Элементы воображения

ЭЛЕМЕНТЫ ВООБРАЖЕНИЯ

В. Тишков

Оглавление

Поэзия

- Дрожь

- Редкий образ

- Mono no aware

- Я сжимал три бордовые розы

- I'ideal

- Ничего

- Фантом

- В свой День Рожденья

- Вещи

- В новом обличье

- Кольцо

- Брошь

- Эффект мотылька

- Цветы иллюзии

- Колючая ветвь

- Soul de couture

- Прости

Пьесы

- Призрак в лоферах

- Плюшевая игрушка

- Душевные близнецы

- Искусство на руинах бытия

- Плач Орфея

Рассказы

- The Fury

- Одинокая

- Зеркало души

- Остатки роскоши

- Слишком сложно

- Васильковые глаза

Поэзия

Дрожь

Я хочу быть всегда хорошим,

Безупречным и даже нежным,

Чтобы дрожь пронеслась по коже,

Чтобы миг показался вечным...

Безучастным, но повсеместным,

Как на этом удачном кадре,

Даже если не будет места

Для меня в твоем злом театре.

Петь восторженно и ничтожно

Аж до шелеста темной крови,

Чтобы лучшее из возможного,

Чтобы лучшая из историй...

Быть зависимым и свободным

От тебя и тебе спасибо!

Принимать все за чистость пробы,

А потом уходить красиво.

Оставляя следы и волю,

То впервые, то многократно...

Аж до шелеста темной крови,

Знать, что нету пути

Обратно...

Редкий образ

Не дрогнул ни один мускул,

будто глаза закрыты.

Волшебно сияет люстра

У сломанного корыта.

Сцены из слепков воли

И опустились руки,

Крылья из лжеисторий —

Это часть фэшн лука.

И с полутьмою кружев

Все прояснилось кстати.

То, что теперь снаружи,

Словно подкладка платья.

Но как-то необычно,

Кажется, что, играя,

Бледность до неприличья —

Это душа нагая.

Чудно и самобытно,

Волны из страз и перьев,

Кажется нераскрытой

И выше всякой меры.

Было бы всё вульгарно,

Если б не грациозность.

Было бы как-то странно…

Ведь это редкий

Образ.

Mono no aware

После ночи — всё светлое.

Смята постель в излучинах.

Скрытое, сокровенное...

Есть в этом что-то лучшее.

Бледная кожа с шелестом

Крови в тени — бордовая.

Мысли, изломы нереста,

Чувства невероломные.

Бант на бедре, наколотый,

Скрытое — откровения.

То же молчание — золото,

За труды наши — премия.

Скрытое, белоснежное,

Первых лучей объятье.

До перегибов стержневых,

До пустоты проклятия.

Сразу и всё? Неистово...

Знаешь, душа измучена.

Кажется солнце близкое,

А потом вдруг упущено.

Я сжимал три бордовые розы

И вонзались в кожу шипы.

Это всё было несерьезно,

Но мне было не до игры.

И лицо стало белым, как стены,

Будто кровь водопадом текла.

Это было с душой, а не с телом,

И уже не болела рука.

Я решителен был и дерзок,

Так волос отсекают прядь.

И меняют себя повсеместно,

Чтоб под маскою их не узнать.

И когда вишня с торта поспела,

Разлетелось бордо на ветру.

Как фламинго в коконе пепла,

Я затеял такую игру.

Не придумывал новых смыслов,

Ненавистных всяческих схем

Или прочего мазохизма,

Разрушая и строя плен.

На меня все смотрели нелепо,

Словно куклы пускали слезу.

Что не дрогнет душа и веко,

Думал, этого не снесу.

А потом кто-то взял мою руку,

Вынимая небрежно шипы.

Мне обидно было и глупо

Не беречь так своей души.

I'ideal

Выдумал идеал,

Сделанный из тебя,

Из твоего огня.

Крепче прижми меня.

Сделанный из тебя,

Образ твой в голове.

Всё это океан,

И я на самом дне.

Щупала душу так,

Думала, это всё —

Только лишь суета

Или нелепый сон.

Видишь ли? Я с тобой.

Всё иллюзорный бред.

Но за кромешной тьмой

Наполовину свет.

Стаи улыбок... блеск,

Слёз никогда не льют...

Ужин закончился,

Гаснет в ночи салют.

С ним исчезаю я,

Словно сюжет такой.

5 минут до утра,

Станут чужой искрой...

Ничего

Сказано лучше, сказано честно.

Ловко раскрыт тайник.

Не дари никому разбитое сердце,

Никому его не дари.

Для одних — это выход из кризиса,

Для других — как янтарный кулон.

Иллюзорность — синоним зависимых,

Что в итоге наносит урон.

Эта тонкость с рубцами и шрамами

В отражениях жестоких зеркал.

Она гримом трехслойным замарана,

Чтобы сути никто не искал.

Ну а если все карты раскрытые,

Понимаешь невольно, что

У тебя кроме сердца разбитого

Нету больше уже

Ничего.

Фантом

Когда приходит любовь вне драмы,

Она похожая на фантом.

Можешь меня сохранить на память

И позабыть, как случайный сон.

Прошлое беспринципно сброшено,

Словно туфельки, придя домой.

Нет ничего, есть остатки роскоши.

Хочешь, зови это нашей судьбой.

Если уйти — значит маски в прощаниях.

Сняты, одеты — тогда видно всё.

Есть что-то лучшее в расставаниях,

Когда любовь

Узнаешь

В лицо.

В свой День Рожденья

возвращаюсь к воспоминаниям... можно оставить их в прошлом... отложить в ящик Пандоры, либо посеять почву, на которой вырастет новый плод и пристально наблюдать, как он созревает...

стать на новую ступень, вобрав в себя новый опыт, но главная суть: это шаги и топот: сдвинуть на задний план всё, что задело и измотало... смело столкнуть с пьедестала... а лучше всего никогда к нему больше не возвращаться...

Есть и такие моменты, когда можно принять желание за настоящее... этакий симулякр, так естественно. Натюрморт оживает перед глазами, как лоснящийся лобстер в мерцании люстр в тысяче вспышек селфи... маскарадов бездны, словно коллекция... из которых так же легко извлечь счастье, как и потерять своё место под солнцем... спроецировать настоящее — это смотреть в камеру и позабыть про роли, полюбить, что делаешь, словно всё начинается вновь. Шелестит кровь, за маской скрыто искомое, пока мотыль не стал куколкой, прорвав тёмный кокон... пройдя через многое...

Усталость? Осталось лишь загадать желания и смотреть, как лопаются пузырьки шампанского...

Выбрать лучшее из лучшего априори... близкое то, что кажется уже знакомым до боли... но даже и в этом может быть сплошная иллюзия, пробивающаяся ростками сквозь жёсткую почву и слепки воли. НО

Фокус принят за первооснову, где-то спрятанную за ширмами. Драгоценную, как жемчужина. Есть божественное и наивное. Остальное — не так уж нужное. Остальное отретушировать...

Вещи

Если бы можно было чувства продать, как вещи на грандиозном аукционе, выставить их словно платья с эксклюзивной коллекции на обозрение... неизвестно было бы, сколько оно стоит, но чем больше, тем лучше. Даже если оно уже явно изношено и от старости похоже на тряпку, кто-то выкупил бы его, сжимая судорожно у груди, а тот, кто носил их, счёл бы это камнем из глубины души, сброшенным на чужие плечи... А в душе чего только не было... всё как на картине, в которой есть что-то ангельски милое и демонично мрачное. Одновременно сразу бы не разгадать... возникающие эмоции тем паче. Много скрытых деталей и теней на фоне. Кто-то приобрел бы каждую за баснословную сумму, вскрикнув: «Вот это и искусство!» А кто-то просто молча бы посочувствовал...

А представь, что выставили шампанское, пьянящее от одного только взгляда, и торт вынесли на подносе с белым трюфелем, с огромными розами, со сливами взбитыми и кучей свеч, от которых прикуривали ещё в прошлом веке и обжигали ресницы. И только одна полыхала бы огнём незадутая. Все спохватились бы дуть изо всех сил, шаркая стульями... Ведь это романтика, это мистика. А тот, кто задул остальные, подумал бы со стороны: «Это убийственно».

В новом обличье

Если всё очень сложно, то быть безразличным,

Разворошить сердце и потерять спички.

Быть прагматичным и верить при этом в Жар-птицу...

Собраться силами и на землю спуститься...

Импровизировать, выпустить демонов всех наружу,

Быть очарованным, диким и во всеоружии.

Менять мнения, как перчатки, и говорить о морали,

Ненавидеть и обожать, когда любовь правит балом.

Думаю — это отнюдь не ирония или, скажем, горошина.

Это идти вперёд и культивировать прошлое...

Сквозь конфетти улавливать импульсы, ноты счастья...

За всё благодарить и искренне обольщаться...

Ставить приоритеты, погружаясь в миры фантастичные,

И принять это всё

Как необходимое и

Логичное.

Кольцо

И стала другою, сбросила тёмную шаль,

В душу взглянула, словно в хрустальный шар.

Видела кто-то загадывает её судьбу.

Просто так, будто цепляет в петлицу розу блю.

Только мечтать. Вот заколдованный круг.

У нее в глазах свет, луна выжженная на лбу...

Она в платьице свадебном, радостна и весела...

Идёт, словно по подиуму. Сжато кольцо в руках.

И в слезах повторяет: «Хочется снова жить».

И чуть не падает на ходу от истощения своей души...

И вокруг неё уже слишком много разбросано алых роз.

Это уже нечто большее, чем сон или гипноз.

Состояние безупречности и гармонии.

Радость на все времена.

Выброси это кольцо и забудь, что сказала «да».

На, приглянись, как на витринах, в озёрах своей мечты,

Выкорчуй из подсознания чувство своей вины.

А она элегантно-холодная, бледное её лицо.

Меряет уже не по размеру своё кольцо

И бросает его с улыбкой, с левой руки...

Как единое целое... среди других.

Брошь

Бывает, чувства не разберёшь.

Они, как россыпь бриллиантов, брошь

На плиссированных платьях волн.

В прикосновениях случайных дрожь,

Что помещается на ладонь.

То нерушимая будто спит,

Ей восхищаются, ею живут,

Не зная, что у неё внутри,

Потом цепляют её на грудь

И держат мир её взаперти.

Растает облака тёмный грим,

Вскружится всё, словно диско-шар.

Она захочет опять игры

И танцевать, развевая шаль.

А что внутри? За волной волна.

И вдруг внезапно наступит штиль.

Опять прикинется, что мертва,

Когда её продают другим.

Эффект мотылька

Может, это и лучшее, что со мной было.

Это случается только однажды.

Я встретил её в неизвестных широтах, божеством на ступеньках,

С глазами из жажды и тёплого света, в лучах заката.

Необычное чувство, ощущение страха перед первым к ней шагом.

До неё дотянуться рукой, до неё всего лишь чуть-чуть,

Но как будто шептали мне тени о чём-то другом,

И душа погружалась в какую-то муть и тоску.

Голоса изнутри, как и мысли, бессмертны, но не только они.

«Сердце бывает тоже бессмертным, как расколотый надвое шар в хрустале», — говорила она, но её не достичь мне казалось...

И печаль в ней была, как заживающий шрам,

Словно в актрисе шарм, снимающей тёмную шаль...

Тонкость хрупких просветов в чешуйках крыла

Никогда не посыплется бледной пыльцой,

Когда сознание шатается на подмостках

И уносит куда-нибудь в детство, в сон.

Она отчётливо знает, когда до неё один шаг,

Но невозможно превзойти себя

И переступить порог,

Когда застывает более чем нагая душа,

Показывая всю сущность, которую создал Бог.

Цветы иллюзии

Чем реже снятся мне сны, тем они ценнее. Впечатления от них, пусть даже некстати и самыми худшими цветами, пусть на лепестках блекнут румяны надежды и вызовут отвращение оттого, что нет от них больше восторга и восхищения. А их бутоны засохнут и будут сыпаться по кусочкам, превращаясь в остатки роскоши, за которую раньше бегали на цыпочках, на носочках, лишь бы крикнуть: «Она моя, и ничего другого для счастья не надо». Когда суть платоническая превышает любую другую в перспективе, аж до мурашек, и потом исчезает с тучкой парфюма с бледных ключиц, где кулон и цепочка сочетаются мило, как утро после полуночной бури. И то капли росы мимолётно превращаются в стразы иллюзий, манящих соблазнов...

Видишь их как в Зазеркалье, хотя их нигде и нет. И лепестки становятся то слаще, то горчат ужасно. Кажется, в этом хаосе ничего уже не ясно. И бутон лопается... Всё, что так дорого было, превращается в нечто обычное по инерции, но уже без разочарования и отвращения.

Цветы иллюзии, вырванные с мясом прямо из сердца, оставляют рубцы...

Как в этой песне:

Цветы иллюзии — такие чудеса.

Лишь можно разглядеть издалека.

Черты красивые, присущая черта

Скрывает драму утреннего сна.

В рельефах вазы, на балконах и в садах,

В спектаклях оперы, в осколках суеты —

Неиссякаемый источник теплоты.

В руках цветы эти — узоры хрусталя.

И разве можно умирать им без конца

Под звуки вальса, при заёмщиках души,

Чтобы опять увидеть, что такое жить

И брошенными быть в чужих сердцах?

И оставаться лёгким следом на руках.

Уж если не на вечность, то на миг.

Цветы иллюзий — это не беда,

Но их не стоит никому дарить...

Колючая ветвь

Не в угоду себе из терний разлук

Я сплетаю колючую ветвь.

Хоть и скрыта она, как корона в сундук,

Всё равно — оголённый нерв.

Всё равно уведёт теперь в никуда

Её боль и любовь, как мост.

Панацеей моей остаётся игра.

Одинок, я спокоен и прост...

Я не думал тогда, что творится в душе

Тех, кто делает твёрдый шаг.

И всё движется так, с суетой в голове,

Словно крутится диско-шар.

Шорох платья за дверью затихнет вмиг,

И такси подъезжает с двора.

На, корону такую на память возьми —

В ней ты ближе мне, чем была...

Soul de Couture

Береги меня так, как хранят огонёк в непогоду, не потому, что я хрупок, нет слабости в трещине мира, в кою вошла молния, свет свой оставив навек, и ошибкою было названо то, что дышать научило горлом, стиснутым страхом, и ныне я ведаю твёрдо: ошибка — лишь правда, явившаяся слишком рано, и если настанет нелёгкий час, дай мне крылья, но не перистые, а те, что плавятся в горниле чувств, и те, что рождаются в бездне меж «я не могу» и «я всё же иду» и заплати за всё, но не пеплом, не звоном пустоты, а каплей внимания, горькою нотою той, что звучит, когда постигаешь внезапно: тебя не предали вовсе, но ты переросла ту любовь, как дитя переросло одеянье, и ты умеешь ценить дары, и заботу, и лесть, и слова «ты прекрасна», но более прочего ценишь моё молчание, коим я плачу, когда не могу уже плакать, и взгляд твой, расширенный тьмою, когда я застываю, Знаешь то, что нельзя запечатлеть на стекле или плёнке, можно вдохнуть, как озоновый дух после гроз тишины. Вот она, истина, облачённая в плотную паузу, ты рассыпалась в прах и из праха восстала иною, и ныне я в ответе перед тобою, преданный чувствам, перед каждым «я боюсь», что я заглушал не шампанским, но сладким вином, заливая гортань, чтоб не слышать рыданий, перед каждым «я один», что я прятал под маской, как лик под покровом, я понял, что любить надлежит искусно, но искусство не в жесте руки, а в том, чтоб не отвратить свой лик, когда любовь перестанет быть сладкой, и прощён я сердцем, ибо сердце есть храм, и в тот храм вход лишь по пропускам, что выжжены на коже следами, о, сколь терпко искусство прощения, сколь тяжко бремя ответа, когда каждый твой страх, как свиток, развёрнут перед душою.

Когда же внутренний мир, подобный подиуму, треснул, и каблук мой застрял в расселине, ах, толпа замерла, и восторг её полнился ужасом: «Ныне падёт она!» — но ты не падаешь, нет, — ты снимаешь туфли, и ступаешь босою, и тернии режут подошву, и заросли цепляют за лодыжки, и кровь выступает, но кровь та не боль, а лишь след на пути… я не иду к выходу, нет, я иду к источнику, к тишине, что не в зале, но в недрах груди, где зеркал уже нету, где образы тают, где прошлое, бренд, и история, травма, успех — всё это становится пеплом, и остаётся лишь Дышащий, дрожащий, живой… ты человек, наконец, без прикрас, и имя твоё — не имя, но выдох, и плоть твоя является эхом ко мне.

И так сквозь тернии к тишине, ибо лечит молчанье, в котором ты слышишь, как бьётся твой пульс без цензуры, без масок, без «как надлежит», и там, где впервые дыханье становится полным, там, где любовь не по меркам кроится, но рождается из хаоса, самобытно, как та Афродита, что вышла из моря и пены, и там ты играешь роль, но вдруг замечаешь, что роль эта стала тобою самою, не идеальною, нет, но прекрасною в самой неправильности своей … искренность, выставленная на всеобщий позор, есть разрыв тех швов, за которыми ты хоронила себя, и сквозь всё ты идёшь к себе, но не к той, кем хотела бы стать, а к той, кем была до начала всех «нельзя» и «стыдно», до того, как тебя обрядили в одежды чужих ожиданий, и финал наступает без поклона, ведь поклон был бы ложью, и я не благодарю, благодарность есть цепь, и я не прощаюсь, ибо прощанье есть малая смерть, — я остаюсь, погружённый в тишину, что объемлет все звуки, вместе с собою, с печалью, с любовью, что стала крылами, и крылья те выросли прямо из шрамов, как лавр из земли, и голос мой больше не шепчет, — о нет, он поёт, даже если никто не внимает, и тем более, если не слышит пение … Оно не для уха, но для самой той бездны, что ждёт в тишине, и я знаю, что кто-то там ждёт непременно, как ждёт горизонт корабля и ждёт рана свой нож. В этом молчании, полном грядущего света, я остаюсь навсегда, ибо вечность не там, где часы, но там, где ты слышишь, как бьётся твой собственный пепел о ребра.

Прости

Прости меня, прости

За все мои грехи,

За то, что есть любовь

Как сказка о любви,

За лёгкий холодок

В далёких городах.

Теперь я одинок,

И ты уже не та.

Прости меня, прости

За тёмный карнавал,

С той болью позади,

К которой привыкал,

За сердце как бокал,

Что вдребезги разбит,

За то, что не сбылось

И расплелось, как нить.

Прости за чёрствый тон,

За интонаций всплеск.

Я получил тепло,

А сохранил лишь блеск...

Но всё-таки прости,

За главное прости —

За то, что есть любовь

Как сказка о любви...

Пьесы

Призрак в лоферах

Действующие лица:

Лавр — студент.

Виктор — брат Лавра.

Зарина — соседка Виктора.

Лидия.

Анастасия — сестра Лидии.

Клавдий.

Он — муж Лидии.

Актриса.

Сцена 1

Действие происходит в квартире Виктора. Чаепитие. Горит тусклый свет лампы и переходит в лёгкую дымку. На столе торт и чашки с чаем. В окне панорама города с роем вечерних огней. Уют и гармония вечера...

Зарина: Снег, один снег за окном, всё тает и тает.

Виктор (выискивает страницу в книге): Снег белесый, белый...

Зарина: Снег наводит на унылость... Вот у меня такое настроение. (откусывает кусок торта)

Виктор: У всех бывает такое.

Клавдий: Подайте, пожалуйста, сахар. (Клавдий — Виктору): А Вы недавно переехали в этот город?

Виктор: Мы, насколько я знаю, все здесь от недавнего времени.

Зарина: Пожалуйста. (исполняет просьбу Клавдия)

Клавдий: Благодарю Вас.

(Клавдий — Зарине): Возьмите ещё пирожное.

Зарина: Нет, не хочу...

Виктор: Ну возьмите, с Вашей фигурой можно. (опрокидывается вальяжно на спинку стула)

Зарина (смеётся): Хорошо, чуть-чуть.

Клавдий: Ну в этом-то вся и прелесть...

Зарина: Прелесть, когда есть и вкус, и послевкусие, как в жизни!

Клавдий: Согласен, уж этим-то да... Для души главное ощущения, а то она бы с ума сошла от всего этого.

Виктор: Самое сакраментальное искусство — наслаждаться жизнью и радоваться мелочам.

Зарина: Вот «наслаждаться мелочами»… с них-то многое и начинается. Только чрезмерное стремление к счастью приводит к большим потерям, но в самом счастье их, как правило, не существует.

Клавдий: Кому уж лучше знать, если не Вам?

Ветер колышет штору своим дуновением. Виктор во взмахе руки проливает чай на пол, брызги летят вокруг.

Виктор: Ничего!

Клавдий: Согласен! Не зря говорят: счастье в мелочах. Они никогда не обрекут нас на страдания или, по крайней мере, не испортят настроения... В общем, никакого негатива... Ждём весну!

Виктор: Согласен! Полностью согласен. Всё остальное пережито и выражено изнутри. Из пережитого формируется дух и всё на свете.

Зарина: Особенно всё хорошо, что хорошо кончается.

Клавдий: Обрушилась золотая середина...

Зарина: Слушайте, я забыла Вам рассказать про мой сон!

Пауза.

Клавдий: Есть мысли, которые лучше бы стали снами.

Виктор: Тихо! Тишина! Превращаемся в слух.

Шум ветра слышен всё отчётливее. Все молчат. Виктор внезапно уходит.

Зарина: Вот что я видела... Это был просто сон... Сон про детство. Я бежала по лесу. Лес был какой-то странный, такой светлый, и я даже не боялась.

В комнату входит Лавр.

Лавр: Очередной раз я что-то теряю. На сей раз кулон. Мне его подарили на День Рождения! (выбрасывает всё на стол и судорожно просматривает все карманы)

Зарина: Ах! Что делать, что делать?! Вспоминай, где сегодня был, всё вспоминай!

Все выбрасывают из сумок и карманов. Все погружаются в поиск.

Звонок в дверь. Дверь открывает Зарина и видит женщину всю в чёрном и с контрастирующим блеском колье на шее.

Лидия: Я... я по поводу пропажи. Скажите, я не ошиблась адресом?

Зарина: Какой пропажи?

Лидия: (достаёт кулон — тот самый потерянный, идеально сочетающийся с оттенками её бледной руки) Я нашла его в кафе. Увидела, как уезжаете на такси, и поехала за Вами.

Промедление в голосе Лидии, глаза её оживляются.

Лавр: Идите сюда! Прошу Вас, где он! (выбегает из комнаты в прихожую) Вы не представляете даже, как я Вам... благодарен... Это же подарок! Это подарок! — все воскликнули хором.

Лидия: Не преувеличивайте. Рада была помочь. Каждый человек сделал бы то же самое на моём месте.

Зарина: Не каждый! Вы зайдите, пожалуйста. С Вами всё в порядке? Пойдёмте, поговорим...

Женщина проходит внутрь комнаты красивой походкой. Её бледная кожа отражается от тусклого свечения лампы, и проницательность глаз заостряется. В них полно меланхолии и печали. Все смотрят на неё, забывшись о разговорах.

Лидия: Я недавно приехала в этот город к своей сестре. Три недели тому назад у меня пропал муж... Но его так и не нашли. Сестра — единственный человек, который у меня остался.

Виктор: Что, просто так исчез?

Лидия: Да, просто так... Взял и исчез.

Зарина: Как так пропал?

Лидия: Ну, в смысле — ушёл и с концами.

Зарина: Ах, а я-то думала... Это ещё ничего. Не переживайте, вернётся! (плачет) Зарина медленно протягивает к ней руку в попытке её успокоить.

Лавр: Он вернётся, не переживайте.

Зарина: Все возвращаются, кто любит.

Лавр: А уходят, чтобы доказать любовь.

Лидия: Простите, мне пора идти... (быстро уходит)

Лавр бежит вслед за ней. Лидия оборачивается и замирает перед ним.

Лидия: Завтра приходите в кафе. Я там же буду Вас ждать хоть весь день.

Лавр: Зачем?

Лидия: Я так хочу. Есть что-то важное для этого.

Растворяется во тьме подъезда.

Сцена 2

Следующий день. Лавр приходит в кафе. Воздух с лёгкой примесью запаха шоколада окутывает туманной шалью все предметы. Тихо играет музыка с порывами ностальгии. Свет падает вглубь зала на лицо Лидии. Её вид говорит о некой экзальтации. Она пристально смотрит, как Лавр приближается к ней точно в замедленном кадре. Она утопает в мечтах... Ей кажется, что всё пропитывается теплотой ароматов. Ими дышит душа, ими дышит пион, застывший белизной на фоне приглушённых тонов. Кажется, что от всего этого исходит музыка, накрывающая грустью сознание...