Маленькие истории Большой жизни

Предисловие

…Из крохотных мгновений соткан дождь.

Течёт с небес вода обыкновенная.

И ты, порой, почти полжизни ждёшь,

Когда оно придёт, твоё мгновение…

Р.И. Рождественский

Как красиво говорят поэты! Мгновение… Как много в этом слове! И как мало! Если оно есть, то, сколько оно длится? Как говорит один мой знакомый, мгновение – это интервал между только что включившимся зеленым сигналом светофора и раздавшимся следом звуковым сигналом сзади стоящего автомобиля. А философы говорят, что мгновение – это целая жизнь, если смотреть на неё с точки зрения вечности.

Выходит, что мгновение – это как раз то, что есть здесь и сейчас. А когда оно заканчивается, оно переходит в историю, в то, что было и оставило свой след. А пока оно не наступило, оно было мечтой, фантазией, ожиданием или планом… Только прошлое и будущее и лишь мгновение между ними.

В пределах великого Ничто, откуда мы все пришли и куда уйдем, есть только оно, мгновение, точка, в которой сливаются время и пространство, здесь и сейчас. Там нет ни прошлого, ни будущего, – всё едино. Тогда как здесь, на Земле, всё дуально – нам дано лишь прошлое и будущее… и мгновение, в которое мы делаем выбор. И этот выбор оставляет за собой вереницу разных историй. Маленьких историй, из которых складывается целая большая жизнь.

Моя жизнь или ваша, дорогой читатель, а может быть соседа бездельника Федьки… Любая жизнь важна, и нет ничего ценнее, чем люди, которых мы встречаем на своем пути и их истории! Одни истории волшебные, другие – не очень. Но не бывает плохих историй или хороших, потому что все они, даже самые трагичные, зачастую становятся поворотной вехой для человека. Стоит сделать один только шаг не в ту сторону и начинает человек петлять по дорогам судьбы, а бывает и наоборот, берёт человек и делает тот единственно верный шаг, продиктованный велением сердца, и совершает свой квантовый скачок.

А иногда бывает, что вот вроде бы и не произошло ничего особенно важного, а жизнь при этом наполняется и словно открывает перед человеком двери в иные миры. Жизнь как будто ждёт, когда человек будет готов открыться ей, довериться, перестанет сопротивляться её естественному потоку, и тогда она откроется ему во всей своей красоте и мощи, и тогда и начнут происходить настоящие чудеса!

Об этих историях и людях я и хочу поговорить с вами в своей книге. Потому что в них, как мне видится, и есть вся суть.

Мария

Мария сидела у детской кроватки и прикладывала то к пылающему лобику, то к слегка приоткрытым губкам смоченное в теплой воде влажное полотенце. «Держись, моя милая, всё будет хорошо, мы справимся», – шептало материнское сердце. Девочка изредка издавала какие-то звуки, иногда по телу пробегала легкая дрожь. Она пыталась уснуть, но видно было, что удавалось ей это с трудом. Начиналась легкая лихорадка.

Вообще, Мария придерживалась той позиции, что человеческий организм совершенен и самая лучшая помощь ему – невмешательство. Невмешательство в естественные процессы того, что тысячелетиями создавалось и развивалось по законам, неведомым человеку. Но корабль её незыблемости в этом вопросе дал сначала течь, а потом крен. То, что всегда лишь укрепляло её веру, теперь почему-то не работало. Температура маленького, но самого значимого для неё человечка на земле неумолимо повышалась. За последний час с 39,9° до 40,5°.

Мария пробовала молиться, но слова застревали где-то в голове, и эту голову она никак не могла отключить. В какой- то момент Мария поняла – ей нужна помощь, она не справляется одна. Пробовала писать мужу, но он был не пробиваем: «Всё хорошо, организм знает, что делает». Но Мария уже не понимала, где проходит эта граница между «знает» и «уже не справляется». Поэтому она стала писать во все доступные ей инстанции: в чат Осознанных родителей, где девочки всегда давали дельные советы, подруге, которая по совместительству мама четверых детей и… одному известному ей врачу-натуропату, тоже маме, которая точно «может помочь!»

Самыми первыми откликнулись Осознанные родители: «Главное – обильное питьё! Организм борется, держитесь!» «Пусть висит на груди», – давала свои рекомендации многодетная мама. Мария понимала, что нужно обильное питьё, но дочка отказывалась от всего, даже (немыслимо) от тити. На всё, что бы Мария ни предлагала, был один ответ: «Нет». Она пробовала и поить с ложечки, и из шприца, но потом поняла, что так только мучает и так уже измученного ребёнка и стала просто прикладывать к губкам мокрое полотенце. «Милая, мы справимся. Помощь придёт, скоро!»

Скорая помощь, которую ждала Мария, это – ответ доктора. «Она обязательно ответит! – была уверена Мария, – даст такой рецепт, который точно поможет и не навредит». Но скорая всё «не ехала и не ехала».

Зато писали другие люди, знакомые и не очень: девочки, женщины, мамы и… муж. Суть всех сообщений, главным образом, сводилась к одному – не допустить обезвоживания, напоить, обтереть. Но как напоить того, кто последние силы тратит на сопротивление этому процессу. На обтирания Мария тоже не решалась, внутренний голос, еле слышный сквозь начинающуюся панику, но всё же вполне различимый, твердил: ребёнок должен пропотеть, тогда температура спадёт сама естественным образом. Ещё чуть-чуть, ещё совсем не много, ещё дать шанс организму самому решить вопрос. И Мария продолжала обтирать лобик и по капле выдавливать воду на горячие губы.

Муж был далеко, но, зная свою малышку, прислал несколько фото с разными соками и наказал жене: «Покажи дочери, спроси, что из этого она хочет?». Как ни странно, дочка, отказывавшаяся от всего, вдруг показала на гранатовый сок. «Хочу етот», – прошептала она. «Господи, слава Богу», – выдохнула Мария. Оставалось дело за малым, найти кого-то, кто мог бы сходить в магазин.

Конечно, можно позвонить друзьям, но все же сейчас на работе. Что же делать. Может быть, попросить соседей? Но Мария боялась оставить ребёнка даже на минуту. И тут память услужливо напомнила, что в телефоне есть номер соседа с первого этажа, который когда-то при каких-то обстоятельствах она записала. Не раздумывая, Мария набрала его. Раздался знакомый хриплый голос: «Слушаю». «Семён Григорьевич, помогите, пожалуйста, – Мария едва удержалась, чтобы не расплакаться, – дочка заболела».

Семён Григорьевич был отставным военным и лишних вопросов не задал. Через 20 минут бутылка сока, а ещё крупный красный виноград, груши и бананы лежали у изголовья на столике. Мария развела сок водой и подала дочке. Малышка дрожащими маленькими ручками прижала стакан к губам и стала жадно глотать живительную влагу. Потом попросила виноград, съела огромную ягоду, легла и сразу заснула.

Телефон оповестил о новом сообщении. «От доктора, наконец-то!» – обрадовалась Мария. Дрожащими от волнения руками она открыла его. «Ребёнку нужен детокс: питьё и чистка кишечника, видимо идёт сильная интоксикация. Можно пропить сорбенты и попробуйте природные препараты фирмы Вилар».

Мария прочитала сообщение несколько раз, посмотрела на свою измученную бледную кроху и подумала, что видимо не совсем понятно всё объяснила доктору: помощь ей нужна сейчас, а не завтра. И что подразумевала доктор под «чисткой кишечника»? Он должен почиститься, если пропить эти препараты или как? Мария попыталась правильно сформулировать свои мысли и о кишечнике, и о том, что ребёнок не пьёт даже воду, и что препаратов, конечно, под рукой таких у неё нет, и нажала «Отправить».

На это раз ответ пришёл быстро. Доктор была «в сети» и не заставила себя ждать.

«Мария, поймите меня правильно, я не могу давать вам советы и рекомендации. Давайте, будем честными друг перед другом и будем соблюдать границы и баланс. То, что мы с вами изредка общаемся, ещё не значит, что вы можете обращаться ко мне с просьбами, касающимися моей профессиональной сферы, я не веду ни вас, ни вашего ребёнка! Вот если бы я вас вела, то тогда да, тогда я была бы вся ваша и баланс бы не нарушался».

Мария читала и отказывалась верить своим глазам. Ей вдруг показалось, что она стала совсем маленькой, как песчинка, а её боль наоборот, стала такой огромной! Что мир как будто рухнул и остались только она, совсем крошка, и чёрная пелена, которая её обволакивала. «Но как! – пыталась сопротивляться Мария. – Ведь Вы же – врач! Конечно, люди к Вам обращаются в трудную минуту, а к кому, если не к Вам? Конечно, ремесло у Вас не легкое, но Вы же сами его выбрали!»

«Послушайте, Мария. Повторюсь, мне очень жаль, если не оправдала ваших ожиданий, но поймите, я тоже живой человек и таких как вы, у меня знаете сколько? Если отвечать каждому, то мне и жизни не хватит! И вообще-то, следует отдать должное, я вам ответила, и более того, вы получили и консультацию, и назначение, но даже не подумали спросить: Сколько я вам должна, доктор! А туда же, обвиняете в меркантильности!»

Глаза Марии наполнились слезами. Ей хотелось сказать этому доктору: «Но как же так, доктор, ведь у Вас есть время на переписку, есть время вести свои блоги, сторис, ежедневные посты, рассказывать мамам о своих трансформациях, психосоматике и ещё, несомненно, об очень многих нужных вещах! Как же так!» Но Мария не стала. Она спросила лишь одно: «Сколько стоит Ваша консультация, доктор? Я заплачу».

Доктор ничего не ответила. Мария как будто впала в оцепенение. Она думала, что не хочет жить в таком мире, где правят деньги, где человек человеку не друг, а клиент, где вместо любви и милосердия – выгода и расчёт. Но тут дочка закряхтела и заворочалась. Мария вынырнула из своих горьких мыслей и прикоснулась к малышке. Лобик был влажный! Мария засунула руку под одеяльце и начала лихорадочно ощупывать тельце – оно было мокрое! Слёзы радости навернулись на глаза. Мария сунула градусник под мышку – 38,5°! Влажное тело дочери приходило в норму на глазах. Посапывая, она крепко спала. Было видно, что измученное болью тело отдыхало, девочке стало намного легче. Снова стали приходить сообщения от людей, которых Мария почти не знала: «Ну как вы? Чем можем ещё помочь? Какая помощь требуется?»

К Марии стали возвращаться звуки, запахи, краски. Её мир возвращался к ней и вместе с его возвращением проблема, казавшаяся ей только что всеобъемлющей, стала наоборот, сжиматься в точку. Как удивительно, подумала Мария, посетившему её вдруг открытию. Если фокусироваться на своей проблеме, она становится огромной и вытесняет целый мир, но стоит впустить этот мир обратно и проблема уходит. Мария улыбнулась сама себе и всем людям, которые были рядом с ней в эти минуты: «Храни вас, Господь, дорогие! Благодарю за всё!»

Андреич

Андреич, или вернее Семён Андреевич Белобородов, был обычным мужиком пятидесяти с небольшим лет, одиноким, больным и никому не нужным. Он сидел за рулём своего Летучего голландца, как он в шутку называл автобус с маршрутом номер 17. На автобус, как и на самого водителя, всё время сыпались неприятности: то аварии, то поломки, то жалобы пассажиров, но Андреич не сдавался. Он любил свою работу и держался за неё как мог, потому что это единственное, что у него осталось. Инстинктивно, а может и вполне осознанно, он понимал, что, если бы не автобус, то он давно бы уже окончательно спился и пропал, а так ещё худо-бедно держался на плаву.

День подходил к концу, остался последний круг – и домой. Они стояли на конечной. Билетёрша Варька убежала поболтать с коллегами в павильончик, специально оборудованный для отдыха водителей. Андреич не пошёл. Было пасмурно, накрапывал дождь, и ему вдруг захотелось просто побыть одному. Вспомнилась отчего-то та его другая жизнь, которая то ли была, то ли нет, точно он и сказать уже не мог.

А был он когда-то большим человеком, начальником, была у него и семья, и дети, и планы на будущее, перспективы. Потом ничего от этого не осталось, то есть совсем. Жена ушла, с детьми он не общался, трест развалился. Сначала он испытывал некое подобие радости: свобода, деньги, девки, гулянки, ну а потом деньги закончились, и закончилась эйфория. В голом остатке у него была огромная квартира, в которой он занимал только маленький угол, и счета за квартиру, которые исправно приходили каждый месяц и были, по сути, ещё огромнее, чем сама жилплощадь. Андреич пытался квартиру продать, но продавать дёшево не хотел, слишком много было в неё вложено, а за дорого её никто не покупал.

Он устроился водителем в автопарк и стал жить как все, от зарплаты до зарплаты, тихо и непримечательно.

Жену свою Светланку Андреич поначалу очень любил. Она была как солнышко, ласковая, улыбчивая, радовалась любому пустяку! Но чем больше жена радовалась, тем больше хмурился муж: «Ну что за дура досталась! У всех жёны как жёны, серьёзные, о будущем думают, и на хозяйстве успевают и мужьям помогают карьеру делать, а эта… живёт одним днём, только порхает да радуется!» Не стерпел он как-то, да и приложил кулак, поучил уму-разуму. Да только всё не впрок. Погоревала супружница денёк, да и опять за своё, мужа привечает да улыбается. Вот тут-то Андреичу и снесло крышу окончательно! «Ненавижу, – думал он, – ну как она так может, разве такое можно простить!»

Что прощать такое нельзя, Андреич знал не понаслышке. Отец, сколько он себя помнил, бил мать. Да бил так, что мать синяки закрашивать не успевала, но всё сносила, терпела. Днём ходила, понурив взор, а по ночам сядет в уголок и плачет, чтоб никто не слышал. Но маленький Сёма слышал. Сначала он ненавидел отца, с кулаками на него бросался, мать защищал! А потом… потом он вдруг стал ненавидеть мать: «Ну как она может это терпеть!» Теперь уже он по ночам зарывался в подушку и горько плакал. Иногда мать находила его зарёванного, обнимала, а Семён отталкивал её и пуще прежнего ненавидел.

Окончив школу, он уехал учиться в другой город и поклялся себе тогда, что в его семье такого никогда не будет! «И не было бы, если бы жена нормальная досталась», – рассуждал тогда Андреич. Но, не смотря на свою возрастающую свирепость, он продолжал любить жену и жалеть. Побьёт, а потом жалеет, её ненавидит и себя корит. Сядут они так, обнимутся, поплачут, и живут какое-то время спокойно. И жена снова весела да радостна становится, и по новой.

Однако Светлана, несмотря на свою мягкость, характер имела! Так родилось у них двое деток, хотя Андреич был против! «На ноги сначала встать надо!» – говорил он. Со второй беременностью даже отправил жену на аборт. Жена спорить не стала, уехала, вернулась грустная и больше они про ребёнка не говорили. А через четыре месяца он вдруг заметил: «Вроде как живот растёт!» А жена только улыбается: «Думай, муж, куда вторую кроватку ставить будем».

Беспросветная серость и монотонность дождя окутали город… Картина за окном полностью соответствовала душевному состоянию Андреича, может быть, поэтому он вдруг почувствовал какую-то незримую связь с миром, гармонию. Даже воспоминания, от которых он обычно отмахивался, сегодня вызывали какую-то особую тихую радость. От них будто исходило тепло.

Жена, дети, дом, смех… Как же давно уже он не слышал простой человеческий смех…

Худо ли бедно ли они жили с женой, да только как-то жили – не тужили, детей растили. И на работе-то всё у Андреича складывалось, замечали его да продвигали. Так дослужился он с обычного мастера до большого начальника, солидным стал, сменил дорожную сумку на кожаный портфель. Да видать, не то слишком быстро в директора выбился, не то характер слабоват оказался. Только поддался Андреич праздной жизни, не устоял. И чередом пошли: важные встречи, кабаки, бани с девицами… Жена всё видела, всё понимала, но молчала. Как обычно, тихая, да ласковая, грустная только стала… А в один прекрасный день, после очередного его пьяного дебоша, собрала детей и ушла. Ушла раз и навсегда. Он поначалу искал с ней встреч, запугивал, угрожал, но всё было попусту. Тогда он решил: «Ну и чёрт с тобой! Ни копейки не дам и детей сама поднимай!» И пустился во все тяжкие, вычеркнув и Светлану, и детей из своей жизни, как будто их и не было вовсе. Иной раз совесть брала верх, и ёкало сердце, но он быстро глушил её любым возможным способом, а со временем так и вовсе стал считать себя обиженным и брошенным всеми.

Как же тяжело давались эти воспоминания Андреичу. И даже не жалость и не чувство потери, а что-то другое терзало, изводило его, мучило, выворачивало наизнанку, но он никак не мог понять, что именно. Он вдруг вспомнил, как ходил с детьми на озеро, как они плавали вместе на лодке, как закидывали удочки, как провожал дочку в первый класс… семейные вылазки на природу, визг и хохот счастливых детей.

И вдруг воспоминания резко закончились, как будто кинолента жизни оборвалась.

И тут к Андреичу пришло осознание происходящего. Оно было стремительно, как стрела, выпущенная невидимой рукой. Мгновенно он понял всё. Понял то, что на самом деле знал всегда, но боялся признаться себе в этом. Он отказался от своей жизни, он не прожил её, отказался прожить! Отказался принять боль потери, признать, что был дураком и променял настоящее на мишуру. Отказался быть мужиком, отказался остаться отцом своим детям, воспитывать их, видеть, как они растут. Он отказался от своей жизни со всеми её потерями и болью и выбрал приторно-сладкий суррогат.

Чудовищная боль пронзила его в районе груди, тело стало вдруг не послушным, начало заваливаться и наливаться тяжестью. Андреич не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть.

Время как будто замедлилось или вовсе остановилось, оно словно давало ему ещё один шанс, сделать что-то очень важное для него, для Семёна Белобородова.

Андреич вдруг успокоился внутренне и как будто отрешился и от боли, и от тела.

«Господи, всё принимаю от тебя, благодарю за всё. Благодарю, что дал понять, осознать и снова стать человеком».

В этот момент двери автобуса открылись, и над всей округой раздался пронзительный Варюхин крик: «Андреич, нееееетттт!!!» Стали сбегаться люди, кто-то вызывал скорую, кто-то помог вытащить его из автобуса, освободить шею, грудь.

Андреич провалился в забытьё. Из взрослого мужика он вдруг снова превратился в маленького Сеньку. Вот он несётся с пацанами по крышам и, как все, прыгает вниз и снова эта боль, сковавшая всё тело и перехватившая дыхание. Вот он лежит на земле, скрюченный и не может вздохнуть. К нему подбегает друг Сашка, со слезами обнимает его и шепчет Варюхиным голосом: «Ты только не умирай, слышишь, милый мой, родненький, ты только держись!..»

Андреич непослушной рукой нащупал Варькины волосы. «Какие шелковистые, – подумал он, – и пахнут свежескошенной травой. Как он раньше не замечал…»

«Только теперь и начинаю жить, Варюха», – еле слышно, но твёрдо произнёс Андреич.

Максим

Максим сидел на лавочке в парке и улыбался солнечному дню. Впервые за долгое время ему стало как-то… легче на душе что ли, кажется, так говорится. Ни в душу, ни в Бога Максим не верил, был таким атеистом-скептиком и даже посмеивался над дураками, которые верили в карму, Божий суд и всё такое. Но в этот день он ощутил именно облегчение и какую-то особую радость внутри. Как будто тяжелый груз сбросил с плеч. А сбрасывать было что.

Уже прошло два года, как они расстались с женой. Уйти – была её инициатива, и сказать, что Максим был в бешенстве, значит, ничего не сказать! Он просто рвал и метал! Весь такой правильный и крутой, состоятельный, видный, Максим часто бывал на публике, имел кучу поклонников и позиционировал себя успешным во всём, и тут такое. Страх потерять свой статус был таким сильным, что Максим перестал спать ночами. Все его планы на будущее рушились, как карточный домик, и вместе с ними пропадал и он сам, пропадала его значимость, уверенность в себе и даже его тело, он как будто растворялся, переставал существовать.

Кроме жены у Максима был ещё и сын. Сыном он скорее гордился, чем любил, и всё по той же причине. Сын полностью вписывался в его картину мира и поддерживал его «пьедестал», как и красавица жена.

Удерживать жену силой Максим не мог, но позволить ей уйти и разрушить его жизнь – тем более. И Максим принял единственное, на его взгляд тогда, верное решение. Он решил опорочить жену и забрать у неё сына.

Осуществить задуманное оказалось проще простого. Жену он привёз из другого города, когда она была ещё девчонкой. Ни квартиры, ни работы, ни денег у неё не было. Уйдя от мужа, она сняла жалкую лачугу и устроилась на самую простую работу, которую только смогла найти, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. На фоне мужа с его хоромами в центре города и прибыльным бизнесом, она выглядела жалко. Ювенальщики только потирали руки от радости. Конечно, условия для проживания ребёнка у отца были признаны лучшими, тем более Максим вовремя подсуетился и сделал благотворительные взносы в разные городские фонды и выглядел очень заботливым и респектабельным. Судья, оценив ситуацию и доводы социальной службы, вынесла решение в пользу отца.

Убедить сына, что мама плохая и разрушила их семью, тоже было не трудно. Максим не давал жене видеться с сыном, и тот считал, что мама его бросила. Когда украдкой мать, подкараулив сына у школы или на улице, пыталась с ним заговорить или обнять, сын только супился и не поднимал на мать глаз, а то и вовсе, отталкивал и убегал.

Окружающие и друзья тоже вздыхали, осуждали горе-женщину, бросившую семью, а Максима жалели и сочувствовали.

В общем, план Максима удался на все 100%. Бывшая уже жена тоже вела себя тихо и незаметно, никому не жаловалась, на Максима не наговаривала, с общими знакомыми не общалась, она вообще, как будто испарилась, как будто её и не было вовсе. Можно было бы и выдохнуть Максиму, но он не мог. Что-то мешало ему даже физически. В груди, повыше сердца, что-то свербело и давило. И всякие мысли лезли в голову. Но с мыслями было проще. Когда они появлялись, Максим говорил сам себе: «Я прав. И всё сделал правильно. Ушла из семьи – и на здоровье! Новое счастье найду, вынужден буду найти. И всё будет в шоколаде. А она пусть локти потом кусает».

Примерно с такими мыслями Максим и жил. Но новое счастье почему-то не находилось, с бизнесом тоже начались какие-то заморочки, но главное сын. День ото дня он становился всё грустнее и замкнутее. Если раньше они вдвоём с радостью устраивали какие-то вылазки и походы, то сейчас ничего этого сын не хотел, от всего отказывался. Да и сам Максим больше по делам, да по командировкам мотался, оставляя сына на мамок, да нянек.

Так и жили два года. Вдвоём, но каждый сам по себе. Измотался Максим в конец, дёрганый стал, со здоровьем сбои начались. Чаще, чем раньше, стала посещать Максима мысль, что если бы не гордыня его и не амбиции, можно было бы решить всё по-другому. Всё равно ничего хорошего не вышло. Как бы он не хорохорился перед людьми, себя-то не обманешь. Была у Максима в городе ещё старая «двушка», доставшаяся ему от тётки. Он всё собирался там косметический ремонт сделать и сдать, да так и не собрался. Стояла квартира, пылилась, никому не нужная, а ведь мог отдать её бывшей жене и пусть бы жили они там с сыном.

И отношения бы могли поддерживать ровные, и сын бы при матери рос, и у самого Максима руки бы развязались, и уважение к себе бы появилось. Какой он благородный и щедрый! Да и сыну пример бы дал, каким можно быть в сложной ситуации. Почему-то эта мысль грела его и вдохновляла.

И вот в это весеннее солнечное утро проснулся Максим раньше обычно и понял! Сделает так, как решил! Поедет к бывшей жене и скажет: «Ну, всё, хватит мыкаться, собирайся! Сын уж заждался тебя, плохо ему без матери!» И выложит ключи от квартиры. А потом с сыном сделают там ремонт, глядишь, и сын переменит к нему отношение. С такими мыслями Максим и сидел в парке не далеко от дома бывшей жены. Он знал её адрес из документов суда.

Совладав с волнением, Максим позвонил в дверь. Заворочался дверной замок, дверь открылась, и на пороге появилась неопределенного вида и возраста женщина. Она была явно пьяна. Посмотрев на Максима какими-то стеклянными глазами, женщина распахнула дверь и сказала: «Заходь». Сама она на шатающихся ногах отправилась, видимо, на кухню, откуда доносились тихие разговоры и стук посуды. Максим перешагнул через порог и обмяк. В коридоре на тумбочке стояла фотография его жены в черной рамке, а рядом – две гвоздики в бутылке из-под водки.

Максима обдало жаром и оглушило. Внешние звуки вдруг исчезли, и не только звуки. Вся реальность как будто поплыла. Максим пытался поймать хоть какую-нибудь мысль, чтобы сосредоточиться на ней, но не мог. Его голова словно отключилась, и всё, что он мог, это слышать тяжёлые медленные удары в груди, которые отзывались гулким эхом в ушах и голове, и видеть улыбающиеся до боли знакомые глаза.

Из оцепенения его вывел раздавшийся рядом голос: «Парень, ты кто?» Максим повернул голову. Перед ним стоял средних лет мужик, за ним ещё одна дама, тоже без возраста. Мужик, в отличие от дам, был трезвым. «Знаешь её?» – кивком головы он показал на фото. Максим еле заметно кивнул. «Так ты родственник чё ли?» Максим снова кивнул.