Инструкции

Инструкции

Глава 1. Четыре человека

Максим Орлов опоздал к семейному ужину на сорок семь минут и пришёл как раз вовремя, чтобы услышать:

— Папа обещал.

— Папа много чего обещал.

Он задержался в прихожей. Анна не кричала; на кухне звякнула вилка, потом зашуршал пакет. Если бы жена повысила голос, Максим вошёл бы сразу. С таким голосом спорить он не умел.

— Я дома, — сказал он, снимая ботинки.

Миша выбежал навстречу с бумажной ракетой. На корпусе было написано «НА МАРС», под соплом висели два разноцветных провода. Сын протянул ракету так осторожно, словно она уже была заправлена и могла взорваться.

— Не работает. Я всё соединил, как ты показывал.

— Сейчас посмотрим.

— Ты вчера тоже так сказал.

Максим хотел потрепать его по голове, но Миша отвернулся к кухне. Десять лет — уже достаточно, чтобы обижаться, и ещё недостаточно, чтобы не ждать, когда отец всё исправит.

На столе стояла остывшая курица. Вера сидела у окна, поджав ногу, и переписывалась с кем-то под столом. Перед Анной лежал телефон Максима: утром он оставил его на зарядке и весь день ходил с рабочим. Семь пропущенных из центра кризисной помощи.

— Я только помою руки, — сказал он.

— И поешь, — ответила Анна.

Он вернулся через минуту. Миша успел принести батарейки, маленький мотор и инструкцию из школьного набора. На рисунке картонная ракета поднималась над столом на воздушной струе. В жизни мотор даже не жужжал.

— Завтра конкурс, — напомнил сын.

— Знаю. До десяти сделаем.

Анна отрезала себе кусок курицы. Нож скользнул по коже и упёрся в тарелку.

— Не обещай время, если не собираешься оставаться.

— Я собираюсь.

— Хорошо.

От этого «хорошо» Максим почувствовал себя хуже, чем от упрёка. Он положил телефон экраном вниз и взял вилку.

За спиной Веры, у двери её комнаты, стояли две коробки. На одной маркером было написано «ПОСУДА». Максим видел их утром, но тогда решил спросить вечером.

— Ты переезжаешь?

— Нет, пап. Открываю пункт выдачи.

— Я серьёзно.

— Я тоже. На следующей неделе. Мы уже говорили.

Анна не подняла головы. Значит, говорили все, кроме него.

— Куда?

— К Лере. У неё соседка съехала. До работы ближе.

Вера четыре месяца работала младшим инженером в сетевой компании. Она объясняла отцу про резервные вводы и переключения, он кивал, а потом спрашивал, не замёрзла ли она на подстанции. Вера перестала объяснять.

Телефон завибрировал. Максим видел только край корпуса, но уже знал, кто звонит.

— Не бери, — сказала Анна.

Он дождался, пока звонок закончится. Миша придвинул к нему мотор.

— Тут что-то с проводом. Я не отрывал. Он сам.

Максим поднёс мотор к свету. На пайке был виден крошечный тёмный кружок.

— Контакт отошёл. Паяльник где?

— Я достану!

Миша вскочил так быстро, что качнулся стол. Вера придержала его стакан. Телефон снова зазвонил.

— Господи, — сказала она. — У них что, других людей нет?

— Есть, — ответил Максим.

— Тогда пусть звонят им.

Он не ответил. Анна отложила нож.

— Возьми.

— Ты только что сказала…

— Возьми, Макс. А то будешь сидеть здесь и слушать, как там кто-нибудь умирает без тебя.

— Это моя работа.

— Твоя работа — отвечать людям на смене. Сегодня у тебя выходной.

Миша вернулся с коробкой инструментов. Остановился у стола.

Максим взял телефон.

— Орлов.

Начальник смены Сергей Лавров говорил без приветствия. Один оператор заболел, второго после аварии увезла скорая. Девять человек на ожидании. Мужчина, тридцать четыре года, грозит выйти через окно и соглашается говорить только с мужчиной.

— Я на другом вызове, — сказал Сергей. — Некого посадить. Ты сколько ехать будешь?

Максим поднял глаза на Анну. Она смотрела в тарелку.

— Минут двадцать пять.

— Спасибо. Только не задерживайся, он уже дважды отключался.

Миша опустил коробку на стул. Кусачки звякнули о паяльник.

— Я вернусь, — сказал Максим, убирая телефон.

— До десяти? — спросил сын.

Ответ застрял. Он мог успеть. Если разговор займёт двадцать минут, если дороги свободны, если больше никто не позвонит. У него всегда находились эти «если» — уже потом, когда объяснял, почему не получилось.

— Постараюсь.

— А мотор?

— Пока не трогай. Там пайка, обожжёшься.

— Я знаю.

Вера отодвинула от брата коробку.

— Я с ним посижу.

Максим хотел поблагодарить, но дочь уже отвернулась. Он ушёл надевать куртку.

Анна вышла следом. На тумбе под зеркалом лежал белый конверт с логотипом клиники. Она убрала его под перчатки, когда Максим потянулся за ключами.

— Что это?

— Документы. Нам надо будет поговорить.

— Сейчас?

— Нет. Сейчас ты едешь.

Он выпустил ключи из руки.

— Ань, если бы там не было…

— Я знаю, что там. Я даже не злюсь на того мужчину.

На кухне Миша спросил у Веры, умеет ли она паять. Дочь ответила, что на работе ей не выдают волшебную палочку.

— Ты помнишь, какой завтра день? — спросила Анна.

Он помнил. Четырнадцатое октября давно начиналось для него не с календаря, а с того, что не хотелось вставать. На следующий день, пятнадцатого, была годовщина смерти Лизы Корнеевой.

Два года назад он почти три часа разговаривал с шестнадцатилетней девочкой на крыше недостроенного торгового центра. Лиза шагнула от края, и он выдохнул. Спасатели уже поднимались. Потом она спросила, будет ли больно, и до конца вопроса Максим успел решить, что теперь может ответить честно.

Она прыгнула раньше, чем он ответил.

После этого он ушёл из выездной группы. Полгода не работал, затем устроился на телефонную линию. Там не было края крыши. Зато оставалась кнопка, которую можно нажать, когда кому-то плохо.

— Помню, — произнёс он.

— Я не прошу тебя забыть её. Я прошу ужинать дома. Иногда.

Он кивнул и взял ключи.

Когда дверь закрывалась, Анна сказала:

— Миша не будет ждать вечно.

* * *

В 20:58 по московскому времени подросток из Сеула выложил фотографию сообщения на телефоне. Его попросили выйти из квартиры и дождаться человека с красным зонтом.

За первые три минуты фотографию посмотрели двенадцать человек.

В 21:08 похожие снимки уже выкладывали в Варшаве, Торонто, Мумбаи и Новосибирске. Люди смеялись над странными заданиями, закрывали приложения, жаловались операторам связи. Один мужчина снял видео, как разбивает телефон молотком. На последнем кадре под треснувшим стеклом ещё светились буквы.

* * *

Максим вошёл в центр в 21:14. Сергей сунул ему гарнитуру и на ходу кивнул на свободное место.

— Алексей. Больше ничего не сказал. Адрес отказывается называть. Только не начинай с анкеты, он от неё отключается.

В зале стоял запах растворимого кофе. У Оксаны за соседним столом на шее висела вторая гарнитура — её основная барахлила уже неделю. На стенном телевизоре обсуждали футбольный матч, звук был выключен.

Максим сел. Над карточкой вызова горел счётчик ожидания: 00:17:42. Он подключился.

— Алексей, меня зовут Максим.

В ответ было дыхание, слишком громкое для человека, который сидит спокойно.

— Вы настоящий?

— Да.

— И вы меня не видите?

— Нет. У нас обычная телефонная линия.

— А камеру могут включить?

Максим отвёл микрофон чуть дальше от губ.

— У меня нет доступа к вашей камере. Вы можете убрать телефон экраном вниз, если так спокойнее.

Мужчина не ответил. На заднем плане работал телевизор: диктор, музыка, потом резкий щелчок.

— Вы сказали, что стоите возле окна, — продолжил Максим.

— Я соврал.

— Хорошо. Где вы?

— На кухне.

— Там кто-нибудь есть?

— Нет. Здесь вообще никого не бывает.

Максим открыл карточку и вписал имя. Не стал спрашивать, что означает последнее слово. Пока нужен был адрес.

— Сергей сказал, вам тридцать четыре.

— Наверное.

— Вы не уверены?

— По документам. Хотя документов я не нашёл.

Мужчина говорил без алкогольной вязкости. Осторожно подбирал слова, а когда Максим оставлял паузу, быстро добавлял что-нибудь, будто боялся потерять связь.

— Мне прислали сообщение. Только это не сообщение на телефоне. Оно на телевизоре.

— Прочитайте.

— Не могу. Написано, что нельзя рассказывать.

— Что будет, если расскажете?

— Не написано.

— Тогда пока не читайте. Расскажите, что происходит с вами.

В 21:18 Оксана выругалась. На её мониторе поверх программы открылся белый прямоугольник. Кнопки закрытия не было. Она нажала Escape, потом вызвала диспетчер задач.

— Серёж, ты это видишь?

Из дальнего конца зала ответили:

— У меня тоже вылезло.

Сергей подошёл к Оксане. На белом поле Максим успел прочитать только заголовок:

ПРОЧИТАЙТЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ.

Когда Сергей наклонился над монитором, окно пропало.

— Ну конечно, — сказала Оксана. — Оно боится начальства.

Она развернула к нему телефон: собиралась сфотографировать экран. Телефон погас, затем на нём появился тот же белый заголовок.

— Не смешно уже.

Сергей выдернул сетевой кабель. Белое окно не вернулось, но внизу монитора мелькнула служебная строка: «КОНТУР. АВАРИЙНЫЙ ПАКЕТ. В. ВЕДЕНИН». Сергей прочитал её вслух человеку из технической службы и отошёл к двери.

— Похоже на атаку, — сказал он операторам. — Ничего не нажимаем. Чужие тексты не снимаем. По одному в переговорные, связь не бросать.

Максим повернулся к своему монитору. Карточки Алексея уже не было.

МАКСИМ СЕРГЕЕВИЧ ОРЛОВ.

ПРОЧИТАЙТЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ.

Он прикрыл экран ладонью — бессмысленно, но сделал это прежде, чем успел подумать. Никто не смотрел.

НЕ ПОКАЗЫВАЙТЕ ТЕКСТ ДРУГИМ.

НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ИЗМЕНИТЬ ЕГО СОДЕРЖАНИЕ.

В 23:40 ДОСТАВЬТЕ МИХАИЛА ОРЛОВА НА ТРЕТЬЮ ПЛАТФОРМУ КУРСКОГО ВОКЗАЛА.

ДОЖДИТЕСЬ ПОЕЗДА БЕЗ НОМЕРА.

МИХАИЛ ДОЛЖЕН ВОЙТИ В ВАГОН ОДИН.

Максим прочитал имя сына ещё раз. Первое объяснение нашлось сразу: базы. Школа, медицинская карта, паспортные сведения — при желании узнать можно всё. Он достал телефон, чтобы набрать Анну. На нём был тот же текст.

— Вы тоже получили? — спросил Алексей.

— Да.

— Теперь понимаете?

— Понимаю, почему вы испугались. Но это ещё не значит, что им нужно подчиняться.

Максим зажал кнопку выключения. Телефон погас. На чёрном стекле через секунду появилось:

НЕ ТРАТЬТЕ ВРЕМЯ.

Он прижал палец сильнее, пока не заболела подушечка. На экране ничего не изменилось.

— Мне велели выйти в 21:32, — сказал Алексей. — По лестнице. Между шестым и пятым этажами остановиться.

На часах монитора было 21:27.

— Почему вы не хотите выйти?

— Потому что уже выходил.

— Сегодня?

— Не помню. Не сегодня, наверное. Я не хочу туда снова.

Максим открыл техническую панель соединения. На несколько секунд белое поле ушло. Номер определился, вслед за ним появились полное имя и адрес: Алексей Викторович Мельников, Новогиреевская, 18, квартира 72.

Он достал из лотка лист для заметок и записал адрес. Оксана остановилась рядом: её перегрузили в соседнюю кабину, она пришла за запасной гарнитурой.

— Его можно отправить в выездную? — шёпотом спросила она.

Максим кивнул на адрес, и девушка переписала его на оборот своей распечатки. На белом поле снова возникло имя Миши. Оксана уже отошла и его не увидела.

— Что вам угрожают сделать? — спросил Максим.

Алексей ответил не сразу.

— «Если в 21:32 вы останетесь в квартире, Алексей Мельников будет удалён».

— Мы останемся на линии. Я передам адрес коллегам.

— Вы сказали «мы останемся». Вы же можете выйти.

— Могу. Сейчас не выйду.

Мужчина коротко выдохнул. Максим слышал, как у него стукнули зубы о край чашки.

— Поставьте её. Горячая?

— Нет. В ней вода.

— На столе есть что-нибудь, чем вы можете себе навредить?

— Таблетки.

— Вы их приняли?

— Нет.

— Отодвиньте подальше. Можно на подоконник, если окно закрыто.

Он услышал, как по столу скользнул блистер. С другого конца зала кто-то говорил, что в интернете таких сообщений уже тысячи. На телевизоре вместо футбола включился экстренный выпуск. Бегущая строка просила не выполнять неизвестных указаний.

Максим повторил эти слова Алексею.

— Специалисты разбираются. Это не только у вас.

— А вы свою инструкцию выполните?

Он уставился на имя сына.

— Я никого не отправлю в неизвестный поезд.

— Тогда почему нельзя мне выйти из кухни? Может, это просто лестница.

Максим проверил адрес ещё раз. Поля были закрыты белым окном.

— Выйти вы можете. Я не могу решать за вас. Но я прошу сейчас остаться со мной. Вы сказали, что боитесь туда возвращаться.

— Боюсь, — повторил мужчина. — Галина не помнит, что я её сын. Я ей звонил. Назвался, а она сказала, что сына у неё нет. Ещё раз позвоню — заявит в полицию. Я ей рассказал про нашу синюю чашку. Чашку она помнит, а меня нет.

Максим перестал печатать.

— Эта чашка сейчас у вас?

— Она всегда здесь. Я не знаю как.

— Что на ней?

— Белая птица. Чайка, наверное. Второй стул сломан, его тоже никто не убирает.

21:31.

Сергей показал ему три пальца: ещё три человека на ожидании. Максим поднял руку — подожди. Он должен был сказать начальнику об адресе. Должен был позвонить Анне. На листе под его ладонью остались несколько слов: «чашка», «вода», «мать». Он дописал полное имя.

— Алексей, я здесь. Расскажите о птице. Крылья нарисованы в стороны?

— Одно вверх. Второе стёрлось.

— Вы давно пользуетесь этой чашкой?

— С детства.

На экране телефона возникло требование не подтверждать существование объекта. Максим положил его лицом вниз.

— Вы меня запомните? — спросил Алексей.

— Да.

— Не говорите так, если просто хотите, чтобы я досидел.

Максим сдвинул часы на край стола. До 21:32 оставалось девять секунд.

— У меня записан ваш адрес. Я запомню, что мы говорили. И чашку.

— Максим…

— Я слышу.

В наушниках щёлкнуло.

Счётчик соединения продолжал идти. Но больше не было ни дыхания, ни воды, ни телевизора. Максим прижал одну чашку гарнитуры к уху, проверил звук, сказал имя мужчины. Ответа не было.

Он нажал экстренную кнопку и позвал Сергея.

— Новогиреевская, восемнадцать, семьдесят два. Срочная проверка квартиры. Мужчина перестал отвечать.

— По какой линии?

Максим показал на монитор. Белое поле исчезло. Карточка вызова была пустой.

— Ты сам меня подключил. Алексей Мельников.

Сергей нахмурился.

— Я дал тебе свободное место.

— Ты сказал: тридцать четыре года, у окна.

— Макс, ты сел и молчал. Я ещё решил, что ждёшь подключения.

Максим поднял лист. Адрес остался. Над ним была пустая продавленная строка. Он развернул бумагу к свету — там, где только что написал имя, не осталось чернил.

Сергей отвёл его руку от лампы.

— Давай запись.

В архиве нашёлся один разговор. Максим услышал собственное приветствие, вопрос о камере, фразу про чашку. Между его словами тянулись паузы. Ответы Алексея исчезли.

Оксана пришла из кабины. Послушала полминуты, вынула из кармана свою распечатку.

— Адрес был вот этот. Я видела на мониторе. И имя. Мельников.

— Ты слышала его? — спросил Сергей.

— Нет. Я была на своём вызове.

Максим забрал её лист и приложил к своему. Адреса совпадали.

— Ну? — сказал он.

— Ну, адрес был на экране, — ответил Сергей. — Не буду спорить с этим. Но остальное надо проверять.

Он всё-таки передал запрос на выезд. В базе по квартире нашлась только Галина Петровна Мельникова, семьдесят один год. Ни сына, ни прежней регистрации Алексея.

Максим набрал Анну. Не ответила. Вера оказалась недоступна.

На телевизоре показывали мужчину, который смеялся в прямом эфире. Ему велели разбить окно до 21:40. Мужчина поставил на подоконник бутылку пива и предложил вирусу попробовать удалить его.

В 21:40 эфир оборвался. Через несколько секунд исчезли название канала и фотография. Оксана открыла запись в своём телефоне: та же пустая страница.

— Я его уже где-то видела, — сказала она. — Как его звали?

Никто не ответил.

Максим снял гарнитуру.

— Я домой.

Сергей не остановил. Только попросил позвонить, когда доедет.

* * *

Анна увидела своё сообщение, когда перекладывала курицу в контейнер. Духовка была выключена, но на дисплее вместо часов появилось её полное имя.

Она машинально проверила, не нажала ли локтем кнопку. Потом позвала Веру.

Текст пропал, едва дочь вошла на кухню.

— Там что-то было, — сказала Анна.

— Ошибка?

— Моё имя.

Вера подвинула контейнер, чтобы открыть дверцу.

— У неё вообще нет таких букв в меню. Ты уверена?

Анна показала на экран. Тот отображал 21:18. Она почувствовала нелепое раздражение: именно сейчас, когда хотела доказать, что ничего не придумала, показывать оказалось нечего.

— Иди к Мише. Я позову.

Дочь пожала плечами и ушла. Через несколько секунд духовка вновь загорелась.

ПРОЧИТАЙТЕ В ОДИНОЧЕСТВЕ.

НЕ ПОКАЗЫВАЙТЕ ТЕКСТ ДРУГИМ.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ МИХАИЛУ ОРЛОВУ ПОКИНУТЬ КВАРТИРУ ДО 23:59.

МАКСИМ ОРЛОВ ДОЛЖЕН НАХОДИТЬСЯ В КВАРТИРЕ В 23:59.

НЕ СООБЩАЙТЕ МАКСИМУ О ВТОРОМ УСЛОВИИ.

Анна прочитала последние слова и первым делом потянулась к телефону. Чтобы позвонить мужу. На его имя в контактах была та фотография, которую он терпеть не мог: в лесу, с прищуренным от солнца лицом, Миша сидит у него на плечах.

Она не нажала кнопку вызова.

На кухонной стене щёлкнул автомат. Анна сама выключила его, чтобы обесточить духовку. Погас свет, замер холодильник. Дисплей остался белым.

Она отступила до дверного проёма. В темноте было слышно, как Миша объясняет Вере, куда надо вставить батарейки. Анна в который раз перечитала требование оставить его дома. Если забыть про странный экран, оно почти совпадало с тем, чего она хотела весь вечер.

На стекле возникли слова:

ВЫ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ.

Она больше не пыталась отключать духовку. Вернула свет и позвала дочь.

— У тебя тоже? — спросила Вера с порога.

Анна поняла по её лицу, что вопрос про духовку уже не нужен.

— Покажи.

— Не показывает, когда рядом кто-то есть. Я проверила. И до загрузки ноутбука, и на телефоне. Роутер выключила — всё равно.

Вера провела ладонью по щеке. На пальце осталась чёрная полоса от клея: она успела приклеить Мише оторванный стабилизатор.

— Что у тебя написано?

Анна не ответила.

— Мам. Мы не можем вдвоём делать вид, что ничего нет.

— Мишу не выпускать до полуночи. Почти до полуночи.

— Куда выпускать? Зачем?

Из комнаты сына донёсся крик.

Они побежали вместе.

Телевизор перед Мишей светился белым. Игровой приставкой он больше не пользовался; сидел рядом, держал пульт обеими руками.

МИХАИЛ ОРЛОВ.

ВОЙДИТЕ В ПОЕЗД БЕЗ НОМЕРА.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ МАКСИМУ ВОЙТИ СЛЕДОМ.

ЕСЛИ ОН ВОЙДЁТ, В 23:55 ПОГИБНЕТ ВЕРА ОРЛОВА.

— Вер, — сказал Миша, не поворачивая головы. — Тут про тебя.

Дочь ухватила брата под мышки, посадила на кровать. Анна закрыла экран пледом, выдернула вилку. Буквы просвечивали через ткань.

Последняя строка появилась уже поверх первых:

ЕСЛИ МАКСИМ УЗНАЕТ ПРАВДУ ДО ОТПРАВЛЕНИЯ ПОЕЗДА, МИХАИЛ ОРЛОВ НИКОГДА НЕ РОДИТСЯ.

Анна бросила вилку на пол.

— Как это? — спросил Миша. — Я же уже родился.

— Вот именно, — сказала Вера. — Значит, оно врёт.

— А про тебя?

— И про меня тоже.

Она села рядом с братом. Прикрытый телевизор продолжал светить им в лица, и Анна увидела, как дочь читает последние слова ещё раз. Вера умела не задавать лишних вопросов. Сейчас не умела.

— Какую правду, мам?

— Мне надо найти отца.

— О чём он не знает?

Анна открыла контакт Максима. Вызов не пошёл: вместо фотографии появились её собственные условия.

Миша дёрнул сестру за рукав.

— Я не хочу тебя убивать.

— Ты и не будешь. Смотри на меня. Я сижу здесь. Ничего со мной не происходит.

Анна опустилась перед сыном и стала натягивать на его босую ногу носок. Искала, чем занять руки; Миша позволил, хотя пятка оказалась сверху.

* * *

Когда Максим открыл входную дверь, никто не вышел его встречать.

Он нашёл всех в детской. Плед на телевизоре, Вера рядом с Мишей, Анна у кровати на полу. На телефоне время сменилось с 21:57 на 21:58.

— Я вам звонил.

— Не доходило, — сказала Анна.

— Сообщения пришли?

Вера приподняла край пледа. Под ним был обычный чёрный экран.

Максим ещё не снял куртку. Взялся за молнию, промахнулся, попробовал снова.

— Что требуют от тебя? — спросила Анна.

Он проверил, не стоит ли Миша слишком близко к телевизору.

— Ты сначала скажи.

— Макс.

— Доставить Мишу на вокзал. К поезду. В 23:40.

Жена встала.

— Нет.

— Я ещё ничего не собираюсь делать.

— Тогда скажи ему. Не мне.

Максим сел возле сына. Хотел обнять, но Миша держал ракету на коленях, между ними.

— Я не отправлю тебя одного. И ни с кем чужим.

— А сам войдёшь?

— Тебе что написали?

Миша прочитал по памяти. На словах про Веру сбился. Сестра подхватила, а последнюю угрозу закончила сама.

Максим повернулся к Анне.

Она сказала:

— Мне велели оставить Мишу дома до 23:59. И не говорить тебе про второе условие.

— Какое?

Анна посмотрела на часы над дверью.

— Ты тоже должен быть в квартире в 23:59.

— Ты поэтому не звонила?

— Я звонила. Потом. Сначала — нет.

Вера сунула свой телефон отцу.

— Меня просят отключить восточный сектор. Семь минут, с 23:55. Я там работаю, пап. Это не «выключи лампочку».

— Ты не будешь.

— Спасибо за разрешение. Я и без него не собиралась.

Она забрала телефон. Миша прижал ракету к груди и положил ладонь на ухо, закрываясь от разговора.

Максим отвёл взгляд от дочери.

— Человек исчез. Пока я с ним говорил.

Он рассказал про Алексея. Старался ничего не пропустить: адрес, чашку, срок, пустую запись. Положил на кровать два листа — свой и Оксанин. На одном имени не было, на другом девушка записала лишь адрес, но почерки были разными.

Вера внимательно прочитала оба.

— Ты мог забыть, что не дописал имя.

— Я помню, как писал.

— Память может…

— Вера, мне сорок два, а не сто.

— Я не про возраст. Я про то, что мы все сейчас боимся и ничего не понимаем. Я тоже. Посмотри на меня.

Он посмотрел. Она теребила край распечатки, и бумага уже была мягкой от её пальцев.

Максим хотел уйти на кухню, налить воды, несколько минут не отвечать никому. Миша схватил край его куртки.

— Ты опять уйдёшь?

— Нет.

— Даже если позвонят?

Максим достал телефон и положил его на кровать.

Анна сходила за водой. Вернулась с синей чашкой, которой всегда пользовался Миша. На ней была белая птица — рекламный подарок из магазина посуды. Максим уже слышал про такую чашку сегодня, но не стал ничего говорить. Две синие чашки в городе ещё ничего не доказывали.

Он всё-таки посмотрел на рисунок. Одно крыло вверх, второе стёрто посудомоечной машиной.

Миша сполз с кровати и взял чашку. Прижал к губам, не сделал глотка.

— Что будет, если не поедем?

— Пока не знаем, — сказала Анна. — Но просто забрать тебя оно не может.

— Откуда ты знаешь? — спросил Максим.

Она резко повернулась.

— А куда ты его собираешься везти?

— Я не собираюсь. Я спрашиваю.

— Ты так спрашиваешь, что уже хочется согласиться с тобой, лишь бы перестал.

Максим встал, потом сел обратно. Куртка мешала, и он наконец снял её. Под правым локтем оказалась школьная тетрадь. На обложке Миша нарисовал череп — чтобы никто не лез.

— Тогда говори, когда я так делаю.

— Я двадцать лет говорю.

Он услышал, как чашка стукнулась о край стола. Миша пытался поставить её, не отходя от кровати, и промахнулся. Максим рванулся поймать.

Чашка разбилась.

Анна подняла сына и усадила обратно, подальше от осколков. Вера принесла веник. Максим присел на корточки, собрал крупные куски в ладонь.

На внутренней стороне синей керамики проступали чёрные буквы. Он наклонил осколок. Они были не нарисованы: выступали из глазури и медленно складывались в слова.

ВРЕМЯ СОКРАЩЕНО.

Одновременно загорелись все экраны в квартире.

Теперь сообщения не прятались от чужих глаз. На телевизоре стояли четыре имени, рядом с каждым — его задание.