Мужчина в клетчатой рубашке

Я продолжала ласкать его грудь, гладкую и ещё по-юношески лысую, а он поднял меня, так легко и непринуждённо, как будто я не вешу на тридцать килограммов больше него, и понёс в комнату.

Я всё ещё стеснялась своего тела, поэтому поспешила выключить свет прежде, чем раздеться.

Мы лежали на кровати и гладили друг друга, и, когда Антон был готов, слились с ним единое целое.

Он любил меня так горячо и страстно, как никто другой. Я наконец-то вспомнила, что я женщина, и что я нуждаюсь в мужчине.

Когда он закончил, мы повторили соитие снова. И снова.

Мы наслаждались друг другом до четырёх часов утра, пока оба не выдохлись, после чего уснули.

Проснулась я оттого, что услышала какие-то шорохи на кухне. Может, это Вася?

Но нет, она спала на кровати у меня в ногах. А вот Антона рядом не было. Я взглянула на часы. Пол седьмого утра.

Почему он проснулся так рано? Ведь у нас у обоих сегодня выходной.

Может, он просто встал попить воды? Я решила подождать.

Когда прошло десять минут, я всё-таки не стерпела и пошла на кухню, посмотреть, что он там делает. Свет не горел, и оттуда веяло холодом.

Когда я зашла на кухню, я не поверила своим глазам. Антон стоял голым возле настежь открытого окна, наполовину высунувшись наружу.

- Антон! - крикнула я, - Ты чего?

Он не ответил мне и даже не повернулся.

- Антон! Что ты делаешь? Тебе плохо?

Он молчал, словно не слышал меня, либо игнорировал.

Я взяла его за руку и потянула к себе, пытаясь оттащить от окна, но он не реагировал.

Высота второго этажа хоть и не выглядела пугающей, но всё же, если неудачно упасть, то ничего хорошего не будет.

Я взяла его за плечи и легонько потрясла, но и на это он не обратил никакого внимания.

Тогда я сама немного высунулась из окна, стоя рядом с ним, чтобы у меня была возможность увидеть его лицо.

Его взгляд был направлен куда-то вдаль, но в то же время казалось, что он смотрит как будто внутрь себя. Глаза были широко распахнуты и абсолютно стеклянные.

Мне стало жутко.

Я не знала, что с ним делать, и не понимала, что вообще происходит.

Он пребывал словно в невменяемом состоянии.

Потом резко отошёл от окна, закрыл его и пошёл обратно в комнату.

Его движения, шаги, выражение лица - всё было каким-то неестественным. Руки безвольно болтались, губы сжались, а глазные яблоки оставались неподвижными.

- Антон, что ты делал? Зачем ты открывал окно?

Ничего не говоря, он завалился на кровать, резким движением накинул на себя одеяло и отвернулся к стенке. Я снова взглянула на него, его глаза теперь были закрыты.

Да уж, не зря все его считают странным. Такого мне ещё видеть не приходилось. Ладно, расспрошу его об этом позже, когда мы встанем, а сейчас попробую ещё поспать. Если, конечно, смогу уснуть после увиденного.

Когда мы проснулись, на улице уже светило скупое и блёклое ноябрьское солнце. Антон прижался ко мне под одеялом всем телом и начал ласкать рукой мою грудь. И мы занялись любовью. Но только не так страстно и ненасытно, как ночью, а наоборот, как-то нежно, медленно и чувственно.

Когда мы закончили, я пошла умываться.

Годы одиночества разучили меня закрывать дверь в ванную, а потому она была открыта нараспашку. Почистив зубы, я достала из шкафчика сантиметр и измерила свою талию. С тех пор, как я села на диету, я повторяла этот ритуал каждое утро, и внимательно следила за результатом, радуясь даже самым незначительным изменениям. Именно в момент измерения Антон вдруг оказался в дверях. Я даже не слышала, как он подошёл.

- Зачем ты это делаешь? - спросил он.

Я смутилась.

- Смотрю, похудела ли я.

- И как?

- Ну... на один миллиметр со вчерашнего дня.

- Ты правда думаешь, что эти цифры имеют хоть какое-то значение?

- Не знаю.

- Или ты думаешь, что от этих цифр зависит моё отношение к тебе? - он смотрел на меня так пронизывающе, что я не знала, куда спрятаться от его взгляда.

- Да, мне так казалось. Я просто думала, что буду больше нравиться тебе, если похудею.

- А сейчас, как ты думаешь, ты мне не очень нравишься?

- Я не знаю, - я растерялась, не зная, что ему отвечать.

- Тогда, что, по-твоему, я делаю у тебя дома? Меня бы здесь не было, если бы ты не устраивала меня.

- Да, наверно...

- Знаешь, Света, в чём твоя ошибка?

- Нет.

- В том, что ты по жизни пытаешься кому-то угодить. Ты хочешь быть хорошей для всех, всех устраивать и быть для всех полезной. Сначала для своей матери, потом для первого мужа, теперь для своей кошки и своей начальницы. Ещё и для меня. Но ничего хорошего из этого не выйдет. Потому что, заботясь о том, что думают о тебе другие, ты забываешь о собственной жизни, и она проходит мимо тебя.

- Мне иногда кажется, что ты видишь меня насквозь. Ты так точно умеешь формулировать то, что у меня в голове, как не смогла бы я сама. То, что ты сказал, это на самом деле правда, но я никогда раньше не думала об этом. А ведь это действительно так.

- Но ведь ещё не поздно начать наконец-то жить своей жизнью. Сосредоточься на себе самой, на своих мыслях, чувствах, желаниях.

Во что бы хотелось тебе самой? О чём ты мечтаешь?

- У меня очень долго не было ни желаний, ни мечты. Я жила лишь из привычки и не хотела вообще ничего. Но теперь, с недавних пор, я поняла, чего я хочу. У меня есть одно единственное, но очень важное желание.

- И какое же?

- Я хочу быть с тобой.

Чувства нахлынули на меня, и я разревелась. Так глупо и так невовремя. Но я не могла ничего с собой поделать.

Когда я немного успокоилась и взяла себя в руки, мы сели завтракать. Я не знала, как спросить Антона, что он делал возле окна, но понимала, что не успокоюсь, пока не узнаю.

- А что ты делал рано утром?

- Что ты имеешь в виду? Я спал.

- А зачем ты пошёл на кухню, открыл нараспашку окно и высунулся из него?

- Я?

- Да, ты. Ты не помнишь этого?

- Нет.

- Я проснулась от шороха и пошла посмотреть, что ты делаешь. А ты стоял возле окна и свесился вниз. Я так испугалась! Я звала тебя, пыталась оттащить, но ты как будто не слышал меня и не замечал.

- Знаешь, со мной иногда такое бывает. Я этого не помню, но мне об этом рассказывает мама. Она говорит, что иногда я могу во сне протирать пыль или включить воду. И что я слоняюсь по квартире, словно призрак.

- Так ты это всё делаешь во сне?

- Ну да.

- Но у тебя глаза были открыты! Только взгляд был стеклянным, словно невменяемым.

- Ну и что? Если у меня открыты глаза, это не значит, что я не сплю.

- Получается, ты лунатик?

- Вроде того. В медицине это называется сомнамбулизм.

- Я слышала о таком явлении, но мне всегда казалось, что это что-то вымышленное, и с реальными людьми такого не бывает.

- Теперь знаешь, что бывает.

- Но почему ты не рассказывал мне об этом раньше?

- Не знаю. Ты не спрашивала.

- Я так испугалась за тебя!

- А я предупреждал, что со мной не будет просто и понятно.

Я долго не могла переварить полученную информацию, и какое-то время молчала, пока Антон сам не заговорил.

- О чём задумалась? - спросил он.

- О том, что было ночью.

- О том, как я ходил во сне? Тебе это не даёт покоя?

- Да. То есть нет. Не только об этом. Ещё о том, что было сегодня между нами.

- Ты о сексе?

- Да. Мне очень всё понравилось. А тебе?

- Мне тоже. Но ведь это всего лишь секс.

- Всего лишь? Разве для тебя это не важно?

- Нет. А что в этом важного? Это же просто совокупление, на которое способно даже самые примитивные виды. Я не вижу ничего особенного в этом процессе.

- А для меня сегодняшняя ночь была особенной. Нам ведь было хорошо вместе, разве нет?

- Безусловно. Иначе мы бы не повторили это четыре раза. Я просто не отношусь к этому серьёзно и не считаю это чем-то важным.

- Раз для тебя это не важно, значит ты можешь заниматься этим с кем попало?

- Нет. Почему ты так решила? С кем попало не возникнет желания. А без желания этот примитивный процесс вообще не будет иметь никакого смысла.

- Тебе когда-нибудь говорили, что ты не от сего мира?

- Да, и не раз. Но я и не хочу от него быть. Этот мир слишком убогий.

К этому времени мы уже закончили завтракать, и Антон пошёл одеваться. Я ещё раз внимательно осмотрела его тело. Оно и правда было великолепным. Почти таким, как я себе его представляла, только ещё лучше.

И тут, когда он стал надевать рубашку, я обратила внимание, что у него на предплечье есть маленькая татуировка.

- Можно посмотреть? - спросила я.

- Ты уже смотришь.

Там была изображена железная дорога. Шпалы и рельсы уходили вдаль. И всё это было изображено в совсем крохотном кружочке, едва ли больше пятирублёвой монеты.

Приглядевшись, я заметила, что тату было набито поверх шрама. Тоже круглого, но гораздо меньшего в диаметре.

- Она единственная у тебя?

- Да. Первая и последняя. Не хочу превращать своё тело в расписной холст.

- Наверно, она много для тебя значит.

- Очень. Я набил её в тот момент, когда решил кардинально поменять свою жизнь. Точнее, когда уже это сделал. Эта татуировка ознаменовала для меня начало нового пути.

- И ты её сделал поверх шрама. Это, наверно, тоже имеет значение.

- Да. У этого шрама есть своя неприятная история. И именно железная дорога помогла поставить в этой истории точку.

Глаза Антона снова загорелись этим странным и пугающим ледяным огнём, как бывает только у него.

Мне, конечно, очень хотелось услышать эту историю, но он не спешил мне её рассказывать, и я не стала больше задавать вопросов. На сегодняшний день я и так задала их слишком много.

Следующие четыре дня нам с Антоном предстояло провести на работе. Его начальник Надир, был мужиком понимающим и человечным, а это крайне редкие качества для представителей его профессии, и он подстроил график Антона под мой, чтобы у нас были общие выходные.

Первый рабочий день у меня выдался относительно спокойным, насколько это вообще возможно на кассе.

Следующая смена стояла с восьми утра и у меня, и у Антона, то есть с открытия магазина, и, подойдя вдвоём заблаговременно к служебному входу, мы увидели, что там явно что-то происходит. И происходит что-то нехорошее.

Гул сирен стоял на весь двор, но, что было самое неприятное, помимо основного набора спецслужб, состоящего из скорой и полиции, к нам пожаловала ещё и чёрная Газель с белой надписью "Специальная", более известная в народе, как труповозка, на которой увозили тех пациентов, которым медицинская помощь больше уже не понадобится.

- Интересно, что там происходит? - спросила я Антона.

- Понятия не имею. Судя по всему, кто-то отправился на вечный покой.

Мы прошли каждый по своим раздевалкам. Я достала свою форму и стала переодеваться. Едва я успела снять штаны, как вбежала Кира.

Судя потому, как активно она размахивала руками и как сильно были выпучены её глаза, её явно переполняли эмоции.

- Света! Пойдём скорее!

- Подожди, дай мне хоть штаны надеть.

- Давай быстрее, а то всё пропустишь!

- А что происходит-то?

- Не знаю. Я сама не поняла. Вроде труп какой-то нашли в заморозке.

- Как труп? Чей?

- Откуда я знаю? Пошли посмотрим, пока его не унесли!

- А как он попал в заморозку?

- Да откуда я знаю? Сама только пришла.

Едва натянув штаны, я побежала вслед за Кирой, на ходу застёгивая рабочую куртку.

Возле морозильной камеры собралось человек десять зевак из числа наших сотрудников.

Антон к этому времени тоже уже успел переодеться и подошёл посмотреть, что происходит.

Собравшиеся перешёптывались между собой, высказывая свои догадки по поводу произошедшего, но было очевидно, что подробности пока что никому не известны.

Сама заморозка была открыта нараспашку и в ней суетилось несколько человек, среди которых было два полицейских и ещё кто-то, вероятнее всего медики.

- Я так и не поняла, кого там нашли, - сказала я Антону.

- Я тоже, - он пожал плечами.

Кира, которой всегда было до всех и до всего дело, и которая узнавала всё самая первая, уже успела заглянуть туда и теперь направлялась ко мне, чтобы рассказать, что ей удалось выяснить.

- Это Людка! - сказала она мне так громко, что услышали все присутствующие.

- Какая Людка? - не сообразила я сразу.

- Сто рублей! Охранница, которая постоянно деньги клянчила.

- Охранница? - удивилась я, - А за каким чёртом она полезла в заморозку?

- Кто её знает. Это ещё только предстоит выяснить. Сказали, сейчас будут камеры смотреть за вчерашний вечер, чтобы понять, как она туда попала и кто её там закрыл.

- Уважаемые сотрудники! - обратился к нам полицейский, вышедший из заморозки, поёживаясь от холода, - Попрошу вас разойтись и не мешать проведению следственных действий.

Народ начал нехотя расходиться, остались только я, Кира, Антон и ещё одна пожилая женщина с молочного отдела, Галина Павловна. Она, кстати, была, пожалуй, единственным человеком, который поддерживал с Людкой человеческие отношения. И совсем не по причине совместных возлияний, как вы, наверно, уже успели подумать. Просто Галина Павловна была типичной бабушкой "божьим одуванчиком", и постоянно всех жалела. Сердобольная добрая старушка зачастую подкармливала Людку, а иногда и помогала ей деньгами, просто так, безвозмездно, по доброте душевной.

Все мы отошли подальше, чтобы не напороться на новое замечание.

Вскоре двое мужчин, которых я в начале приняла за врачей, а оказавшихся на самом деле санитарами, сгоняли до "Специальной" и притащили оттуда носилки.

С того места, где я стояла, морозильная камера просматривалась, хоть и не полностью. Во всяком случае, я видела, как окоченевшее тело, замёрзшее настолько, что его невозможно выпрямить, кладут на носилки и накрывают белой тканью.

- Бедная Людка, - сказала Кира, - Ужасная смерть.

- Да уж, - ответила я, - Врагу не пожелаешь.

- Зато теперь ей не придётся никому отдавать долги, - подметил Антон.

- Думаю, она их и так не собиралась отдавать, - сказала я.

Когда санитары вышли из морозилки, я ужаснулась тому, насколько Людка была согнута. Накрытое тело возвышалось на носилках, как высокий холм. Видимо, она приняла позу эмбриона, когда замерзала, и в этой же позе её сейчас и выносили.

- Горе-то какое, Господи! - воскликнула Галина Павловна, утирая слезу рукавом, - Ну как же так, Людочка, доченька моя?!

- А что, она её дочка? - спросил меня Антон шёпотом.

- Нет. Просто эта бабуля всех так называет.

Пока тело Людки несли к выходу, Галина Павловна непрестанно крестилась и бубнила себе под нос какую-то молитву.

- Я одного не пойму, - сказала Кира, - Как она туда попала?

- Может, следствию удастся выяснить, - ответила я, - А пока что вопросов больше, чем ответов.

Спецслужбы уехали, и магазин пора было открывать. Мы и так опоздали с открытием почти на пятнадцать минут, и под дверью уже маячило несколько недовольных постоянных покупателей, которые заходили к нам по утрам перед работой.

Ко мне на кассу подошёл парень, который всегда приходил в это время и покупал свой неизменный набор, состоящий из сникерса, банки энергетика с ягодным вкусом и пачки синего Винстона. Обычно он был молчалив и кроме "Доброе утро" ничего больше не говорил, но сегодня решил поинтересоваться, что случилось.

- А что у вас тут произошло? - спросил он, - Почему так поздно открылись?

- Технические неполадки, - ответила я, - Кассы не включались. Извините за неудобства.

- А я видел, как от вас менты уезжали и скорая. Уж явно они не из-за касс приезжали.

- Знаете, я не в курсе. Ничего не видела. Впервые слышу об этом.

Он, кажется, понял, что я вру, и посмотрел на меня исподлобья. Расплатившись, он забрал товар и молча ушёл.

"Любопытной Варваре на базаре нос оторвали", - подумала я.

Время близилось к обеденному перерыву. Настроение в коллективе сегодня было совсем не рабочее, а потому продуктивного дня ждать не стоило. Ещё бы, ведь не каждый день у нас сотрудники замерзают насмерть в окружении замороженной рыбы, куриных тушек и свиных окороков. Разговоры об утреннем инциденте не смолкали ни на минуту.

На обед я пошла вместе с Кирой. У Антона перерыв намечался только через час, а потому пообщаться с ним я смогу теперь только после смены.

Кира уселась ко мне за столик, предварительно запихнув свой обед в микроволновку.

- Удалось узнать что-то новое? - спросила я, - Ваша бакалея уже небось все подробности выведала.

- Мне Федя сказал, что Людка сама туда зашла.

- Подожди, а Федя это кто?

- Федя с мясного отдела. Толстый. От которого потом несёт постоянно.

- А, поняла о ком ты. Я просто забыла, как его зовут на самом деле. Мы его бздуном называем. Ну так и что он?

- Этот Федька же со старшим смены охраны хорошо общается, так вот тот ему и рассказал. А он уже нам.

- Так и что, она просто туда зашла и там осталась? А зачем?

- Откуда же он знает, зачем. Людка теперь уже никому не расскажет.

- А почему она не вышла оттуда?

- Ну так слушай! В общем по камерам видно, что Людка идёт одна по коридору, причём без верхней одежды. То есть, если бы она планировала там сидеть долго, она хотя бы куртку с собой взяла. Заходит в морозилку, предварительно оглядевшись по сторонам, и закрывает дверь.

- Как закрывает? Её же вроде изнутри закрыть нельзя. Только снаружи.

- Ну не захлопывает, а просто прикрывает плотно.

- Так почему она тогда выбраться не смогла?

- Потом примерно через минуту после того, как она зашла, идёт по коридору твой Антон.

- Антон?

- Ну да. Он же вчера дежурил вечером. Подходит он к заморозке, открывает дверь, заглядывает внутрь, осматривает камеру. После этого выходит, запирает дверь, выключает свет и уходит.

- Получается, Антон её не увидел? - удивилась я, - Значит, она спряталась?

- Видимо, да. Вряд ли бы он её там закрыл, если б видел. Значит, пряталась где-то за паллетом. И, хотя сегодня её нашли уже возле двери, которую она, похоже, пыталась выбить, изначально она была где-то в глубине камеры.

- Но зачем она туда спряталась? Неужели не понимала, что охранники перед уходом закроют морозилку, и до утра её открывать никто не будет?

- Вот и я понять не могу. И никто не может.

- Ладно, спрошу вечером у Антона. Но сомневаюсь, что он скажет что-то новое.

Моя смена закончилась сегодня в шесть вечера, а Антону предстояло работать до восьми. Сначала я собиралась пойти домой одна, уж слишком не хотелось сидеть на работе лишние два часа. Но потом всё же решила его подождать. Ведь тогда он проводит меня домой, а время, которое я смогу провести с ним, стоит любого ожидания.

Эти два часа я проводила в столовой, играя в шарики на телефоне, а заодно прислушивалась к разговорам.

Все обсуждали Людку, но никто не располагал достоверной информацией о том, из-за чего всё это произошло. Каждый высказывал лишь свои предположения, а всяческие догадки и версии лишь множились.

Когда эти бесконечные два часа наконец-то прошли, мы с Антоном вышли с работы.

- Хорошо, что ты всё-таки надумала меня подождать, - сказал он.

- Ты правда рад этому? - воодушевилась я.

- Конечно. Я скучал по тебе.

- Я тоже.

Он поцеловал меня, и мы побрели в сторону моего дома, держась за руки.

Я ждала, когда он начнёт разговор по поводу того, что сегодня произошло, но он не спешил этого делать, поэтому я начала сама.

- Удалось узнать что-нибудь новое? Может, ваш начальник что-нибудь рассказывал?

- Про Людку-то? Да нет, особо ничего.

- Кира сказала, что ты последний закрывал морозилку.

- Да, так и есть. Я же вчера работал до закрытия. Мне нужно было проверить морозильную камеру и выключить свет.

- И когда ты в неё заглянул, ты её там не увидел?

- А как ты думаешь? Наверно, я бы не стал запирать дверь, если б увидел, что там кто-то есть.

- Да, пожалуй.

- Меня изначально смутило, что дверь была не заперта. Как будто её кто-то забыл закрыть за собой. Хотя такого раньше не было. Но и если бы кто-то был внутри, то она должна быть открыта нараспашку, а не прикрыта. В общем, я распахнул дверь, заглянул внутрь и осмотрел камеру, как положено по регламенту. Внутрь я не заходил, конечно и за паллеты не заглядывал. Я вообще не должен туда заходить. Но я на всякий случай ещё крикнул туда громко: "Есть кто?" Подождал несколько секунд, но никто не ответил. Тогда захлопнул дверь, как положено, выключил свет и ушёл.

- А какая там температура внутри?

- В морозилке? По-разному. Обычно около минус тридцати, но бывает и ещё холоднее.

- Кошмар! Мне так жалко её, хоть я её и не любила. Наверно, ужасно так умереть.

- Есть способы и похуже. Например, сгореть заживо. Или выпить средство для прочистки труб. А когда человек замерзает, он мучается лишь в начале, а потом успокаивается и как будто бы просто крепко засыпает. Мозговая деятельность прекращается, тело остывает, кровь замерзает, сердцебиение становится очень редким, а потом и вовсе прекращается.

- Откуда у тебя такие познания по поводу разных смертей?

- Я просто много читаю, и у меня широкий кругозор.

- Слушай, так я не пойму, а почему Людка не отозвалась, когда ты крикнул в камеру? Ведь она же знала, что ты закроешь дверь.

- Знала, конечно. Это же стандартная процедура. И она сама так делала, когда дежурила до закрытия. Но вот вчера у неё смена на час раньше закончилась, так что по идее её вообще не должно было быть на работе.

- Вообще непонятно. Её словно бес попутал.

- Или просто белая горячка.

- Может быть, кстати. А она тебе накануне ничего не говорила странного?

- Мне? Нет. А с чего она мне будет что-то говорить, если я с ней даже никогда не общался?

- Ну мало ли. Вы ведь коллеги. Были.

- Ну и что. Это же меня не обязывает поддерживать с ней какие-то неформальные отношения. Я всё-таки более избирателен к своему кругу общения. А с ней у меня едва ли нашлись бы общие темы для разговора.

- Это точно. У неё этих тем было всего две: выпивка и деньги в долг.

- И потом от неё всегда исходило такое неприятное алкогольное амбре, что я с ней не то, что общаться, а рядом не мог находиться.

- Да уж. Я тоже. Особенно, когда она близко подходила, аж тошно становилось порой. А вообще, как ты думаешь? Что это было? Преступление, несчастный случай, суицид?

- Ну точно не преступление, - удивился Антон, - Кому бы понадобилось её убивать.

- Да, это глупо.

- На суицид тоже не похоже. Я всё-таки думаю, что это несчастный случай. Алкогольная интоксикация иногда творит ужасные вещи с человеческим разумом и заставляет совершать совсем неадекватные поступки.

- Мне тоже так кажется. Во всяком случае, это версия самая правдоподобная.

Так за разговорами мы дошли до моего подъезда. Я надеялась, что Антон останется ночевать у меня, но он пошёл домой. У него не оказалось с собой запасной рубашки, а пойти завтра на работу в той, которую уже носил сегодня, он не мог.

Антон уже скрылся из вида, а я пока домой не спешила. Села на лавочку возле подъезда и не торопясь покурила, обдумывая то, как мне намекнуть ему, чтобы он переехал жить ко мне.