Мышка

Пролог

Город просыпался неохотно, будто каждое утро давалось ему с трудом. Серый свет ложился на обшарпанные стены, на мокрые тротуары, на лица прохожих, привыкших не смотреть друг другу в глаза. В такой день особенно ясно чувствуешь: жизнь не обязана быть справедливой.

Они познакомились не в тот момент, когда всё было легко, а когда всё уже пошло наперекосяк. У одной в кармане лежала записка с адресом, где можно переночевать, у другой — только злость и пустота, которую нечем было заполнить. И всё же они сразу поняли друг в друге что-то родное: ту самую способность держаться, когда держаться уже не за что.

Психологи любят говорить про границы и про то, как важно не брать на себя чужое. Но когда ты стоишь на краю, а рядом — человек, который тоже стоит на краю, границы стираются. Остаётся только одно правило: держаться. Вместе.

Позже, оглядываясь назад, они будут вспоминать не отдельные дни, а ощущения: холод в подъезде, когда казалось, что согреться уже не выйдет; тишину после ссоры, которая была громче крика; и тот момент, когда одна просто протянула руку, а другая её взяла — и этого хватило, чтобы не упасть.

«Самое сильное чувство — не любовь и не ненависть, а невозможность бросить», — скажет одна из них спустя годы. И эта фраза станет для них чем-то вроде внутреннего закона. И, жаль, что этого никто не поймёт...

Глава 1. Николь

Снова этот день…

Запах сырости и тёмные тени на стенах от деревьев, колышущихся на бешенном ветру. Дождь томно и слишком громко бил по карнизу за окном. В комнате зябко и, даже моментами, холодно что ли. Всё одно и тоже, и вроде по своим местам: кровать посреди комнаты спинкой к стене, эти странные обои чуть сиреневого цвета с какой-то мазнёй по всему периметру, тот стул возле письменного стола, на котором вечно что-то висит из вещей, шкаф с зеркалом, отражающем меня на той самой кровати. Кто вообще придумал поставить шкаф с зеркалом перпендикулярно кровати?! Будто специально для того, чтобы я каждую ночь шарахалась от своего движения, которое видела в отражении. Вроде всё моё, а с другой стороны, такое чужое.

Негатив так и стоял плотным напряжением в воздухе, его практически потрогать можно было. Всё сливалось с погодой за окном: серость, комната, запах отцовского противного одеколона и моё паршивое состояние.

- Опять вырубилась и забыла закрыть окно… знала же ведь про дождь, - пробурчала я, когда увидела грязную лужу на подоконнике, почти такую же, как моя жизнь.

Найдя, какую-то тряпку под столом стала неспешно вытирать. В голове гул, глаза болят, будто я беспробудно бухала несколько дней. В зеркале меня ждала ещё более придурковатая картина: опухшее лицо, синяк на плече и колтун из рыжих волос на затылке. Сколько себя помню этот колтун никак не мог со мной распрощаться. Всё из-за того, что я люблю спать на спине и, видимо, ворочаюсь, как собака всю ночь. Под глазами тёмные круги, которые, уж точно, не скрашивают мои тёмно-зелёные глаза, растянутая пижама, с короткими штанами. И, нет, так не должно быть… просто мама зажала мне очередную бытовую вещь, отнекиваясь, мол поносишь ещё, как разница в чём спать. Рост у меня средний, ничем не выделялся, но этой пижаме уже лет 5, она естественным образом стала короткой.

Кое-как расчесала волосы, решила, что надо немного замазать эти круги под глазами, чтобы не было излишних вопросов, да, и, Адель снова будет волноваться.

-Ник, ты там долго ещё? Я сейчас уеду без тебя! – крикнул мой брат из коридора. Я просто промолчала, потому что не хочу лишний раз завязывать с кем-либо диалог из домочадцев после вчерашнего.

Я продолжила свои сборы, так и не ответив, натянула чёрные джинсы с бордовым худи, поправила колечко сбоку на носу и финально глянула на свое отражение:

- Пойдёт, - сказала я вслух и махнула рукой. Взяв свою косуху и рюкзак, направилась в коридор. Вышла и резко встала, почему-то неожиданно сбилось дыхание, и я просто смотрела на лестницу.

- Расслабься, отец свалил уже час назад, у него там какое-то срочное совещание, а мать я даже не видел с утра, - кинул Никита, смотря с нижнего этажа на меня.

Я, как будто, снова активировалась и смогла сдвинуться с места. Кухня была, как обычно, пуста: ни завтрака «любимым» детям, ни записок, ни, уж точно, денег. Родители никогда меня не баловали, иногда, бывало, даже не закрывали мои базовые потребности. В детстве приходилось вымаливать очередные кроссовки или денег на проезд, делать то, что приказывал отец ради какой-нибудь вкусняшки. И, нет, мы не бедствовали никогда, просто родителям так было надо, им было то ли весело, то ли всё равно. Мне ни раз говорили, что я нежеланный ребёнок, что мне нужно идти к чёрту. И, наверное, мне стоило покончить со всем ещё в детстве. Нет, не со своей жизнью… с такой жизнью. Но что может сделать запуганный ребёнок, который даже в своей комнате не чувствовал себя дома, в безопасности. Меня спасал всегда только Никита, он старше меня на семь лет. Он реально любил меня: подкидывал деньги, старался покупать мне то, что необходимо, хоть и приходилось тратить свои карманные, отказывая себе в очередной модной куртке или гулянке с друзьями. Да, ему отец давал карманные, он его любил что ли… хотя не знаю точно, но у Никиты всегда были деньги и нормальные диалоги с родителями, в отличии от меня.

- Что вчера произошло, я так и не понял? – спросил Никита, наливая две чашки кофе.

- Понятие не имею, очередной бзик мамы и психическое отклонение, - протянула я, тяжко выдыхая. Я смотрела в чашку, вглядываясь в своё отражение и ждала уточняющий вопрос, но он его не спешил задавать.

- Просто, когда я вчера вошёл, было ощущение, что отец готов тебя повесить на этой люстре, - сказал Ник, указывая на люстру над столом в гостиной, - Ты опять не угодила цветовой гаммой маминых тканей?

Она попросила меня купить немного ткани на очередное своё изделие, но я, видите ли, купила не сапфировый, а берлинскую лазурь. Да, они, ей Богу, одинаковые! Клянусь!

- Бинго! – хлопнула в ладоши я, - А ещё не могла догадаться, что она не подойдёт для пошива галстука под отцовский тёмно-серый пиджак.

-Пфф, не удивительно… - протянул он, - А отец то с чего вдруг взбесился? То, что у него не будет очередного галстука? Хотя, нет, ему пофиг на них… Ты просто, наверное, не с улыбкой выслушивала мамины претензии, я прав? – Никита с усмешкой говорил всё это, потому что такие ситуации в нашем доме – это норма. Мама вечно ковыряется в своих тканях, нитках, иголках, что-то, в общем, пытается шить и продавать на маркетплейсах, но получается у неё так себе. Она всё пытается постоянно одеть папу в своё шматьё, что ему не особо нравится. А мне даже самую плёвую пижаму сшить не может. В общем, у нас всё как обычно: мама в себе и своих каких-то грёзах, отец просто либо на работе, либо проводит «воспитательные» практики, которые, явно запоздали.

- Ну ты же меня знаешь, я не только выслушивала это всё без улыбки, я ещё и вкинула пару колких фраз, - сказала я с ухмылкой, всё также, не встречаясь взглядом с братом. Мне не было стыдно, просто было как-то неудобно жаловаться.

Я давно не боюсь никого: ни отца, ни мать, ни тем более, какой-то критики, ударов. Я привыкла, просто отключаешь весь «думательный» и чувственный механизм в себе и всё. Раньше я пряталась по углам, шкафам в доме, надеясь, что никто меня до ночи не найдёт, а сейчас мне не страшно, сейчас это всё раздражительно: в груди больше не ноет, взгляд пустеет. Я как сломанный комод в этом доме: никому не нужен, лишь иногда с него пыль протирают, да скидывают всё то, что не нужно видеть в поле зрения.

Мы с Никитой просидели так ещё минут десять: с чашками кофе, в тишине, прислушиваясь к звукам за стеной. У нас был свой дом, не квартира, просто этот дом был на двух хозяев: две идентичные части дома, разделённые одной несущей стеной, за которой жила другая семья, если её можно так назвать. Там было всегда шумно, какие-то крики, громкие глухие стуки. Наши родители с ними дружили, у них были даже схожи темпераменты, мы часто виделись: совместные ужины, поездки.

- Снова твоя орёт, - тихо сказал Никита, а я начала внимательнее прислушиваться. Адель и правда в очередной раз что-то доказывала и всхлипывала.

- Я реально когда-нибудь убью её, - стиснув зубы сказала я про её мать.

- Хочешь, я пойду постучусь к ним, скажу, что пора выходить? – предложил Никита, видя, что мои глаза наливаются кровью, и вот-вот я сама сорвусь с места на растерзание.

Я одобрительно кивнула головой. Нам и правда пора было уже выходить. Никита нас с Адель иногда возит в школу, когда его смена начинается позже.

Он встал и направился к выходу, я, схватив косуху, тоже пошла за ним, но осталась на нашем крыльце, от греха подальше… Когда-нибудь это закончиться или нет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.