Элементы воображения

А на улице закат разбрасывает свои последние лучи, и суете жизни не будет предела, как и печали, проникающей в пучины их сознания...

Лавр: Как себя чувствуете?

Лидия: Бывало и лучше. Вы тут часто бываете?

Лавр: К местам привязываются, к местам привыкают. У меня это получилось очень быстро. Каждый день, заказывая черничное пирожное и чай, я тонул в мечтах и фантазиях. А в огромных окнах обычные улицы превращались в поэтическую сказку с обыденностью фонарей и улиц. Время пролетало быстро, и, уходя домой, я по привычке забывал пиджак на спинке стула. На следующий день я возвращался сюда же и находил тут все свои забытые вещи нетронутыми. Мне подавали то же пирожное и чай. Так я постоянно отдыхал после работы, а потом, когда приходил, мой заказ стоял уже на столе. Однажды под конец вечера, улыбнувшись в ответ официанту, я оставил деньги и пиджак по привычке. Вернувшись на следующий день, я увидел всё в прежнем состоянии. На столе всё было нетронутым, в том числе и деньги... Я подумал, что про него вообще забыли. «Ну как такое может быть?» Как? Для меня это был абсурд, потрясение! Первое, что попалось мне на мысль. Я одел пиджак, оставил на столе всё как есть и ушёл, а потом никогда туда больше не заходил... Так что гоните прочь свою депрессию и отвыкайте от плохих мыслей.

Лидия: Интересно... (пауза, вдруг хватается за голову) А у меня теперь нет любимых мест! Все прелести жизни, все прелести, которые он унёс с собой... Да и зачем мне всё это... Смотри! (пауза, ложится на подушку дивана и показывает фотографию мужа)

Это лучшее фото из его портфолио. В моём сознании он теперь вечно жив... Я вижу, как он провожает меня на поезд и обещает вечно ждать, хоть бы всю вечность. И я поверила его глазам. Я верю в то, что мы с ним скоро встретимся. Я чувствую его слова, усталость и его черты характера, которыми он наполнял смысл моей жизни. Его аристократические черты лица, проникающие во все изгибы моего сердца. Я привыкла жить его усталостью, я привыкла к запаху его кожи, духов. Мне кажется, он сейчас придёт и разбросает свои замшевые лоферы в прихожей, снова усталый после работы и...

Я читала его письма... даже чужие! Потому что в письмах всегда есть та частица души, которую не выразить словами, и в этом их прелесть, что строки невозможно полностью раскрыть, как сам конверт. Их читают, получая подарки. Их судорожно хватают со слезами. То в эйфории, то на больших эмоциях. Они утопают в лепестках роз и следах губной помады. Их пишут наспех и о них забывают после прочтения, когда всё становится ясным, словно искра вспыхивает в сознании. Их перечитывают и их сохраняют. Из них сотканы прелестные мемуары, стихи и рассказы. Но всегда остаётся то, что не выражено в ярких эпитетах и убедительных фразах. То, что навсегда остаётся в памяти и оживает в ней, порой сверкая, словно звезда, даже если она уже больше никому не интересна... Поэтому в них всегда было что-то чужое и отталкивающее... Но не в этом случае... Я скучаю за ним, хотя я и прекрасно знаю, что имитация счастья приводит к его потере.

Лавр: Кто это?!... Это невозможно. (На лице Лавра появляется ужас, он каменеет, скрывая какую-то тайну.)

Лидия: Посмотрите! Он почти неотличим от Вас... Да, это случай. Такой, прямо всё, как пластилин, из которого я слепила желаемое! Это потрясающе.

Лавр: Она кажется нарисованной! Эта фотка.

Её взгляд и голос снова меняются.

Лидия: Вы знаете... Это не совпадение. У меня такое предчувствие, будто он тут!

Лавр: Что Вы хотите этим сказать?

Лидия: Он часто упрекал меня за мой характер, но я никогда не была для него чужой... Любимая женщина для мужчины никогда не станет чужой, ни за что... Если он её по-настоящему любит, обожествляет и до наивного безумия поклоняется только ей...

Лавр: Где же Вы таких мужчин найдёте? Вернее, я хотел сказать: да и разве может он по-другому...

Лидия: Может, но только с другими... Он может по-другому с другими, но этого не делает, и это его преданность по отношению ко мне. Измена — когда он «по-другому» сможет так со мной... забыть, быть равнодушным... Стать незаменимым — какой кошмар, уму непостижимо! Как можно быть такой ранимой...

Лидия: Я хочу, чтобы так и осталось! Страдания мне не нужны больше. Мы были счастливы, оставляли всё на потом, превращали предвкушение в наслаждение. Нам говорили, что всё уже позади, но нам хватило тех моментов вечности на всю оставшуюся жизнь. В конечном итоге любовь становится наслаждением даже от шрамов после неё.

Лавр: Да, конечно! Но таких людей не бывает. Всё это слова.

Лидия: Бывает! Слова раскрывают душу, поэтому надо знать, с кем разговаривать. Пока они родные друг другу.

Лавр: Иногда мне кажется — нет, мне не кажется, я это знаю, — что такая любовь бывает также невыносимой, как и боль после отчуждения. Вроде бы и рад таким подарком, но всё это как-то отвратительно... Неужели Вы считаете, что любовь — это нечто вроде миссии?

Лидия: Нет, подарки — это прекрасно! Потому что я не могу представить, что его больше нет. Он меня так любит, что я это чувствую за тысячи вёрст. Но с другой стороны, чувства — они как роли. Представь, что играешь то «другое» чувство — и ты в его власти. А равнодушие тоже всё решает.

Лавр: Всё это как-то странно и непонятно... Любовь требует только одного понимания: драгоценного, ни с чем не сравненного понимания друг к другу. Сколько желающих быть в её власти? Но без фанатизма и никакого рабства даже в этом случае.

Лидия: Наивно (смеётся). Я знаю одну историю... Такую историю! Когда мужчина попрощался с женщиной. Он очень переживал это, и она вернулась, потому что он перепутал даты. Она надумала уехать позже, а тогда вышла просто в магазин. И когда она вернулась, он очень обрадовался. Но когда она по-настоящему уезжала, он уже не так переживал. (Лидия делает паузу) И это означает одно: чувства тоже меняются... Но опять же, не в моём случае... хотя и... любимые всегда возвращаются, даже если потом становятся нелюбимыми (смеётся). И история с кулоном (смеётся) тоже не случайна. Поверьте мне! Побудьте это время со мной. Это для меня подарок судьбы! Как можно дольше! Я больше ничего не хочу! Перевоплотитесь в него хоть на миг!

Лавр: Боюсь, Вам нелегко это будет услышать, но даже самое достоверное «зеркало» человека не переносит чрезмерную близость.

Лидия: Как можно жить с такой болью от утраты любимого человека? Может, меня невозможно полюбить, но я так ценю тепло... Я же заслуживаю на любовь, правда?

Лавр: Конечно! Простите, это я такой — бриллиант холодный... Я всегда стыдился выражать свои чувства, как все, кто способен на большую любовь... А теперь по-другому. Я по-другому смотрю на мир. Я Вам хочу помочь. (успокаивает её) Представьте, что он с Вами и сейчас видит нас.

Лидия бледнеет ещё больше. Она будто растеряна от всего, что происходит.

Лидия: Даже если так, то мне кажется, что его душа теперь в Вас и он — Ваш двойник... Почему мы не можем быть с теми, кого любим? Я уже потеряла всякую надежду на всё это.

Лавр: Надежда, как цветы, со своим сроком годности.

Лидия: От Вас я хочу только первой свежести. Я боюсь за любовь, несмотря на Вашу философию.

Лавр: Перестаньте... (отворачивается)

Пауза.

Лидия: Зачем Вы так? Я с Вами искренняя теперь, как и всегда, и только Богу известно, сколько мне пришлось перестрадать за это время, когда я месяцами жила без него и доводила себя до тотального сумасшествия. (По её щеке течёт слеза.)

Лавр: Вы знаете, я не хочу обманывать Вас, но сделаю всё, что надо было бы сделать в таком случае... Не отчаивайтесь. Весь трагизм жизни состоит в том, что человек искренне верит в его существование.

Лидия (полушепотом): Я Вам этого не забуду, где бы мы ни были!

Лавр обнимает её.

Лидия: Запомните: нет ничего лишнего в нашей жизни, если она посвящена другому человеку. И нет такой любви, которая не могла бы покорить весь мир, и нет такого мира, который обошёлся бы без любви. Поверь мне. (целует Лавра)

Сцена 3

Подготовка к репетиции. Кругом занавесы... Манекены стоят вразброс в белоснежных платьях. Везде сквозняки из открытых окон.

Виктор: Я думал, ты дома. Ты кого-то ждёшь?

Клавдий: Нет... (Об актрисах) А если бы она превратилась в Галатею... Что бы тогда случилось? (притихающим голосом) Я бы сделал всё, чтобы её оживить.

Виктор: Как словами?

Клавдий: Она бы узнала прелести настоящей жизни! Ведь, может, она только этого и ждала!

Виктор: А может, она ждала этого от кого-нибудь другого. Откуда знаешь?

Клавдий: Не знаю (отворачивается). Мы не знаем, чего хотят люди от нас, пока они не узнают, чего от них хотим мы. Нет нигде больше иллюзий, чем во взаимоотношениях людей. Они словно подарочки, но лучше их не раскрывать... Их ведь нету... Прелесть жизни состоит в том, что в ней всегда найдётся место для абсурда со всеми своими точками над i.

Виктор: И может, она вообще этого не ждала бы.

Клавдий: Чего же, по-твоему, она могла бы хотеть?

Виктор: Не знаю... Женщина хочет того, о чём мужчина не знает, и тем самым властвует над ним. Но это форма власти, которую можно считать наслаждением для обеих сторон.

Клавдий: Вот именно, что наверное.

Виктор: Только люди умеют ждать, и то не все. Иногда самое большее, что ты можешь подарить, — это надежду. И та иногда рассеивается, как пудра. А потом всё и так становится на свои места.

Клавдий: Мы сами не знаем, чего хотим.

Виктор: А когда знаем — боремся за это.

Клавдий: А если нет больше сил бороться?

Виктор: Всё равно остаются незыблемые желания. Силы всегда есть.

Клавдий: Не всегда получаем, чего хотим.

Виктор: Не всегда. Без потерь не было бы и борьбы.

Клавдий: Ты к чему это? (подходит ближе к Виктору)

Зарина и Анастасия появляются на репетиции, танцуют около балкона. Окна распахнуты настежь. Зарина застывает на цыпочках. Весь зал наполняется дымкою света. Анастасия уходит в фойе.

Виктор: Ты порхаешь, как мотылёк.

Зарина: До чего приятно, спасибо!

Пауза.

Виктор: Воздух такой свежий, чувствуешь?

Зарина: Я бы так сказала о мечте... (делает вращение, глядя на колеблющиеся от ветра деревья. Пронзительный её взгляд.)

Виктор: Но её несбыточность вызывает отнюдь не наслаждение, а какое-то отвращение. Мыльный пузырь, переполненный пустотой.

Зарина: Пустота — одно и то же... Смотря у кого какой мир. У всех есть что-то общее и своё личное, уникальное.

Зарина улыбается.

Виктор: Надо всегда делать то, что нравится.

Зарина: А что тебе нравится?

Виктор: Много чего.

Пауза.

Виктор: Я не могу найти себе места.

Зарина: Ты о чём?

Виктор: Да ни о чём...

Зарина подходит к нему ближе и пристально всматривается в его склонённое вниз лицо. Зарина и Виктор застывают в объятиях...

Спустя пару минут в зале появляются Лавр и Лидия. Зарина приближается к ним. Лидия отпускает руку Лавра и выходит к ней навстречу в блестящем платье с крупным бантом и сердцевидными серьгами, казалось бы, волшебно затмевающем мерцание люстры.

Зарина: Как Вы себя чувствуете?

Лидия: Спасибо, отлично. Чудесная постановка... (рассматривает сцену) Я тоже хочу играть!

Смотрит на развевающиеся от сквозняка шторы и вновь погружается в вереницу грёз, где воздух околдовывает её сознание своей прохладой и свежестью, а причудливые формы шторы с кружевами превращаются то в белое облако, то в хаотичную сущность, уносящую восвояси её отчаяние.

Лидия: Я привыкла уже так... жить иллюзиями. Очень сложно угадать такую пропорцию, где свет истины, а где витрина, за которой скрывается что-то интересное, чем хочется обладать, что хочется приобрести, разгадать... От чего захватывает дух. Каждая такая мысль, иллюзия, частица видения, мечта — всё это нечто большее, чем просто игра воображения.

Зарина: Воображение неминуемо, пока есть чувства. Люди не от мира сего бывают обаятельными. Их жизнь — это театр, в котором чувства принимают на себя роль рассудка и неплохо с этим справляются. Лидия, стремление к чему-то может в некоторой степени оказаться побегом от самого себя, попыткой начать всё заново и испытать новый опыт. С другой стороны, в каждом новом образе скрыто что-то своё, необходимое, когда выбор отнюдь не случаен... Поэтому воля случая, случайность истины... Ведь откуда-то и зарождается иллюзия, её мир, другая реальность... Я не знаю. Главное, что так легче... Так легче разглядывать всё сквозь воспоминания, жить будто во сне и не бояться ничего... Не бояться быть застигнутым врасплох, измен, любви... Мир состоит из образов и представлений. Первые говорят о том, что он есть, вторые — о том, что он происходит, создавая новые образы — доказательства бытия... (вздыхает) Человек играет до определённого момента. Пока не наступит тот божественный апогей слияния красоты и разума, от которого замрёт его дух, и он с наслаждением будет смотреть на всё происходящее, но уже не сквозь маску, а это будет его истинное лицо. Он будет искренне видеть и наслаждаться зрелищем, с улыбкой аплодируя лучшим моментам, испытывая необъяснимое счастье.

Человек играет до определённого момента. Пока не наступит тот божественный апогей слияния красоты и разума, от которого замрёт его дух, и он с наслаждением будет смотреть на всё происходящее, но уже не сквозь маску, а это будет его истинное лицо. Он будет искренне видеть и наслаждаться зрелищем, с улыбкой аплодируя лучшим моментам, испытывая необъяснимое счастье.

Зарина: Чего бояться? Любви? Её невозможно спутать ни с чем. Это главное средство от Вашего чувства неизвестного и вообще — это главное и всех Ваших переживаний. Да, но не стоит всё воспринимать всерьёз, чтобы жить можно было проще. Переживания бывают бессмысленными.

Лидия: Ещё бы хватило сил на всё это. Душа моя не имеет предела, а пустота бывает запредельно сложной, если она коснулась самой души... (с отчаянием обрывает фразу) Что теперь?

Зарина: Абстрагируйтесь, умейте отдыхать и наслаждаться в своём уютном мире. Надо ещё порепетировать над этим. Вам не кажется? Этот мир словно кокон. Твердеет хрусталь, разломы и трещины, сквозь которые просачивается бытие. Человек формирует себя новым и новым. Он меняет маски. У него их целые спектры, наборы... Так сказать, на всякий случай. Мало ли что может случиться. Ничего не предугадать. Всё так непредсказуемо, словно в острозоокетном кино. Только здесь любая роль может быть твоей. Выбирай.

Лидия: Уж с этим-то я справлюсь, не волнуйтесь так.

Зарина: А я волнуюсь.

Выводит Лидию на сцену. Метель на улице сливается со звуками музыки. Лидия и Зарина танцуют до упаду и поздней ночью отправляются домой по пустым улицам, утопающим в снежных хлопьях.

Сцена 5

Зарина встречается с Виктором поздней ночью. Они молча сидят за столом и смотрят друг другу в глаза. Крупные салфетки лежат нетронутые по бокам, как и кусок торта, от которого Зарина без ума. На столе шампанское, сверкает изумрудом. Вокруг романтичная атмосфера окутывает сознание.

Зарина всматривается в его глаза и загадочно улыбается, отводя голову набок.

Виктор кусочек торта накладывает на ложечку и преподносит его Зарине. Дотянувшись до руки Виктора, Зарина съедает крем и ягоду, всё так же смотря ему в глаза.

Спустя минуту...

Зарина: Ах! Я забыла! Там же вода включена! (убегает в ванную)

Вода... Перекрывает воду. Пена из ванной переливается на пол, и по квартире разносятся мыльные пузырьки.

Зарина: Помоги мне!

Виктор выбегает к ней.

Виктор: Так, ладно, не будем паниковать. (Везде мыльные пузырьки.)

Спустя 15 минут...

Зарина (кладет ладони на его плечи): Ты на меня обижен?

Виктор: Ну откуда у тебя такие мысли? То, что было тогда, меня не интересует. Не хочу жить прошлым.

Зарина: Я тебе нравлюсь? Скажи мне, ты хочешь моей любви.

Виктор: Да, ты мне нравишься, но...

Перебивает его.

Зарина: А тогда я тебе не нравилась.

Виктор: Тоже нравилась. Мне нравится в тебе доброта и искренность.

Зарина: Хорошо, что хоть это увидел во мне... Я запуталась и уже не знаю, насколько ранимы мои чувства и насколько они сильны. Мне нравится до безумия испытывать их на прочность. Что ты вообще увидел во мне?

Виктор: В тебе всё безупречно. Такое чувство выше всего. Я обнажил перед тобой душу. Думаешь, я стесняюсь?

Зарина: Думаю, что это заглушило всю боль от вонзаемых в спину ножей. Вот послушай. Я знаю одну историю, в которой девушка загадала желание, и оно, как ни странно, исполнилось. Особенно такое! Теперь все чувства и эмоции у нее вырастали крыльями за спиной. Она влюблялась — вырастали белые, потрясающей красоты. Она танцевала — вырастали не меньшей красоты, покрытые мерцающими волнами блёсток, сросшимися с её платьем. Счастью не было предела. Однажды это случилось в ресторане. Все были ошеломлены таким зрелищем. С тех пор она развлекалась в таких местах только в венецианской маске, чтобы все думали, что это просто образ. Она была всегда очень жизнерадостной и весёлой, осознавая свою особенность и сказочный дар. Но когда она разозлилась, никто её не узнал. Крылья потрясающей красоты покрылись мохнатой чернью и приобрели страшные формы. Так что она готова была отрезать их и лишиться навсегда возможности быть крылатой. Но всё это длилось недолго. Через миг она успокоилась, крылья посветлели, и она снова стала радоваться жизни. Но потребовалось много времени, чтобы вернуть им прежний вид, да и то они стали какими-то другими. «Возможно, эгоцентризм — это солнце внутри, когда вокруг даже белые крылья покрываются тьмой, но я в этом не виновата», — подумала она, гуляя по галереям торгового центра в своём гордом одиночестве... И трудно было представить, что красота может превратиться в прямое напоминание о том, что есть и её обратная натура. Знаешь, что я бы сделала, если бы оказалась рядом с ней? Я лишила бы её этих крыльев, даже если бы она не смогла без них. Потому что нет ничего худшего, чем жизнь, лишённая счастья и сожжённая дотла когда-то в лучшие времена. Лучше бы обрезала ей эти крылья. Лучше так, чем быть несчастной до конца жизни.