Не хочу быть героем. Дивьи люди

– Я сейчас жалею, что я не баба, им хоть повизжать от страха положено, – мой новый знакомый, непривычно оставил ругательства и посмотрел на меня с изумлением. Я не спешил с выводами, для меня нет ничего более страшного, чем вещи, которые я не могу понять и объяснить, но паниковать себе я не позволил.

– Пойдём к машинам. Ну, его – этот лес.

– Да, лучше в кабине переночевать, – согласился я.

Но устроится на ночь под защитой метала не получилось, мы не только не нашли своих следов и насечек, но также не увидели никаких признаков дороги или грузовика. С наступлением сумерек, пришлось поставить две лёгкие палатки на краю поляны и, мечтать о костре, сидя рядом с импровизированным столом.

– Может, попробуем веток нарубить?

– Чем? Ножом?

– У меня топор есть, – мой товарищ по несчастью оказался очень запасливым человеком. В его рюкзаке, кроме спального мешка, топора, палатки, сухого пайка в виде пары консервов, печенья и булки хлеба нашлись две бутылки водки, за что я, его, просто зауважал,

– Палыч, значит ты вдовец? А почему второй раз не женился? – продолжал я беседу после того как оба утвердились в мыслях в том, что без сухой травы нам, в любом случае свежесрубленные ветки не поджечь.

– Нет уж, дудки! – ответил он, разливая остатки алкоголя из первой тары. – Эти женщины уже при знакомстве начинают выведывать, а что у тебя имеется. Запусти только в дом, и она быстро найдёт, чем поживиться. У них в моём возрасте, тоже наследники имеются. Были у меня две милочки, и каждая считала, что я ей и её детям помогать должен только потому, что она старость со мной, дескать, собиралась встретить. Молодуху я не потяну, на кой ей жизнь старичьём портить, а те, что постарше свой норов уже не прячут. Так что лучше иметь несколько подружек по маршруту следования, чем сварливую бабу в доме. И ты ведь уже не юнец. Сколько тебе?

– Через полгода тридцатник.

– А не женат почему?

– Даже не знаю… Матери и родным привык говорить, что не встретил ещё ту единственную, а на самом деле столько их перебрал, что теперь все на одно лицо кажутся, а ещё я не уверен, что в добропорядочные мужья гожусь. Женюсь, а она мне через год как ты говоришь «обрыднет», как обычно, и что я этой женщине скажу: «Извини, меня от тебя воротит»? Это с подружками, как ты правильно заметил, легко. Ну, в крайнем случае, номер сим-карты сменил и все дела, а жена, потом дети… с моей работой, когда я по всему миру мотался… нет… ещё погожу лет пять, уж потом пусть родня мне хомут одевает.

– Говорят, до тридцати не женился – холостым останешься. Хотя, лучше так, по-честному, – продолжил мою мысль Палыч, – чем как мой зятёк к молодой убёг и видали его, а Алёнке-дочке, заявил, мол – любовь. Знаем мы эту любовь, седина в бороду…

– …бес в ребро, – в свою очередь я подхватил его возмущение и продолжил, – спешат как голые в баню с этим замужеством, а потом разводы сплошные… – Мы увлеклись обсуждением распущенности современной молодёжи и, прикончив вторую бутылку, ещё долго сидели в полумраке, поддерживая друг друга во всякой пришедшей в наши головы мысли:

– Вот… ты скажи… все бабы стервы… так? – настаивал мой многоопытный собеседник или скорее его хмель.

– Все, – согласился я и даже головой кивнул, хотя мы почти не видели друг друга в рассеянных бликах скрытой за облаками луны, – натура у них такая, а её не переделать,

– Вот и пусть на нас не рассчитывают! – предупредил Палыч всех упомянутых им сегодня женщин и, раскачиваясь, полез в палатку. Не слабый дедок оказался.

Я немного постоял, глядя, как облака плывут по тёмной панораме неба и, последовав примеру Палыча, улёгся спать прямо на брезентовое дно палатки, положив дорожную сумку под голову. Почти сразу вернулись мысли о неприятностях пережитого дня, но я, как и несколько часов раньше, отодвинул их решение до утра и уснул.

Глава 2

Разбудило меня чувство дискомфорта от непривычной постели. Ещё до того, как проснуться окончательно, я понял, что опять происходит что-то необычное.

Послышался звук, вызвавший приятные мурашки, потом я услышал, что это протяжное пение. Слов было не разобрать, так как язык был вообще не понятен, однако песня полностью захватила мои мысли. Пели «а капелла». Лёжа, перебирая языки и диалекты, я не заметно для себя всё сильнее поддавался простому ритму и наслаждался его звучанием. Многоголосье делилось на чёткие партии, звук приближался, а я не мог понять мужчины поют или женщины и не сразу осознал, что именно затёкшие мышцы спины не давали мне утонуть в пучине проникновенного пения.

За несколько часов сна на твердом полу мне стало казаться, что я чувствую каждый камень, находящийся подо мной. Подниматься не хотелось, и я лежал и слушал, вместо того, чтобы посмотреть, что происходит снаружи палатки, допуская, что песня мне только сниться. От всепоглощающей неги меня отрезала жесткая постель, она словно давила на меня снизу. Сквозь сон закралось подозрение, что я могу ощущать камни даже под землёй – ну, не может четверть квадратного метра поверхности под моей спиной вмещать столько камней!

Боль в мышцах прогнала полностью оцепенение вызванное пением.

– «Изнежила меня Европа – ничего не скажешь!» – Присев, я выглянул из палатки. Ночью ветер унёс все тучи, и ясная луна озаряла лес и траву серым светом. Пение раздавалось где-то рядом, однако перед собой я видел только поле – большое поле, бескрайнее.

«Игра теней в предрассветной мгле», – пришла мне в голову поэтическая строчка. Вечером мы ставили палатку на поляне размером меньше двадцати метров, а по всему периметру нас окружали деревья.

Тело требовало размяться. Я выбрался наружу, распрямил плечи, намеревался начать с поворотов туловища – влево, вправо, и тут заметил, нечто непонятное. Наши палатки оказались не единственными на этой залитой лунным светом поляне. Большие, средние, круглые и квадратные шатры, похожие на декорации к фильму о кочевниках, были установлены менее чем в трёх шагах друг от друга, а сама поляна стала как будто значительно больше.

Я бы подумал, что спьяну показалось и, прикрыл рот, до готового сорваться «чё за хрень», чтобы не разбудить товарища, но странная иллюзия не проходила, кроме того в неё добавились новые персонажи – люди в длинных одеждах, похоже женщины. Их было не меньше сотни. Целая процессия в сопровождении высоких фигур с факелами с обеих её сторон приблизилась, проявляясь из тумана размытыми пятнами, под аккомпанемент мелодии отдалённо напоминавшей церковное пение.

Не доходя до края поляны, факелоносцы останавливались друг за другом, продолжая слаженное исполнение длинной, торжественной песни. Женские голоса смолкли, их строй рассыпался по поляне маленькими светлыми точками. Они двигались как яхты подгоняемые ветром. Некоторые, наталкиваясь друг на друга, бродили боковым шагом вдоль края поляны, словно вдоль непреодолимой стеклянной стены, другие успели подойти к шатрам и вот уже самые шустрые из них скрылись за матерчатыми стенками.

Совсем рядом со мной прошла высокая женщина с длинными чёрными волосами. Я не мог разглядеть её лица, но мне стало жутковато, так как показалось, что эти женщины были лишены чего-то. Точно! С расстояния меньше пяти метров я не увидел глаз. Вот, одна из них вытянула руку в попытке ориентироваться на ощупь, но двигалась по какому-то навеянию, как будто ей и не нужно видеть. Могло ли её вести что-то вслепую? Возможно, иначе как объяснить то, что сделав ещё несколько шагов, она, не задев босыми ступнями ни одной натянутой верёвки от палатки, прошла мимо меня.

– С закрытыми глазами, – вздохнул я, немного расслабившись, – «Что здесь происходит? Надо будить Палыча!»

Но тут видимо очередь дошла до палатки моего старшего товарища. Небольшая фигурка наклонилась под низкий вход и грациозно (я бы сроду, так не смог), исчезла под брезентовым пологом.

Я сделал не больше двух шагов в сторону Палыча, как моё внимание привлекло движение рядом. Я оглянулся, успев заметить, как женская фигурка протягивает мне руки.

– Что за беспредел? – уверен, что я проворчал это вслух от негодования, готовый к обороне. – А это ты, – узнал я убежавшую от нас утром девчонку.

– Нашла! – пропел знакомый голос, как только я вполз внутрь.

– Можешь объяснить, что тут твориться?

– Конечно, расскажу всё, что знаю. – Лунный свет, едва пробиваясь сквозь ткань палатки, позволил различить только край белых зубов – она улыбалась. – Я верила, что вы придёте. Я вас признаю, – с этими словами она открыла глаза и взяла меня за руку.

Я слегка опешил и тихо повторил, что тоже её узнал. Не успел я договорить конец этой фразы, как моя рука в её пальцах стала гореть огнём. Я попытался вырвать руку, но что-то в темноте, словно железом сковало наши ладони. Мне оставалось тщетно пытаться дёргать невидимые оковы, вместо этого дергая в разные стороння девчонку. Под натиском ещё большей боли я замер, наблюдая как жидкое пламя разливается по венам и освещает красным светом соединённые руки.

Глядя на спокойствие девушки, я сначала подумал, что это она причина моих мучений, но когда красный свет, исходящий от рук, достиг её лица, я заметил испуг, скрытый за упрямым взглядом и мелкие капельки боли, проступившие испариной на лбу.

– Что это было? – потребовал я объяснений, как только с обычной легкостью мои пальцы освободились от оков. Рука больше не светилась, я повернул её туда-сюда – не обгорела, на пальце осталось что-то. Я опять развернул кисть. Точно! Простое гладкое кольцо на безымянном пальце! В душе похолодело. Я знаю, что оно могло значить, и я не был с этим согласен. В голове пронеслось обычное: «Что за хрень?»

Я чувствовал, что готов как ураган снести эти тряпочные крыши и бежать куда подальше, когда ненормальная девка приложила палец к моим губам призывая молчать и, подвинувшись совсем близко, прошептала у самого уха.

– Богиня благословила нас. Почувствуйте её благодать, – она наклонилась ниже и протянула руки к моим…ногам (признаться, я привык к другому началу прелюдий). До того как я понял, что она делает, я оказался уже разутым и без носок. Как только я встал босыми ногами на покрытую травой землю, ярость, рождённую во мне минуту назад, странным образом сменило чувство полного восторга. Я захлебнулся пьяным счастьем, на этот раз мелодия захватила меня целиком. В полной прострации, я потащился куда-то вслед за девчонкой, ощущая невероятное блаженство: мне нравились предрассветные нежные краски неба, мягкий ковёр травы казался тёплым и невероятно приятно прохладным одновременно. Меня не смущала толпа людей вокруг, было безразлично, что я до этого не танцевал ни разу и даже не умел, я сделал несколько шагов в сторону, остановился и проследил взглядом за движениями моей партнёрши в этом странном танце. Мы действительно двигались в танце. Она смущенно улыбнулась, отошла на два шага, вновь приблизившись ко мне, и лёгким прыжком оказалась в моих руках.

– «Как пушинка», – подумал я, кружась с ней по поляне, с изяществом достойным сцены Большого Театра. – «Во! Как я, оказывается, умею?» – удивился, когда по примеру других пар мы исполнили какое-то невероятное па.

Среди танцующих, я заметил Палыча. Меня уже не удивило, что мужчина в его почтенном возрасте, мог так лихо поспевать за всеми. А танец тем временем набирал обороты, мелодия как будто оживилась и все мы, чему-то улыбаясь, образовали круг и, держась за руки, сначала двигались парными прыжками внутрь круга и обратно, а потом понеслись быстро-быстро сквозь пространство под сцепленными руками, поднятыми вверх, словно в игре «Ручеёк». И действительно это была скопированная детская игра, как только мы достигли конца колонны, мы встали и подняли руки, за нами тотчас, выросла цепь из пар, а наша пара, вновь, оказалась первой. И мы побежали сквозь строй. Меня посетило щемящее ощущение глубокой радости, я давным-давно позабыл о существовании такого легкого чувства восторга. Всё, что было до этого момента: неприязнь к народным гуляниям любого рода, обретённое с трудом самообладание и задетое вновь обретённым кольцом гордость перестали иметь какое-либо значение.

Я вновь увидел Палыча, он тоже смотрел на меня и улыбался, открывая все свои вставные коронки. Такая детская улыбка на морщинистом лице выглядела как-то очень глупо, я не сразу понял, что улыбаюсь точно также. И я хотел так улыбаться и хотел прыгать в этом танце вместе со всеми.

Мы снова образовали огромный круг и встали близко друг к другу, лицом внутрь круга. Боковыми шагами хоровод закружился вправо и вскоре, разорвавшись посередине, разомкнулся. Выстроив одну линию, все участники танца сделали несколько шагов на восток и остановились.

Лес отступил ещё дальше и поляна за палатками, где мы танцевали, теперь простиралась во все стороны доступные взгляду, а навстречу нам из-за горизонта вставало яркое солнце. Мне по привычке захотелось прикрыть глаза. Странно, но, глядя на ускоренный восход светила, я не испытал в этом необходимости. Восходящее солнце, словно позволяя всем нам полюбоваться на свою утреннюю нежность, не мешало зрению. На огромном золотом диске различались объемные, как в «Три Дэ», образы Девы с нежными овалом лица, контуром шеи и плеч, обрамлённых копной волос рядом с ликом бородатого мужчины. Они выглядели, как живые, я уверен, что она кокетливо повела плечом и улыбнулась, обернувшись к спутнику.

«Что это со мной?» – Я почувствовал, что готов разрыдаться вслед за большинством прослезившихся на поляне людей. Девушка в синем платье, рядом со мной смеялась и плакала в то же время. Когда первые лучи Солнца достигли края поля, мы вытянули сцепленные друг с другом руки вперёд и шагнули навстречу ласковым лучам, затопившим всё вокруг. Кольцо на моём пальце засверкало новым блеском. Я разглядывал свою руку, словно никогда не видел её раньше. Металл сочетал несколько оттенков, они расходились по нему как масленые разводы семи основных цветов и образовывали неповторимый рисунок. Насчёт неповторимости я тут же передумал – у моей пары было точно такое же, но уменьшенное в размерах кольцо.

– Всё получилось! Я так счастлива! – тихое признание, сказанное в искреннем порыве, по тону предполагало понимание, но его как раз и не было.

– Счастлива? – Дурман, заполнявший мою голову рассеялся и до меня стал доходить смысл происходящего, – Дурдом какой-то. Теперь растолкуй, что тут было. Наркотик или коллективное программирование?

– Вы признали меня на «Ладушкиной поляне».

– И что? Это мне всё объясняет?

Девушка, опять смутилась и опустила глаза, не найдясь сразу с ответом,

– Но… об этом…все знают… – выдавила она.

Однако я её тут же перебил, так как вспомнил о втором «Заботушке».

– Палыч! Он ведь где-то рядом был! – Я огляделся по сторонам, чтобы увидеть, как счастливый Палыч держит за руку миниатюрную блондинку. Он стоял, выправив осанку, и смотрел, на свою «избранницу» не отрываясь, даже не заметил моего приближения.

– Тоже попался? Они ведь ничего даже не объясняют!

Я посмотрел на его пассию с упрёком. Она только улыбнулась и отступила от нас, напомнив нам о деликатности ситуации спокойным взглядом и приподнятой бровью. Мы оба, не сговариваясь, продолжили диалог шёпотом:

– Миша, настоящая Венера, загадочным образом, оказалась в моей палатке…

– Я надеюсь ты хоть не брякнул, что-то типа, я тебя признаю? – пресёк я его дифирамбы, только, чтобы услышать,

– Я признался, что она та, о которой я полжизни грезил.

– Давай уже выходи из транса. Посмотри, что на треклятой поляне делается!

Народу столпилось больше тысячи, радостный смех, поздравления, поцелуи и признания в любви со всех сторон.

Его «Венера» вернулась к нам и сунула свою ладошку, в готовую принять её ладонь Палыча. Я шептал, продолжая его вразумлять:

– Кольцо на пальце появилось?

– Да! Это вообще чудо какое-то. Сначала я подумал, что сгорит рука, но жар прошел за мгновение, только потом кольцо заметил.

– Ну, всё, Дед, молодожен ты теперь!

Я ожидал возмущения, и оно последовало, но не в адрес предполагаемого брака, а в сторону моего обращения к нему,

– Какой я тебе дед? Мне до пенсии ещё шесть лет!

– «Да, точно за «Деда» снова «Sorry», – а вслух спросил, – И не страшно тебе было, ведь ты её до этого ни разу не видел?

Дама его сердца сделала пару шагов и, посмотрев на Палыча, опять улыбнулась, приглашая следовать за ней. Я, не отставая, брёл рядом и слушал,

– У неё голос как песня, а как она красива при свете дня оказалась!

– А если у неё семеро по лавкам? Ты и этого знать не хочешь?

Сергей Павлович принял задумчивый вид, продолжая шагать вслед за своей избранницей. Маленькая, в меру округлённая фигурка принадлежала женщине бальзаковского возраста. Мы с Палычем не сговариваясь, прошлись опытными взглядами одним и тем же маршрутом: крепкая спина, сглаженные бока, попа, и оба пришли к конкретному, общему выводу: «Рожала, сто процентов». После чего Палыч сделал глубокий вздох и заключил:

– Если и так – воспитаем, поди.

– «А ну его! Не маленький, сам разберётся!» – махнул я рукой и, отстав от них, побрёл бесцельно от одной пары к другой.

На краю поляны, куда повели моего недавнего знакомого, пары подходили к огромному камню похожему на алтарь, бормотали что-то и счастливые скрывались за деревьями. Другие не торопились расходиться, а громко выкрикивали названия каких-то незнакомых мне городов или сёл.

– Есть кто из Перунов Града? – спросил громко молодой парень. Не слышал, что ему ответили, только он продолжил: – Я внук Авдотки и Корнея Селивановых. Мать просила передать им поклон, у нас всё хорошо…

Дальше я не расслышал, так как оставил потомка Селивановых и пошел назад к палаткам, за которыми осталась часть утренней процессии. Моё внимание приковали высокие фигуры застывшие ровным строем вдоль невидимой стены, которую не смогла преодолеть примерно половина женщин. Эта толпа прелестниц, сиротливо пристроились за мужчинами с потухшими факелами. Словно отделённые от праздничного настроения, царившего в центре, женщины смотрели с сожалением и завистью на воркующих влюблёнными голубями счастливцев.

Мне стало неловко, от того как я несколько минут назад, у них на глазах, скакал по поляне, горным архаром.

Как ни странно среди обладателей шатров, тоже нашлись одиночки и теперь, после того как смолкло одурманивающее пение, они покидали спальные места, озираясь по сторонам, словно не могли поверить, что всё уже случилось без них.

Я прошел мимо палаток, приближаясь к строю мужчин на краю поляны и понял, что зря я их за мужчин принял, и за людей тоже. Все они были выше двух метров ростом, крепкого телосложения, в светлых длинных одеждах похожих на плащи. Узловатые пальцы, державшие факелы, заканчивались длинными, тёмно-коричневыми когтями вместо привычных ногтевых пластинок, а лица, покрытые бледно-серой кожей имели сглаженные черты, по два отверстия для дыхания и только намёк на нос. Длинная линия рта и отсутствие губ делала их больше похожими на рептилий, чем на человека.

– Не смотрите на них, так пристально, пожалуйста. Вы можете оскорбить их своим повышенным вниманием.

– Кто они такие? – спросил я у подошедшей ко мне «невесты».

– Это стрихшы – стражи Храма Лады. Они приводят нас к женихам и обеспечивают порядок исполнения ритуала.

– А вот, кто всё это затеял! Мне нужно поговорить с ними. Эй! – крикнул я и подошел вплотную к одному из змеемордых стражей порядка, показал на кольцо, – Я не согласен. Заберите его назад!

Чудище, стоящее передо мной, мгновенно изменилось: шея выпрямилась и оказалась полметра длинной, от чего существо стало почти трёхметровым в высоту; вторая рука, взметнулась и зависла, угрожая мне оружием, которое я не успел рассмотреть; серый плащ распахнулся, обнажая крепкие куриной формы ноги, поддерживающие массивное туловище, заканчивающееся длинным сильным хвостом, а то что я первоначально принимал за серый бархатный плащ, оказалось двумя кожистыми крыльями. Гигантский мутант змеи и летучей мыши открыл пасть, верхняя и нижняя острые как лезвия пластины, вместо привычных человеческих зубов, сомкнулись, огласив округу щелкающим громким звуком, затем опять разомкнулись и чудовище зашипело.

Напугаться я как-то сразу не сообразил.

Блескучая штука в когтистой лапе ящера показался несуразной вещью и сильно портила его животную ярость, намекая на цивилизованность обладателя, а глаза смотрели с таким видом, будто он потревоженная на насесте курица и это сходство с наседкой развеселило меня неимоверно. Я расхохотался в голос, веря, что ещё нахожусь под кайфом от какого-то наркотика, и вижу новую галлюцинацию.

Люди, проходившие рядом, отреагировали иначе. Вслед за моей «невестой» они упали на колени. Те, кто был ближе к нам, постарались отбежать перед этим на безопасное расстояние и там, так же как и другие, раболепно склонили головы.

Монстр сделал шаг и нацелил остриё оружия в мою грудь. Грозно так и ощутимо больно. Хохотать как-то сразу расхотелось, и я замер в нерешительности, – «А вдруг, это не глюк?»

Моя партнёрша по танцу, бесшумно и легко как бабочка, поднялась с колен, обошла меня спереди, встала вплотную передо мной. Странная, похожая на посох хрень осталась прислонённой ко мне над её головой. Неожиданно как для меня так и для разозлённого ящера она сказала:

– Простите его, Великий Страж Лады. Он пришел к нам из четвёртого мира. Их культура давно утеряна. Позвольте ему жить. Я и моя семья ручаемся за него, он не доставит вам больше неприятностей.

Ящер опять зашипел, но это шипение меняло интонации и прерывалось на отдельные различные по продолжительности отрезки, что делало звук похожим на речь.

– Да, мы будем ждать вашего решения в нашей деревне, – согласилась моя заступница.

Маленькая, отважная девчонка, была намного ниже меня и тряслась неимоверно всем телом, но не отступила до тех пор, пока ярость моего оппонента не улеглась. Он прошипел ещё что-то, опустил оружие, затем, сложив свою длиннющую шею, и застыл, как и другие подобные каменным изваяниям фигуры, прикрываясь серым бархатом своих крыльев.

Мы остались стоять неподвижно. Я успел посмотреть на её макушку и ядовито подумать, что низенькая заступница едва прикрывает моё сердце, когда она понемногу приходя в себя, тихо сказала:

– Шаг назад и… можно уходить. – Осторожно повернулась, взяла меня за руку и потащила подальше от стражей.

Я отыскал брошенную Панычем палатку и, взяв сумку, отметил, что мой товарищ был пожалуй единственным, кто от радости забыл свои вещи, трава на месте убранных шатров успела распрямиться не оставив и следов ночёвки.

– Сейчас поблагодарите богов и скажите, что мы будем жить в Чуди и, тот час, покинем свадьбу! – наставляла она меня, пока мы стояли в очереди «на распределение». Впереди, какой-то малый, шедший со своей парой, произнёс: «Благодарим за дар! Мы помним наши корни. Я веду жену в свой дом.» Он и его девушка поклонились и освободили нам место у самого основания каменной глыбы.

– Мне тоже самое сказать?

– Скажите, что идёте в дом жены, – шепот девчонки в ответ.

«Как бы не так!»

Подойдя к серому камню, я вообще хотел отказаться от «чести» с ним разговаривать, но потом подумал, что сопротивляясь, я только затягиваю своё возвращение в реальность и честно признался,

– Назад домой, как там у вас называется Явь? Пусть так! Домой короче, к нормальным людям.

– Выберите Чудь, прошу Вас…мои родители…как же они?

– О мамочке с папочкой раньше надо было думать, когда в палатку ко мне пробиралась! Ты не переживай если со мной собралась. Я один ухожу, чтоб ты знала, – добавил я, для ясности.

– Вы спаситель, как вы не понимаете?! Беда уже скоро случится… – и она замолчала, потому, что как и я заметила, что на серой поверхности валуна проступили рельефные буквы. Я смог прочитать: «Иди с ней»

– Ты видишь надпись?

– Да! Боги приказывают Вам идти со мной! – готовые скатиться слёзы подтвердили её возмущение, сама же она больше не проронила ни слова – молча, проигнорировав невероятность только, что случившегося явления, она пошла прочь от камня.

– Мне не надо приказывать! – крикнул я вслед девчонке, однако на мои слова отреагировал странный камень. Буквы расплылись, но через секунду я уже читал другое: «Смерть». Слово неприятной змеёй заползло в мой мозг, вызывая ещё большую сумятицу в голове. Я гладил застывшие каменные буквы, а за спиной все замерли в немом ужасе от происходящего. – Чего уставились, как на покойника, у меня вроде какой-никакой выбор есть! – огрызнулся я на них. Я понял, что должен остаться. Так нужно кому-то, кто может искривлять гранит как воск.

Я не стал сразу догонять обиженную девушку, а поплёлся следом на расстоянии. У первых деревьев она остановилась и протянула мне руку. «Значит мир!» – подумал я как детсадовский пацан – оказалось мера предосторожности с её стороны. Деревья больше не отдалялись. Как только мы миновали первые из них, людские голоса с поляны стихли. Я обернулся. Позади нас была только небольшая полянка, окруженная лесным массивом и никаких признаков народного гулянья. Тонкие пальцы сразу отпустили мою руку. – «Боялась, что потеряюсь! А в глазах тлеет огонёк обиды. Что же не выскажет ничего?»