротко, требовательно — этот ритм он не путал ни с чем. — Лаврин слушает. — Дмитрий Олегович, доброе утро, если оно доброе, — голос дежурного капитана был сухим. — У нас «жмурик» на Северной, за гаражным кооперативом. Дворник нашёл. Группа уже на выезде. За тобой машина выехала, будет через пять минут. Адрес такой‑то.

— Еду.

Затем Дежурный по городскому отделу милиции снял трубку внутренней связи и набрал дежурного прокурора:

-- Дворник обнаружил труп на пустыре за гаражами.

Дежурный в ответ из прокуратуры получил подтверждение, что сообщение принято, следователь выезжает.

Следователь прокуратуры Евдокимов поднялся по тревоге без лишних слов. Накинув плащ, он быстро собрал портфель с бланками процессуальных документов и вышел к дежурному входу.

Своего постоянного транспорта у прокурорских следователей в середине 90-х вечно не хватало. После его звонка дежурному с просьбой заехать за ним дежурный милицейский «уазик» оперативной группы по дороге заехал к крыльцу прокуратуры, чтобы забрать его, возглавляющего осмотр места происшествия. В салоне уже сидел эксперт-криминалист Седов с оперативным чемоданчиком.

«Уазик» тряхнуло на разбитой грунтовке, и через пятнадцать минут машина уже зарывалась шинами в пыль за гаражным кооперативом.

Пока старая «Нива» следователя Лаврина подпрыгивала на ухабах разбитой дороги, начальник уголовного розыска города майор Руденко уже был возле найденного трупа.

На пустыре полыхал синий проблесковый маячок милицейской машины. Вокруг места происшествия суетились люди. Евдокимов выпрыгнул из кабины, поправляя на ходу плащ, и уверенно направился к огороженному периметру.

Там его уже ждал начальник УгРо майор Руденко, прибывший на пару минут раньше. Рядом топтались оперативники Котов и Гринёв, подсвечивая фонарями серо-землистый пустырь, а медэксперт Седов уже опускался на корточки возле тела.

— Здорово, Арсений Валентинович, — коротко кивнул Руденко, отряхивая руки от пыли. — Картина паршивая. Судя по обстановке, не сам дошёл.

Евдокимов молча пожал руку начальнику УгРо, Лаврину, окинул профессиональным взглядом мрачную панораму пустыря, тусклый свет фар и замерших у оцепления оперативников.

— Понятых собрали? —спросил следователь, доставая из кармана блокнот и открывая ручку. — Начинаем осмотр. Седов, что по предварительной причине?

Утро 24 сентября, 8:55.

Начальник милиции полковник Седых вошёл в здание чуть раньше девяти. Дежурный поднялся из‑за стола, выпрямился и шагнул навстречу.

— Товарищ полковник, разрешите доложить.

Седых кивнул.

Дежурный отчеканил:

— В 7:15 поступило сообщение о трупе во дворе, адрес такой‑то. Сразу сообщил начальнику УгРо майору Руденко — он выехал. Поднял оперативников: Котова, Гринёва, Агаева — выехали. Эксперт‑криминалист выехал. Следователю Лаврину сообщил, за ним отправлена служебная машина. Он на месте.

Седых слушал внимательно, взглядом отмечая каждую фамилию.

Дежурный продолжил:

— И ещё…Сегодня ночью, в 01:37, скорая сообщила о смерти нашего следователя Кузьмича. Я доложил майору Руденко — он выезжал, первичку оформил. Тело доставлено в морг.

Сообщение по обоим случаям в районную прокуратуру уже передано, телефонограмма зафиксирована.

Седых на секунду прикрыл глаза. «Как не вовремя…» — мелькнуло автоматически. И тут же жёсткое внутреннее: «Что это я? Друг умер. Старый товарищ. А я — “не вовремя”…»

Он выдохнул, коротко кивнул.

— Машину к подъезду, — сказал он дежурному. — Поеду на место.

На месте осмотра.

Руденко коротко обозначил:

— Опера — со мной. Эксперт — к телу. Он перевёл взгляд на Лаврина, просто кивнул.

У гаражей было неуютно. Фары оперативной машины выхватывали из утреннего тумана ржавое железо и фигуры оперативников. Гринёв, зябко поводя плечами, шагнул навстречу следователю. — Вон там, под четвертым боксом, —Руденко кивнул в сторону тела. — Мужчина, лет тридцать на вид. Личность не установлена.

Молодой мужчина лежал на боку, подтянув колени, словно решил вздремнуть в этом сыром месте. Его лицо было пугающе безмятежным — ни испуга, ни боли, ни предсмертной судороги. Одет прилично, но как-то слишком легко для сентябрьской промозглости.

Лаврин стоял у тела, держа блокнот. Руки слегка дрожали — не от страха, от ответственности. Первый труп, где он — главный от милиции.

Евдокимов остановился в сторонке, давая молодому коллеге возможность войти в процесс, оценивая обстановку профессиональным взглядом прокурорского надзора. Руденко подошёл тихо, как будто боялся спугнуть хрупкое равновесие.

— Ну что, Дмитрий Олегович, — сказал он спокойно. — Как действуем?

Лаврин поднял глаза. Он понимал: майор мог бы сам всё решить за секунду. Но тот ждал. Ждал его решения.

— Оцепление расширить на двадцать метров, — сказал Лаврин. — И… проверить подъезд.

Руденко кивнул:

— Сделаем.

Он повернулся к работникам патрульно - постовой службы (ППС):

— Расширить периметр, подъезд. Быстро.

Потом снова подошёл к Лаврину:

— Я бы ещё вот тут посмотрел, — тихо, почти шёпотом. — Следы могут быть.

Не приказ. Не указание. Совет.

Лаврин кивнул:

— Да. Хорошо. Осматриваем.

Но через минуту ситуация изменилась: из-за угла выбежал парень, увидел оцепление и попытался скрыться.

Руденко даже не посмотрел на Лаврина — времени не было.

— Стоять! — рявкнул он. — Двое за ним! Быстро!

Опера побежали. Лаврин только успел вдохнуть.

Руденко повернулся к нему:

— Извиняй, Дмитрий Олегович. Тут ждать нельзя было.

И сказал это без тени иронии. Без превосходства. Без «я тут главный».

Он сказал это как наставник, который прикрывает молодого следователя, но не забирает у него право руководить.

Эксперт- криминалист уже работал — присел рядом, что‑то тихо диктовал в диктофон. Опера стояли чуть поодаль, один записывал показания дворника, другой осматривал окна.

Лаврин шагнул ближе к трупу, открыл папку, глубоко вдохнул:

— Ну что тут у нас, Седов? — Лаврин посмотрел на эксперта, который, ворча под нос, заканчивал осмотр.

— Пока — загадка.

Евдокимов неспешно подошел ближе, закладывая руки за спину, и молча кивнул Седову, ожидая первых официальных выводов с места происшествия.

Седов поднялся, потирая поясницу. —Мужчина, возраст лет 30, Повреждений нет, зрачки в норме, следов укола не вижу. Сердце просто встало, будто батарейку вынули. Вскрытие покажет, но чует моё сердце — химия тут какая-то хитрая, карманы пустые, только телефон и ключи. Но есть одна странность...

Евдокимов, до этого молча стоявший в сторонке с блокнотом в руках, сделал шаг ближе к телу, давая понять Лаврину, что внимательно слушает эксперта, но право первого вопроса оставляет за молодым коллегой. Лаврин перехватил инициативу: — Игорь Михайлович, ты говорил про странность?

— Вот, — Седов протянул прозрачный пакет. — В рюкзаке нашли только вот это.

Внутри лежал обычный рекламный буклет — из тех, что пачками кидают в почтовые ящики. «Покупайте у нас. Акции на стиральные машины, чайники, дешёвые утюги». Но в тексте буклета в слове «Утюг» чёрной ручкой была подчёркнута одна-единственная буква. «Г». Линия под буквой была проведена ровно, уверенно.

У Лаврина по спине пробежал холодок. Это не было случайной пометкой покупателя.

--- Ещё что то было в нём?

---Нет, пустой.

-- Рюкзак был открыт или закрыт?

-- Был открыт.

Лаврин вслух: - значит остальное содержимое убийца забрал. Но почему он оставил два буклета в рюкзаке? Допустим, чтобы его услышали .Что тогда он забрал? Может там были ещё буклеты? Значит он не остановится, тогда нужно ждать ещё жертв. он взял их для будущих жертв. А что если это курьер разносил эти буклеты по почтовым адресам? Тогда нужно узнать, в какой фирме он работал. Нужно срочно доложить Седых.

Евдокимов чуть заметно кивнул, одобряя ход мысли Лаврина, но добавил холодным, ровным тоном: — Не спеши с выводами по курьерам, Дмитрий Олегович. Сначала отработаем личность погибшего, а докладывать руководству будем с фактами на руках, а не с версиями. Продолжай.

Лаврин перевел дыхание и кивнул:

-- Время смерти7

-- Ориентировочно часов 8 -10 назад. Точно скажу при вскрытии.

— Может, сам отметил? Наверное утюг хотел купить с буквой «Г» — хмыкнул кто-то из оперов за спиной.

— Ага, или скидку искал на «Г». .Дешёвое--- оно и есть «Г» - добавил Агаев.

Лаврин промолчал. Он крутил в руках буклет, глядя на эту букву. В маленьком Лесогорске, где все убийства обычно пахли дешёвой водкой и бытовой злобой, эта аккуратность выглядела чужеродно.

— Забирай всё в лабораторию, — бросил Лаврин Седову. — И под микроскоп — что за ручка, какое давление на бумагу.

— Думаешь, важно? — удивился Гринёв. — Обычный мусор - добавил он.

Лаврин бросил последний взгляд на спокойное лицо трупа.

— Мусор бросают как попало, Гринёв. А это положили специально. Сентябрь заканчивается, а у меня такое чувство, что нас уже пригласили на игру, правил которой мы не знаем.

Евдокимов тяжело вздохнул, убирая блокнот в карман плаща: — Игру эту мы еще посмотрим, кто кому навяжет, — коротко бросил прокурорский следователь. — Оформляйте протокол, забирайте вещдоки. Руденко, жду тебя с оперативными материалами в отделе.

Так думал следователь Лаврин, не подозревая, что подчёркнутая буква «Г» — это лишь начало списка, который ему придётся выучить наизусть.

Приезд начальника милиции полковника Седых.

Приезд начальника милиции полковника Седых нарушил привычный ритм осмотра.

Седых подъехал, вышел из машины и не стал сразу подходить к Лаврину, увидев, что тот обсуждает что - то с оперативником.

Начальник УгРо тоже стоял, сложив руки за спиной, и молча наблюдал за Лавриным.

Двор был ещё сонный, с влажным асфальтом и редкими прохожими, которые уже успели сделать вид, что ничего не видят. Лента, поставленная наспех, отгораживала кусок пространства между домом и мусорными баками.

Лаврин держался за папку, как за поручень. Лицо бледное, но голос ровный:

— Фиксируем положение тела. Одежда — куртка, джинсы, кроссовки. Следов волочения не видно. Лаврин повернулся к эксперту: — По внешним признакам что скажете?

Эксперт поднял глаза:

— Окончательно — в морге. Сейчас могу сказать: трупные пятна уже выражены, трупное окоченение сформировано. Следов насилия на открытых участках не вижу. Но это — предварительно.

— Понял, — кивнул Лаврин.

— Фотографирование, замеры, схема. Потом осмотр двора, подъезда, мусорных баков. Опера — опросить всех, кто утром выходил.

Начальник УгРо чуть заметно кивнул. Он не вмешивался — просто отмечал, что молодой не поплыл, не стал суетиться, не начал хвататься за всё сразу.

Когда подъехала машина начальника милиции, Лаврин уже диктовал в протокол:

— на асфальте следов крови не обнаружено. Следов борьбы в непосредственной близости от трупа не выявлено…

Седых не стал и подходить сразу к телу. Сначала подошёл к начальнику УгРо. Шаг его был тяжелым, а лицо — собранным. У кромки оцепления полковника встретил прокурорский следователь Евдокимов, который до этого молча наблюдал за процессом со стороны, контролируя законность следственных действий. Евдокимов, как следователь прокуратуры, должен был сам полностью проводить следственные действия. Но он понимал состояние молодого начинающего следователя и решил помочь ему, научить правильно вести следственные действия.

Седых остановился напротив прокурорского следователя, коротко кивнув в знак приветствия: — Товарищ полковник, — вежливо, но сухо бросил Евдокимов, обозначая субординацию. Седых кивнул в ответ, оценивающе оглядывая место происшествия: — Что у нас здесь, майор? Прокурорский надзор в курсе? — В полном объеме, с самого начала на месте, — спокойно ответил Евдокимов, не вынимая рук из карманов плаща. — Труп неизвестного мужчины, признаков криминального насилия пока не видно, но обстановка странная. Лаврин ведет осмотр самостоятельно, я не вмешиваюсь, даю парню поработать, поучиться.

Евдокимов чуть прищурился, глядя на полковника: — К слову, Петр Николаевич, материал мутный. Придётся оформлять полноценную следственно-оперативную группу. Кого из личного состава туда включаем? Седых тяжело вздохнул, окинув взглядом суетящихся у оцепления оперативников: — Включай всех присутствующих: Руденко на оперативку, Котова с Гриневым по району, Седова — по криминалистике. Лаврин пусть ведет дело как следователь УВД под нашим общим надзором.

Седых бросил быстрый взгляд на молодого следователя милиции, который снова склонился над бумагами. — Работает? — уточнил полковник.

— Держится, — подтвердил Руденко, подходя ближе к начальству. — Не поплыл. Эксперт говорит — предварительно без повреждений, но ждём вскрытия и материалы.

Седых кивнул, соглашаясь с оценкой, и перевел взгляд обратно на Евдокимова: — Добро. Оформляй бумаги, товарищ майор. Если это не обычная бормотуха, город нам молчать не даст.

Седых посмотрел на молодого следователя. Тот, почувствовав взгляд, на секунду поднял глаза, кивнул и снова вернулся к протоколу.

«Ладно, — подумал Седых. — Не ребёнок. Выдержит, но одного его не оставлю».

Получив подтверждение от прокуратуры, Седых сделал шаг за ленту оцепления. .Он подошёл ближе, но не стал командовать.

— Лаврин, — сказал спокойно. — Продолжайте. Я посмотрю.

Осмотр занял своё время. Фотографии, замеры, схема двора, подъезд, мусорные баки, опрос дворника, пары ранних пенсионерок, которые «ничего не видели, но слышали». Эксперт ещё раз осмотрел тело, дал разрешение на транспортировку.

— В морг, — подтвердил Лаврин. — записывая что то с свой блокнот

Когда труп увезли, двор снова стал обычным двором — только лента ещё болталась на ветру, и дворник смотрел на пустое место так, будто там всё ещё кто‑то лежал.

— В отдел, — сказал начальник УгРо. — Там уже будем разбираться.

Седых сел в машину последним, глядя в окно на дом, который уже начал просыпаться.

«Кузьмич в морге. Этот — туда же. Два трупа за ночь. Молодой — один. Ладно. Выкрутимся. Помощи просить ни у кого не буду. Скажут: ещё не начали, а уже зовут. Сами справимся. Нужно и похороны организовать, и личный состав собрать, и пацана не утопить. И речь сказать… Ладно. Сначала — дело. Потом прощание».

В отдел они вернулись уже к началу рабочего дня. Коридоры наполнялись голосами, хлопали двери, кто‑то уже успел узнать про Кузьмича и говорил шёпотом.

После осмотра.

Лаврин ушёл в свой кабинет — писать протокол осмотра, фиксировать показания, формулировать первые, ещё сырые версии.

Начальник УгРо поднялся к себе — поднимать материалы по ночной смерти, звонить в морг, уточнять время вскрытия, думать о служебной проверке.

Седых вошёл в свой кабинет, закрыл дверь и на секунду прислонился к ней спиной.

«Старый друг умер. Молодой следователь остался один. Отдел — на мне. Каждому своё. Ладно. Сначала — бумага, потом — люди, потом похороны».

Он сел за стол, открыл блокнот и написал первым делом: «Труп во дворе. Следователь Лаврин. Контроль личный».

После возвращения (в прокуратуре и у Седых)

По возвращении с осмотра в прокуратуру Евдокимов засел за стол. Быстро набросав текст, он распечатал и положил на стол районного прокурора официальное Постановление о создании совместной следственно-оперативной группы. Текст лег на подпись незамедлительно — в таких делах прокуратура и милиция действовали в жесткой связке.

Получив на руки подписанный документ, Евдокимов сразу отправился в райотдел милиции.

В кабинете Седых уже ждали Руденко и Лаврин. Евдокимов положил папку на стол начальнику райотдела милиции. — Следственно-оперативная группа сформирована и утверждена прокурором района.

Тот внимательно прочитал, кивнул и сказал:

— Всё ясно. Совместная группа работает под вашим руководством. Наши люди подключаются — опера, криминалисты, эксперты. Следователь милиции тоже будет, но он молодой, опыта мало. Пусть помогает, но командовать будет прокуратура.