Не хочу быть героем. Рождённые на заказ

Не хочу быть героем

Часть третья

Рождённые на заказ

Вместо предисловия:

«Как прекрасно будут жить мои внуки через сто лет», – успел подумать человек, не знавший, что Ной уже достроил свой ковчег.

Автор

Глава 1

– Соглашаться на массовое клонирование каирских нью-йоуджити в условиях жесткой экономии ресурсов – немыслимое преступление против населения Агидели. – Министр запнулся, покраснел, чем развлёк моё уныние, чуть перегнув с категоричностью. Стерх Белозерский не хотел к своему имени прозвище Мятежный, оставить возможность припомнить: «Я же говорил!» – и хватит. И потому щекотливых пунктов договора лучше было не касаться – полить немного воды для значимости и только. Он заговорил громче, перекрывая дополнительными красками в голосе предшествующие, неосторожные слова:

– Мы можем сослаться на пункт 31.2 о сохранении пятидесяти процентов генома человека, и Федерация поддержит наше решение. В противном случае уместно настаивать на увеличении компенсаций и обеспечение дополнительных гарантий! И никакой другой сценарий не мыслим для нашего демократического общества! – Искусный лицемер, простите «политик», он входил в число немногих посвящённых, знавших, что пресс-конференция лидеров Агидели – витрина «магазина», распродававшего недра из под полы, она не могла повлиять на готовое решение Совета.

– Мы выступим гарантом демократии! – Белозерский заигрался, словно не замечал, что съёмка закончилась сразу, после его «смелых» слов.

По сигналу организаторов, камеры операторов и прожекторы погасли, как только последний репортёр покинул зал, речи зазвучали иначе.

– Уважаемый министр, оставьте красноречие – лишних ушей здесь уже не нет! – профессор Спэроу выкрикнул с места, не потрудившись встать. – Не мне вам объяснять, что общество давно потеряло позицию правящей силы. Если люди зависимы – ими легко управлять, и это золотое время для любой власти, – он покачал головой на последнем утверждении, направив назидательный взгляд в сторону губернатора. – Следует подчеркнуть, что для соблюдения легитимности мы декларируем жесткий лимит, и ни слова о предполагаемых рисках или специфики клонов, указанных в договоре.

– И как вы собираетесь его опубликовать? Частями?! – Губернатор не собирался оставлять выпад профессора без внимания и предпочёл продолжить обсуждение, оставаясь на возвышении, сидя за столом рядом с трибуной.

– Правильнее говорить «под редакцией», – выпад от сторонников Сперроу.

– Будут ли использованы местные женщины, для вынашивания? – команда губернатора в игре. Пасс!

– Это вовсе не обязательно, мы получим нужное количество суброкамер. – Хитрец обошел денежный вопрос, уверенный, что бюджет не минует нужных карманов: продуманы этапы для манипуляций, найден сговорчивый подрядчик. Он бы не отказался заменить ряд установок бесплатными, двуногими инкубаторами и сэкономил бы больше, если бы не одно «но». Казалось, что этот негативный союз ему покоя не давал, об этом «но» он думал даже на пресс-конференции и некоторые из его мыслей мог озвучить, чтобы убедить самого себя, не поддаться опьяняющему соблазну хапнуть кусок пожирнее:

– Эмоциональный фон, создаваемый источником, может привести к нежелательным последствиям в дальнейшем использовании организмов. – Здесь, профессор сильно преуменьшил вероятность «нежелательного». Он точно знал, что в десяти процентах случаев, при экспрессии генов (попросту говоря, при усилении человеческих слабостей из-за связи даже с суррогатной матерью) клон показывал себя не стабильным и эксперимент прекращали за уничтожением объекта. Умалчивал учёный и о том, что исследования уже давно миновали фазу испытаний и по заказу Конгломерата, тысячи клеток-зародышей нового поколения готовились в каждом полисе.

Число естественно рождённых приблизилось к нулю уже в первые пятьдесят лет после катастрофы, репродуктивная функция оказалась самой чувствительной к новым условиям жизни. Искусственное зачатие и развитие вне тела матери обеспечивало омоложение общества "запланированными членами". Города-государства Аравийского Конгломерата диктовали жесткую экономию ресурсов, «миру не до случайных человечков», проводилось всё больше исследований для доказательства целесообразности отказа от готовых клеток в обмен на комбинированные.

Немногочисленные города превратились в зависимые от четырёх центров полисы, различавшиеся модификациями людей. Вопреки бесконечным попыткам создать совершенного человека будущего, любому из них нужен воздух, чтобы дышать и пища, чтобы дыхание было возможно. И никаких чудес – простая физиология несовершенного мира. Им её не переплюнуть. И всё же я считал, что людям погубленной Яви повезло больше, чем мне.

Они стремились жить, а я всё это время выгорал изнутри. Причину моей болезни, как и лекарство, я видел в девчонке с редким именем Есения. Маленькая гордячка, перевернувшая мою жизнь, осталась в другом мире, хранимым одним из древних богов.

Много лет у меня ушло на то, чтобы при упоминании её имени я не протыкал ногтями кожу на ладонях, сжимая кулаки; устоял на месте, не рвал башмаки до дыр, стремясь уйти от самого себя. Последняя встреча с ней, закончилась двойным пересечением экватора: по вершинам гор и дну высохших океанов, я брёл, чтобы уйти от жгучей боли в груди, где пульсировало вечное сердце. Оно, как и мир вокруг, уже не было моим. Привычка уходить от нервного напряжения – единственное, что осталось от меня прежнего спустя века.

Злость и скука – две доступные опции в бесконечной игре бытия, и для других игроков безопаснее, если во мне преобладало второе.

Я слушал Спэроу, точнее сказать – делал вид, что слушал, и мне было плевать на причины их конфронтации, как и результаты тайных переговоров. Мой истерзанный мозг искал одного – тихой радости, и всё сложнее было сдерживать бурю копившегося гнева. И потому уже тогда, когда весь этот мир сгорел в огне, я, с трудом сохраняя в себе остатки самообладания, просто сплюнул на его пепел и продолжил влачить своё вынужденное бессмертие.

Губернатор оппонировал не напрямую, он дал слово специалистам и замам, но спорить с профессором было бесполезно. Спэроу знал свои цели и пёр напролом. Очередное выступление пролетело мимо моих ушей, оно оказалось коротким, спикер как никто понимал абсурдность ситуации и долго «после драки кулаками махать» не стал. Наверное, он относился к тем десяти процентам, у кого ещё просыпалась порядочность, и потому не посмел утомлять нас длинной ложью.

Губернатор Буйвол Атакующий, покидая трибуну вместе с последним оратором, создавал видимость непоколебимости собственных позиций. На самом деле договор с Конгломератом был подписан вчера и Буйвол проиграл по всем пунктам. Ни преференций, ни выгоды для его народа. Агидель не имел нефти или газа, единственная ценность – это водяная скважина, дававшая возможность производить обмен. Полис подмяли за долги, ум и совесть нынешнего руководителя уже не помогали.

Несмотря на это, сегодня ему удалось держать хорошую «мину» при плохой игре: отпустить пару шуток и улыбаться, протягивая руки для пожатия в обе стороны. Его единомышленники, с не менее звериными именами соскочили с мест, чтобы успеть пожать «полезную» руку, показывая абсолютную поддержку.

«Они поддержат тебя Атакующий, пока ты у руля, а потом спихнут и затопчут. Эти Слоны, Гиббоны, Аллигаторы и прочие (как только они не назывались, только не людьми) уже переговорили со Спэроу у тебя за спиной».

Стремление человечества увековечить названия вымерших животных в своих личных файлах, делало забавными сводки новостей (я словно слушал аудио книгу о приключениях американских индейцев Джеймса Купера) и казалась жалкой, учитывая, что продолжительность жизни какого-нибудь среднестатистического, современного «Лося» составляла сорок лет.

День каждого человека начинался с индивидуального пакета диагностики, сокращённо ИПД, после анализа мочи половина получала рекомендации проверить что-нибудь ещё, двадцать процентов направлялись в медицинские центры, из них на службу обществу попадала треть, две трети ложились на "ремонт". Ни совершенство технологий, ни открытия генной инженерии не могли обеспечить достаточный иммунитет в искусственно воссозданных условиях жизни на увядшей планете. Современные города прятались под тоннами застывшего бетона в бункерах под землёй, снабжались смесью газов для дыхания, а пластиковые куполы на поверхности строили не для смертоносных солнечных ванн, а для удобства обслуживания наземных систем жизнеобеспечения.

Атакующему Буйволу пересаживали почки уже раз шесть, трансплантация становилась не более чем неудобством на пару часов. После дня реабилитации, относительно здоровый, он опять продолжал являть собой оплот непоколебимой власти.

Его грузное тело на коротких ногах, облачённое в длинный пиджак, продвигалось к выходу с чувством величайшей важности возложенных на него обязательств. Раскаченная на стероидах шея распирала ворот дорогого костюма, даже сшитый на заказ пиджак выглядел несуразно на широких и чрезмерно покатых плечах, что делало его похожим на животное, имя которого он носил. На мой вкус он выглядел уродливо, хотя, когда от скуки я закатил глаза, взгляд задержался на изображении герба Федерации с красным быком в центре. «А не бездарные ли пиаршики тебе такой образ навязали, перекачанный ты бедолага?»

Упомянутая министром экономия не сказывалась на количестве угощений в банкетном зале. К счастью последние четыреста лет голод меня не мучил, а то не знаю, настолько ли бессмертно тело Велеса в котором томилась моя сущность. Модифицированная пища прирастала белками и обогащалась жирами в подземных лабораториях.

«Пироги в Ляду были лучше!» – думал я, глядя на килограммы выкрашенного белка, выращенного на нефтяном субстрате, нарезанного причудливыми формами и сдобренного всевозможными вкусовыми добавками: «Говядина», «Лосось», а то, что пожиже – «Мидии» в пластмассовых ракушках. И ведь даже вкусовые добавки были лживыми. Откуда лабораторным «крысам», выросшим в соседнем «бункере» знать, как пахла настоящая ветчина! Самым редким деликатесом стали окорочка тридцатидневных цыплят-мутантов.

Кажется, я был готов испортить им веселье, настроение снова хуже не куда.

В банкетный зал, демонстрируя раздутые прелести под эротическими нарядами, вошли алфатины.

Мне с детства привили уважение к женщинам, однако, то, что теперь сопровождало элиту на раутах, дискредитировало само первоначальное понятие женственности: выведенные по параметрам последней моды, представительницы древнейшей профессии, поменявшие название, умудрялись исправлять свои изъяны по нескольку раз в год. Я не был поклонником аниме, но и мне пришлось признать прорицательность японцев, когда-то нарисовавших большеглазых, жопастых кукол.

Алфатины отклонились от прежних канонов красоты настолько, что пугали меня талиями в пятьдесят сантиметров и карданом ниже, вычерченным щедрым циркулем. Прибавить к этому двойную работу того же циркуля под шеей и получалась самка современного человека, стопроцентно стерильная с рождения, вскормленная гормонами и доработанная операциями.

Возлюбленная Кролика Роджера плакала бы от собственной субтильности, увидев грудь дамочки разместившей за столом два баскетбольных мячика. Ещё одна пустышка, тёрлась бедром о мою ногу, поедая ту же часть цыплёнка так, что смертный мужик рядом перестал дышать, желая заменить ей лакомство.

«Удачи тебе, мужик», – с не озвученным пожеланием я вышел к лифту, несущему на поверхность. Над куполом сияли навязчиво яркие звёзды.

– Привет, – голос наполненный энергией. Эту бессмертную я узнал сразу. Макош была единственной из них, кто имел желание общаться со мной, и ей за это ничего не было. Потому, что: «Она женщина, а женщин я не бью, даже бессмертных». – Наконец-то, объявился!

Мои жилища с защитными знаками были невидимыми для бессмертных, поэтому доставали они меня, преимущественно, в людных местах.

– Как она? – Зачем-то покрутил пустоту на безымянном пальце правой руки.

– Холодна, неотразима… Такрин (она в шутку переняла у меня земное имя Рода) говорит, по шкале совершенства, Есения даст сто очков вперёд твоей Сирин.

– Она не моя…

– Сирин считает тебя своим создателем. – Самоуверенность не способствует наблюдательности, она не понимала, как можно дружить с умопомрачительной красоткой, оставаясь свободным от её чар, и посему лучшее, что она надумала: «Это родственные связи!». Говорить одной женщине (тем более своей бывшей), что не спал с другой из-за уважения – крайне глупо и я молчал. Легкомысленная Макош любила глупости и приветствовала любые шалости, презирая скуку, поэтому даже минутная пауза ей казалась лишней. Через несколько секунд её уже интересовал другой десяток идей: – Да, кстати, ты отпустишь её на осеннего Юрия?

– Сирин теперь не одна.

– Пусть приходят все. Устроим широкий волчий разгул.

– Спрошу у Волка… Давно видела… Есению? – во рту пересыхало от волнения, даже если просто упоминал её имя.

– Перед тем, как прийти сюда. Знала, что спросишь.

Она открыла ладонь. Мой подарок – перстень, упакованный в подарочный, яркий мешочек.

Я сгрёб его и пальцами растёр в мелкую пыль, словно не метал, а иссохшую былинку.

– Эхах, – Макошь только и успела, что вздохнуть. – Но на этот раз она на него хотя бы глянула…

Оптимистка, у неё всегда находилось, чем утешить. Может быть, представив, как Есения держит в руках мой подарок, я не выбросил мешочек, а сунул в карман.

– Передай ей, – попросил я, вынимая из того же кармана коробочку, хотя заранее знал, что мне ответят.

– Она же не примет, Вел!

– Возьмёшь себе или выкинешь, мне всё равно.

– Совсем разум отринул?! – она потрясла футляр, обтянутый красной тканью. – Выкинь! Это же брошь дочери Исмении!

«А то! Нужно же мне было занять свободное время, так почему бы не найти припрятанное на чёрный день золото предусмотрительной царицы Савской».

– Постараюсь, чтоб взяла.

– Спасибо.

– Пора забыть, Велес, поверь!

– Не произноси это имя! – кажется, это я прорычал. Злость легко выходила из под контроля.

– Майкл? Угу! – Вздох, кивок и она продолжила, – как будет угодно. Я даже могу звать тебя Проклятый, так называют тебя высшие, которым ненавистны другие твои имена.– Её возмущение после обидных слов иссякло, осталось только сочувствие. Она хотела прикоснуться ко мне, но я не позволил. И всё-таки она произнесла: «Прекрати изводить себя».

– Сама знаешь, что не могу…

Момент откровенности был неприятен как мне, так и ей. С напускной весёлостью Макош продолжала:

– Такрин… Род просил передать небольшую просьбу.

– Да, что ты?! А я стал думать, что ты пришла навестить старого друга! – задремавшая злость нашла более достойный объект.

– Нужно присмотреть за пареньком.

– Ещё одна пешка в его большой игре?

Я вспомнил, как когда-то другой, глупый парень доверился этому бессмертному, и стал жертвой, принесённой Родом.То было началом моего персонально ада.

– Пойдём со мной…

– Нет.

Мы постояли молча.

– Твою безделушку передам …

Я только кивнул в ответ.

Они с готовностью признали меня равным, только я не пошел с ними, предпочёл смертных. Бывали моменты, когда я пытался быть кем-то полезным: лечить людей, помогать праведным, но раз за разом понимал тщетность моих попыток ушедших множеством душ в тоскливую вечность. А я так и остался между: недобогом которого отвергла любимая или перечеловеком с усовершенствованной памятью, не позволявшей этого забыть.

Глава 2

Под грузом собственных воспоминаний я не заметил, как вернулся в банкетный зал.

– Господин Губернатор, познакомьте меня с вашим необщительным другом.

– Да, да, – губернатор откашлялся. – Рад представить Майкл Бодров, – он поставил ударение на первый слог. Меня считали одним из тех, кто придерживался старой манеры. На самом деле, я никогда не менял фамилию. Затруднительно справляться с обновлением моих виртуальных документов, учитывая срок жизни и эту маленькую слабость, но если для них семейное имя ничего уже не значило, для меня оно оставалось памятью о том, что я когда-то не прожил жизнь обыкновенного парня Миши Бодро'ва.

Очевидно представленная мне алфатина, была танцовщицей, из тех, кто умел работать над собой, и потому её тело было без неестественных излишеств: спортивная, крепкая фигура с многообещающим размером груди.

Я едва кивнул в знак приветствия, чем вызвал её удивление. По их понятиям мужчине уже повезло при знакомстве с представительницами генетического великолепия, и я должен был просто рассыпаться в комплиментах.

– Вы давно живёте в Агидели? – Она цеплялась за Буйвола, но придвинулась ко мне, выставляя грудь.

– Пару лет.

– А где жили раньше?

– Вы интересуетесь, не был ли я в Варберге? Был год назад.

– Как вы узнали, что я из Варберга?

Я промолчал.

– Ну же Майкл, ответь ей, – Атакующий не сдержал усмешку, он поощрял интриги, как всякий прирождённый политик.

– Ранний билингвизм проявляется тройственно, в вашем случае отражается в мелодике вопросов, судя по тому, как вы спросили, ваш родной язык немецкий, отсюда я узнаю Варберг, единственный, стопроцентно немецкоязычный город.

– Может в моей семье говорили на этом языке?

– Такой вариант был, но я отказался от него потому как в Федерации вы не долго; немецкий и русский других языков вы не знаете. Учитель говорил с вами на русском, друзья и тренер на немецком, семьи не было. Я уже встречался с клонами для корпорации Russische Unterhaltung. Спецзаказ две тысячи триста девяносто шестого года.

– Он прав, Чеми? Тебе ведь двадцать? – Она потрясённо кивнула.

– Буйвол, кто этот человек? Почему я раньше его не видела?

– Обычно Майкл очень занят, он представитель Совета, путешественник, исследователь и непревзойдённый скептик. Сегодня исключительный случай, когда мы имеем возможность пообщается неформально с такой феноменальной личностью.

– Поверьте, Атакующий сильно преувеличивает мои качества.

– Бросьте, рядом с вами двумя, я просто бездарность, лишённая всяких талантов. Вот Чеми например, настоящий бриллиант.

Я вопросительно поднял бровь, и Буйвол пошёл в атаку:

– Ты должна продемонстрировать свою красоту на сцене, Дорогая.

Она польщённая сделала вид, что растерялась.

– Просим, Чеми, – настаивал губернатор, – порадуй нас своим мастерством.

– О-о-о, но выступление сегодня не обговаривалось, я просто в эскорте.

– Прошу, я уверен наш друг Майкл будет необычайно счастлив.

Ещё немного уговоров и танцовщица удалилась. Губернатор пригласил меня сесть за его стол, рядом с его переполненной тарелкой появилась чистая.

Голограмма цветущего сада в центральной части зала сменилась светом трёх десятков прожекторов, музыка, отдалённо напоминающая микс африканских барабанов и техно, заполнила помещение. Девушка, переодетая, уместней сказать «раздетая» в абсолютно открытый наряд, манящей походкой прошла мимо, остановилась, замерев на четыре такта, манящим движением развернулась, прожгла меня пламенным взглядом и начала движения чувственного танца.

"Ну, да! Не обговаривали?! А костюмчик у тебя всегда с собой?"

Лёгкое, отточенное движение бедром, руки привлекающие внимание к выражению страсти на лице и всё тело словно наполнилось музыкой и смыслом, смыслом который стал понятен каждому. Танец набирал темп, расстояние до меня уменьшалось и к концу представления ни у кого не возникло сомнения, кому она посвятила этот шедевр.

После банкета я возблагодарил за её талант дважды:

– Нужно принять «Дезир», – прошептала она, уверенная, что удовольствие может быть только в таблетках.

– Не надо, – я воспользовался преимуществом бессмертного тела и, заменив капсулу со стимулятором своим влиянием, довёл её до оргазма. Девчонка была тёплой и мягкой, приятно сознавать, что технологии иногда ошибались, и среди сплошного безобразия, ещё могли «получаться» приятные штучки.

Она уселась, лицом ко мне, потом откинулась назад и, приподняв бёдра, сделала мостик сверху меня. Прогнувшись в спине и прижимаясь затылком к самым лопаткам, затейница принялась ртом заводить меня снова, предоставляя мне возможность сделать то же самое. Я гладил её тело, но обошелся без поцелуев.

В её руке звякнул фурашат, небольшой эротический сувенир с двумя звеньями, заканчивающийся причудливой кисточкой и миниатюрными колокольчиками.

И совершенно приватный танец, под звон колокольчиков, кисточка фурашата, управляемая её внутренними мышцами, исполнила в десятке сантиметров от моего лица.

«Да ты ж искусница!» – И тогда я воздал её изобретательности во второй раз. Телу тренированной алфатины поддавались неописуемые позы. Умелые толчки и сладкий стон, меня накрыло волной удовольствия, она распространилась от крестца до плеч и на миг, за который потерял контроль над собой, я сдался наслаждению, выдыхая: «Есения!», – чтобы опять сгореть от ярости после.

Оттолкнув Чеми, я вышел из спального блока.

– Что значит «есения»? – Она подошла, когда я вытирался после душа.

– Ничего…

– Это имя?

– Какое тебе дело?

– Прости. Подруги на ушах. Никто о тебе ничего не знает. Некоторые болтают, что ты не ходишь на обследования.

– Я не болен.

– Как можно знать это наверняка?! Даже когда человек хорошо себя чувствует, дефект уже развивается внутри. Обследоваться необходимо.

– Я дал тебе повод так думать?

– Нет, но никто из нас… я хочу сказать, я первая с кем ты был. Я хочу заботиться о тебе, остаться особенной.

– У тебя это уже получилось. – Я удержал её, не допуская объятий, но сказал вполне искренне: – Ты особенная.

Её надежды на дальнейшие отношения не оправдались, смесь восхищения и грусти не способствовала лёгкому расставанию. Общение со мной пробудило в ней неведомые до этого потребности. «Заботится» – это было, что-то новое для жизни двадцатилетней алфатины, недолго скрашивающей ночную жизнь, как яркая бижутерия.

В мире, где институт брака утратил своё первоначальное значение, в семью входило любое число супругов, само бракосочетание воспринималось не более чем повод для отдельного праздника. Для того чтобы заказать себе ребёнка заполняли форму 376414, в которой кроме пола отмечали галочками нужные признаки. Чтобы возникла привязанность, будущие родители могли купить допуск к инкубатору, но в большинстве находили развитие ребёнка процессом неприятным зрению и довольствовались моментом передачи дитя им на руки.

Каждый человек с рождения до смерти находился на обеспечении государства, трудоспособные получали надбавки за полезность, которые могли использовать по собственному усмотрению и при заказе ребёнка, в том числе: на модификации и чтобы не вынашивать самим. Бесполезные и девиантные подростки лишались лечения после четырнадцати. Люди нового поколения в принципе даже о себе не заботились, так что Чеми сильно озадачило возникшее желание, заботится о ком-то.

Часом позже я подключился к Гоутонгу через чужой, активный дангвей, обойдя примитивную защиту. И, оставляя строчку «отправитель» пустой, перевёл приличную сумму за неприличную услугу на электронный счёт Черемицы Альпийской. Она, конечно, могла догадаться, кто отправил ей деньги, но сделав это под чужим аватаром, я дал понять, что более ничего не последует.

Глава 3

Полоса редкой зелени близ озерца, образовавшегося за полтора летних месяца, уже познала заморозки. Солнце не оставляло тепла на планете без океанов с начала августа. Растения, менее требовательные к составу воздуха, чем животные, упрямыми ростками доказывали, что жизнь не погибла окончательно, вопреки обжигающему ультрафиолету днём и холоду ночью. Однако, меня не покидало ощущение, что обезвоженная планета стремительно неслась в холодную неизвестность, беспрестанными вращениями сократив земные сутки почти на треть.

Сторожевой сразу учуял моё приближение и, побратавшись со мной, проводил в пещеру. Одно из преимуществ общения с навийцами – отсутствие этикета, можно начинать разговор, когда захочется, а потому я молчал, сидя у тлеющих поленьев.

Несмотря на фотосинтез в листьях осоки и бактерии, вырабатывающие кислород в талой воде арктических льдов, костры не полыхали как раньше, для огня использовались магия и обычные баллоны с газом. Ни я, ни звероподобный монстр, оставленный на страже логова, не страдали от холода. Пламя опалило начертанные знаки, сигнал о моём появлении, и продолжало служить зрелищем, навевавшим далёкие воспоминания. Глядя на огонь, я остро пережил чужую тоску по солнечному свету и приглушенно, словно отголоском, нашел свою собственную печаль: по летней зелени, по ушедшим друзьям, с которыми сидя у костра студентом пел песни и мечтал о жизни. Жечь искусственно полученный человечеством кислород было расточительством, но изредка мы себе это позволяли.