- -
- 100%
- +
Даниил стоял молча и удивлённо хлопал глазами. Лицо мамы исказилось злобной гримасой. Антон отвёл взгляд в сторону и закатил глаза.
- Пойдём в зал, - мама обратилась к своему хахалю, - Я не желаю больше выслушивать это хамство.
Они пошли на ту самую комедию, на которую я изначально хотела сходить. С нами никто из них не попрощался.
Мы с Антоном тоже направились в сторону нашего зала.
Я чувствовала, как участился мой пульс, а руки сжимались в кулаки от гнева.
Когда мы расселись в креслах, Антон положил свою руку на мою.
- Извини, - сказала я.
- За что?
- За мою маму. Мне так стыдно за то, как она себя вела. Но я тебе говорила, что она очень тяжёлый человек, поэтому и не хотела вас знакомить.
- Почему ты извиняешься за неё?
- Ну не знаю. Просто она вечно меня позорит. Всю жизнь.
- Но ведь ты не несёшь ответственности за её действия.
- Нет, но...
- Ты не должна чувствовать себя виноватой за чужое поведение. Перестань винить себя за то, к чему не имеешь отношения.
- Да, конечно, ты прав. Но, знаешь ли, очень тяжело перестроиться, когда тебя всю жизнь смешивали с грязью.
- Я знаю, что тяжело. Но тебе придётся это сделать, если не хочешь всю оставшуюся жизнь варится в этой отраве. А твоя мама - глубоко несчастный человек.
- С чего ты решил? По-моему, она вполне всем довольна. Во всяком случае на данный момент.
- Такие люди, как она, гниют изнутри. И отравляют своей гнилью всё вокруг. Она не может смириться со своими неудачами, и пытается переложить вину за них на кого-то другого. В частности, на тебя.
- Да уж, перекладывать вину она умеет. Она всю жизнь заставляла меня чувствовать себя виноватой.
- Она просто не видит себя со стороны, насколько жалко и убого она выглядит. И пусть она вся такая ухоженная и расфуфыренная, это лишь оболочка, за которой она отчаянно пытается спрятать своё гнилое нутро.
- Наверно, так и есть. Я не задумывалась об этом раньше. Всё моё детство её авторитет был настолько непоколебим, что я даже никогда не смела в нём усомниться. Она всегда мне внушала, что ничтожество - это я, а не она. И я в это верила. И только сейчас, благодаря тебе я пытаюсь взглянуть на всё это с другой стороны.
- Я постараюсь помочь тебе разрушить эти установки. Но основную работу тебе, конечно, придётся проделать самой.
- Спасибо. И ещё, понимаешь, я никак не могу простить ей смерть Егорки. Хотя, она ничего не сделала специально и, я уверена, что она ничего плохого ему не желала, но ведь она даже не извинилась! Она ни разу не попросила у меня прощения за то, что произошло! Потому что она никогда и ни в чём не считала себя виноватой.
- Что ты подразумеваешь под "прощением"? Забыть? Сделать вид, что ничего не было, что твой сын не умер из-за неё?
- Нет, забыть такое невозможно. Но я пыталась её простить. Пыталась отпустить обиду. Но я не могу. Даже спустя столько лет, я всё равно мысленно возвращаюсь к тому дню и понимаю, что я не могу её простить, как бы мне этого ни хотелось. И потом, смерть сына — это не единственное, за что я держу зло на неё.
- А что ещё?
- Когда мне было пятнадцать, со мной произошло ужасное событие, о котором я до сих пор вспоминаю с содроганием. А мама... Она вместо того, чтобы поддержать меня... Она просто предала меня, растоптала, унизила, - я почувствовала, как мой голос задрожал, а к глазам подкатили слёзы.
- Не нужно говорить об этом, если это причиняет тебе боль, - Антон погладил меня по голове.
- Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Только не сейчас. Я пока не готова.
- Значит, расскажешь, когда будешь готова.
- Обязательно. Я никогда ни с кем не говорила об этом. Не могла. Но с тобой смогу. Как только придёт время.
- Договорились, - он замолчал, но вскоре, подумав, добавил, - А знаешь, почему ты не можешь простить свою мать?
- Почему?
- Потому что прощения не существует. Люди не умеют прощать. Никто никогда никого не прощает на самом деле. А причинённое зло можно искупить только местью, потому что лишь отомстив и причинив ответное зло, ты восстанавливаешь справедливость и тогда уже можешь отпустить обиду. Иначе никак.
- Но я не собираюсь ей мстить.
- Это твоё личное дело. Я не в праве тебе что-то здесь советовать.
- Егорку я всё равно никогда не верну, поэтому легче мне не станет. И потом, она же моя мать. Какой бы она ни была, я никогда не причиню ей зла.
- Даже в ответ на то зло, которое она причинила тебе?
- Да. В этом нет никакого смысла. Если я бы ей отомстила, я бы ничего этим не исправила. А зла стало бы только больше.
- Но тогда ты будешь держать эту горечь в себе всю жизнь.
- Возможно. Думаю, что так и будет.
Антон, кажется, хотел сказать что-то ещё, но тут в зале оглушительно громко включили рекламу, и он замолчал.
Вскоре начался фильм.
Я пыталась сосредоточиться на сюжете, но эта внезапная неприятная встреча не давала мне покоя и не выходила у меня из головы, а потому некоторые диалоги персонажей пролетали мимо ушей.
Через два часа, когда фильм закончился и мы покинули торговый центр, Антон предложил проводить меня домой.
- Ну как тебе фильм? - спросила я, - Понравился?
- Ну, в целом неплохо. Порадовал оригинальный неизбитый сюжет. А вот игра актёров подкачала.
- Почему?
- Какие-то у них эмоции тусклые, неживые. Помнишь момент, где она его пыталась задушить на берегу озера?
- Ага.
- Не обратила внимание, какое у него выражение лица было в тот момент?
- Неа, как-то не заметила.
- У него лицо было, как будто он лежит на диване и смотрит телевизор. Спокойное и равнодушное.
- Надо же, ты даже на такие детали внимание обращаешь.
- Я же уже говорил тебе, что всегда внимателен к деталям. Когда человека душат, у него будут выпучены глаза, а все мышцы напряжены до предела. Он будет жадно ловить воздух, широко раскрыв рот и высунув язык, и пытаться схватить руками нападающего, отодвинуть его от себя. Либо же наоборот упираться руками в землю. А ноги при этом непроизвольно станут непроизвольно содрогаться в предсмертных конвульсиях. И, что самое главное, во взгляде будет отчётливо виден панический страх неизбежной смерти.
Антон рассказывал всё это так вдохновенно и упоённо, как будто эта тема вызывала у него трепетный восторг. Было очевидно, что он получает удовольствие от обсуждения подобных тем. В его глазах загорелся какой-то пугающий огонёк, а само лицо на мгновенье приобрело безумное выражение.
Глядя на него, мне стало жутковато, как тогда, когда он спросил меня, где я хочу быть похоронена, на нашем первом свидании.
- Откуда ты это всё знаешь? - испуганно спросила я.
Но он ничего не ответил. Лишь лёгкая едва заметная улыбка проступила на его губках. Переспрашивать снова я не стала.
Антон проводил меня до квартиры и уже собрался уходить, но я легонько взяла его за рукав.
- Может, зайдёшь ко мне? - спросила я.
- А твоя кошка не будет против?
- При всём уважении в Васе, в этой квартире всё-таки я хозяйка, а не она.
- Ну, в принципе могу и зайти. На вечер у меня никаких дел нет.
Он снял куртку и повесил на крючок. Сегодня на нём была синяя рубашка в тёмно-зелёную клеточку.
- Могу я задать тебе глупый вопрос? - спросила я.
- Именно это ты только что сделала.
- Нет, это не считается.
- В следующий раз, если захочешь меня спросить о чём-нибудь, необязательно предварительно спрашивать разрешения.
- Постараюсь.
- Так что ты хотела спросить?
- Почему ты всегда носишь рубашки в клеточку?
- Я и сам себе не раз задавал этот вопрос. Но однозначного ответа так и не нашёл. Зато неоднозначных предостаточно.
- Ну назови хоть один.
- Рубашки в клеточку отражают моё состояние души. К тому же они помогают мне сохранять внутреннее равновесие.
- Знаешь, я ожидала услышать всё, что угодно, но только не это.
- Тебя не устроил мой ответ? Но ведь я сказал правду.
- Я тебе верю. Просто ты не перестаёшь меня удивлять. Ты - самый необычный человек, из всех, кого я знала.
- А ведь ты ещё знаешь совсем немного обо мне.
- Надеюсь, что у меня будет возможность узнать тебя лучше.
- Если ты действительно этого хочешь, тогда готовься к тому, что тебе предстоит удивляться ещё очень много раз.
- Я согласна, - сказала я, а потом спросила, - А сколько у тебя их всего?
- Клетчатых рубашек?
- Да.
- Четырнадцать.
- Ого! Так много? И все разные?
- Конечно.
- И ты каждую из них надеваешь?
- Да. Каждый день разную, по очереди, в определённом порядке. Как раз всей моей коллекции хватает ровно на две недели. А потом начинаю заново.
Я была настолько обескуражена тем, что сейчас услышала, что не нашлась с ответом, и лишь недоумённо почесала затылок.
Спустя полминуты неловкой паузы, я спросила:
- Может, попьём чаю?
- Давай. Только сначала я помою руки.
Антон закрылся в ванной, и я уже знала, что в ближайшие минут пятнадцать его точно можно не ждать.
Когда он наконец вышел оттуда, чай уже остывал в чашках.
- А почему ты так долго каждый раз моешь руки?
- Чтобы смыть с себя частицы чужих людей, которые могли на них попасть. Я брезгую.
- Но ведь для этого достаточно пару раз намылить руки, и они будут чистыми.
- Нет. Недостаточно. Я ненавижу людей.
Глава 12
Глава XII
Финансовое положение нашей семьи стало совсем плачевным, и мы были на грани нищеты. Колин бизнес прогорел и пекарню пришлось закрыть. На двери, из-за которой ещё на прошлой неделе доносился запах свежего хлеба, теперь весела табличка с надписью "продаётся".
Коля в панике метался по собеседованиям в поисках хоть какой-то работы, а я сидела и перешивала одежду Егорки, из которой он уже вырос, так как о возможности купить что-то новое на ближайшее время можно было забыть. На что стала похожа моя одежда, мне даже говорить не хотелось. Заштопанные со всех сторон протёртые лохмотья.
- Может, отдать Егорку в ясли, а я попробую найти какую-нибудь подработку, хотя бы на утро? - предложила я.
- Нет. Сиди с ребёнком. Я сам со всем разберусь.
- Я это слышу каждый день! Когда ты разберёшься? Когда мы умрём с голоду?
- Это мои проблемы, я в семье добытчик! Занимайся своими делами.
- Знаешь, я уже забыла, когда ты последний раз что-то добывал. Я всего лишь предлагаю поработать немного, пока ситуация не нормализуется.
- Я сказал нет! Женское дело — это хранить очаг.
- Для того, чтобы его хранить, его нужно чем-то топить. А у нас скоро и газ, и свет отключат за неуплату. Ты видел, какой долг висит по коммуналке?
- Видел. Я отдам.
- Коля, чем ты собираешься отдавать? Ты ещё даже не рассчитался с теми, у кого ты занимал на открытие пекарни, а её теперь больше нет.
- Я ищу работу. В ближайшее время я непременно куда-нибудь устроюсь.
- Надеюсь, я доживу до этого времени.
Спустя месяц Коля действительно нашёл работу и наконец стал приносить в дом хоть какие-то деньги. И теперь жёсткая экономия сменилась экономией обычной. Но, во всяком случае, выселение из квартиры нам теперь не грозило, и это не могло не радовать.
Что касается наших личных отношений, то они оставляли желать лучшего. Я наконец призналась самой себе, что Колю я не любила, не люблю и полюбить никогда не смогу. А вот он меня... Даже не знаю. Мне кажется, он вообще любить не умеет. Во всяком случае, я не замечала с его стороны каких-либо искренних проявлений чувств ко мне.
Наша семья держалась на привычке друг к другу, на совместном быте и на общем ребёнке, разумеется. Но ведь многие так живут. Наверно, даже большинство. Так что, всё не так уж плохо - утешала я себя. Ведь есть семьи намного хуже, чем моя. И мой муж далеко не самый ужасный человек. Ну и что, что нет любви? Зато нам вместе удобно и привычно. Во всяком случае, я бы не хотела ничего менять в своей жизни.
Следующие два года полетели очень быстро. Коля продолжал работать и теперь даже занимал мелкую руководящую должность. Мы полностью выплатили все долги и могли выдохнуть с облегчением. Казалось, жизнь постепенно начинала налаживаться.
Егорка радовал меня каждый день. Ему недавно исполнилось три года, но смышлён он был не по годам: уже умел читать и считать до десяти. К тому же он очень любил рисовать и делал это гораздо лучше своих сверстников. И это заметила не только я, но и воспитательница в детском саду с первых дней пребывания в нём Егорки.
Я уже начала подумывать о том, что его обязательно нужно будет отдать в художественную школу, хотя, конечно это будет ещё не скоро.
На лицо мой сын был очень похож на моего отца. Жаль, конечно, что папа так бездарно обошёлся с собственной жизнью и теперь не сможет даже познакомиться со своим внуком.
В глубине души я ещё до сих пор любила его и не переставала надеяться, что когда-нибудь смогу его увидеть, но понимала, что вряд ли это случится.
С мамой я общалась не так уж часто, но полностью из моей жизни она никогда не пропадала. Иногда мы виделись, но приятных эмоций от этих встреч я не получала, и воспринимала их как повинность, которую я вынуждена была нести.
Коля же со своими родителями был в хороших отношениях. Хотя они и не принимали особого участия в нашей жизни, но он регулярно с ними созванивался, и иногда мы заезжали к ним в гости.
Однажды Коле позвонил его старый школьный друг, который сразу после учёбы уехал в другой город. Они разговаривали больше часа, но я не прислушивалась о чём, потому что мне это было не особо интересно. И, как сказал бы Коля, женщине ни к чему слушать мужские разговоры.
Когда он наконец закончил, то сразу подбежал ко мне. Судя по его воодушевлённому лицу, я сразу поняла, что знакомство с его другом для меня неизбежно.
- Света! - радостно воскликнул он, - Гришка приехал в Петербург!
- Я очень рада.
- Помнишь, я тебе рассказывал про него?
- Что-то припоминаю.
- Это мой самый лучший друг. Почти как брат. Мы не виделись с ним больше десяти лет.
- Ну теперь у тебя будет такая возможность. Только можно без меня, пожалуйста. У меня совсем нет желания ни с кем знакомиться.
- Ты чего? Он пригласил нас на свой концерт! Сказал, чтоб я обязательно приходил с женой.
- На концерт? Он что поёт?
- Да. Он с детства мечтал стать музыкантом, и теперь у него своя рок-группа.
- И как она называется?
- "Смертоносный удар".
- Идиотское название. И о чём же они поют? Дай-ка угадаю. О смерти?
- Ну... не только. Обо всём. И о жизни тоже.
- И когда этот концерт будет?
- Послезавтра.
- И с кем же мы оставим Егора? Твои родители вернутся из отпуска только через четыре дня. Кроме них попросить больше некого. Или ты предлагаешь тащить трёхлетнего ребёнка на рок-концерт?
- Нет, конечно. Это исключено.
- Тогда я остаюсь дома. Без вариантов. Не нанимать же няню ради какого-то дурацкого концерта, на который я, кстати, совершенно не хочу идти. Лишних денег у нас нет.
- Но я уже пообещал, что мы придём вместе. Придётся попросить твою маму, чтобы она просидела с Егором.
- Мою маму? Ни за что!
- Да ладно, это же всего на несколько часов.
- Нет! Однозначно. Я не буду её ни о чём просить. Ты же знаешь, что у нас с ей очень натянутые отношения.
- Неужели она не может посидеть хоть раз с родным внуком? Мы ведь ни разу её ни о чём не просили.
- Не просили и не будем.
- Если ты ей не хочешь звонить, я позвоню сам.
- Не вздумай!
- Тогда звони ты.
- Она всё равно не согласится.
- Света, я тебя прошу, чтобы ты ей позвонила. Кроме неё нам больше не с кем оставить Егора. Она ведь его бабушка, пусть хоть раз в жизни с ним посидит.
- Ладно. Я позвоню ей, но только для того, чтобы ты отстал. Я ведь всё равно знаю, что она откажется.
- А вдруг согласится?
Тем же вечером я позвонила маме.
- Мама, привет.
- Привет.
- Я хотела тебя кое о чём попросить.
- О чём же?
- Ты не могла бы приехать послезавтра и посидеть с Егором несколько часов? Мы с Колей хотим сходить на концерт.
- Попросите его родителей, в чём проблема?
- В том, что они уехали в отпуск. Если бы была возможность оставить с кем-то другим, я бы тебя не беспокоила.
- Я к вам не поеду. Но если вам так нужно, можешь привезти его ко мне. Только без ночёвки.
- Конечно без. Мы сразу же после концерта его заберём.
- Ладно, привозите.
- Так ты правда согласна?
- Ну я же сказала.
- Спасибо.
- Надеюсь, он будет себя нормально вести?
- Егор очень послушный мальчик.
- Очень сомневаюсь, что ты можешь воспитать ребёнка послушным.
Я уже подумала, что она сейчас опять начнёт меня критиковать или сравнивать с отцом, поэтому поспешила закончить разговор.
- Мы привезём его послезавтра в шесть часов. Пока.
- Пока.
Я повесила трубку, пребывая в полном недоумении, так как была на все сто процентов уверенна, что она откажется. А она взяла и согласилась, и я даже не знала, как на это реагировать.
Честно говоря, мне так сильно не хотелось оставлять с ней Егорку, что даже идея взять его с собой на концерт теперь не казалась такой уж безумной.
Но, что сделано, то сделано. Мне оставалось только дождаться этого дня и постараться поскорее его пережить.
Коля наоборот был счастлив, что всё получилось именно так, как он планировал. По нему было видно, что он безумно хочет побывать на этом концерте. Хотя, фанатом рока он никогда не был, но тут дело даже не в музыке, а в том, как он хотел повидать и уважить своего приятеля.
В назначенный день мы выехали из дома заранее и отправились на Фарфоровский пост. Благо у мамы сейчас был перерыв между её бесконечными сожителями, и в квартире хотя бы не будет чужих мужиков.
- Мама, а куда мы едем? - спросил Егор.
- К твоей бабушке.
- К бабушке с дедушкой?
- Нет, у тебя есть ещё одна бабушка. Её зовут Геля, она моя мама. Но ты её видел, когда был ещё совсем маленький, поэтому не помнишь её.
- А зачем мы к ней едем?
- Маме с папой нужно съездить по делам, поэтому бабушка с тобой посидит.
- Но я не хочу к бабушке! - Егор начал капризничать.
- Не переживай, - я погладила его по голове, - Ты побудешь там совсем недолго. Посмотришь мультики или порисуешь и даже не заметишь, как пролетит время. А вечером мы вернёмся и поедем домой.
Егорка быстро успокоился, а вот мне это сделать никак не удавалось. Какая-то непонятная тревога обуревала меня, и я не могла её побороть.
Когда мы приехали к маме, она встретила меня холодно и отстранённо, впрочем, как и обычно. Но, тем не менее, слегка приобняла меня, пусть даже и неискренне, но всё равно это было совсем на неё не похоже.
Я отдала маме еду, которой нужно будет накормить Егорку, и мы с Колей направились к выходу.
Перед уходом я обратилась к сыну:
- Веди себя хорошо. Не балуйся, слушайся бабушку. Мы с папой скоро вернёмся.
- Хорошо, мама, - ответил он.
Я поцеловала его в щёчку, и мы ушли.
Дорога предстояла довольно долгая: нужно было ехать на север города.
Когда мы сели в метро, Коля взял меня за руку и спросил:
- Что с тобой такое?
- Ничего. А что?
- Ты за всю дорогу не произнесла ни слова.
- Я думаю про нашего сына. Мне неспокойно.
- Мы оставили его с родной бабушкой на несколько часов. Что может случится? Я вообще не вижу повода для волнения.
- Надеюсь, что ничего не случится. Но я всё равно не смогу успокоиться, пока мы не заберём его обратно.
- Это же твоя мама! Она тебя вырастила! Неужели, ты думаешь, что она допустит, чтобы что-то случилось с её внуком? Даже если у вас с ней и неидеальные отношения, это же не значит, что она не проявит должной заботы.
- Неидеальные — это мягко сказано. Но, наверно, ты прав. Я просто сама себя накрутила. Конечно же ничего не случится.
- Расслабься. Мы так редко выбираемся с тобой куда-то вдвоём. Давай постараемся получить удовольствие от этого вечера.
- Я постараюсь. Но не знаю, получится ли. К тому же я не особо люблю тяжёлую музыку.
- Я тоже. Но ведь её будет исполнять мой близкий друг. Я не могу его не поддержать. Если бы мы не пришли на концерт, его бы это очень обидело.
- Понимаю.
Мы приехали на станцию метро Проспект Просвещения.
- Что-то я не припомню, чтобы где-то поблизости был концертный зал, - сказала я.
- "Смертоносный удар" ещё не настолько популярен, чтобы собирать залы. Они будут выступать в баре.
- В баре? Представляю, какая публика там соберётся.
- В основном там будут Гришины знакомые. И знакомые его знакомых.
- А я думаю, там будет толпа говнарей и обрыганов.
- Вряд ли. Это же не концерт "Гражданской обороны" или "Сектора газа". А всего лишь трое мужиков, считающих себя рокерами, о существовании которых почти никто не знает. Там будет от силы пару десятков человек, и то половина из них придут туда скорее за выпивкой, чем за музыкой.
- А твой друг не думает, что если у него не получилось прославиться в молодости, то на четвёртом десятке лет у него это уже точно не получится? Скорее всего он так и будет выступать в каких-то злачных рыгаловках, и вряд ли сможет достигнуть чего-то большего.
- Но ведь ты даже не слышала его музыку! Может, ты изменишь своё отношение.
- Может. Но не факт, что в лучшую сторону.
- В любом случае, я рад, что мой друг нашёл себя в этой жизни и занимается тем, чем всегда мечтал.
- Может он и делает то, что ему нравится. Но вряд ли он мечтал всю жизнь оставаться на задворках. Давать концерты в каком-то занюханном баре для пары десятков алкашей - уж точно не предел мечтаний для музыканта.
- К сожалению, так бывает, что многие гении так и остаются непризнанными, а настоящие таланты теряются в куче искусственно популяризированного, но абсолютно бездарного коммерческого дерьма, - Коля вздохнул.
- Да, тут уж не поспоришь.
Мы подошли ко входу в бар, который располагался в подвальном помещении.
- Ладно, - сказала я, - Пошли оценим талант твоего друга. Надеюсь, "Смертоносный удар" будет хоть в половину оправдывать своё громкое название.
Мы спустились в бар, где нас сразу же встретил Гриша. Они с Колей сцепились в рукопожатии, потом крепко по-братски обнялись.
Коля представил нас друг другу, после чего Гриша проводил нас за самый ближайший к сцене столик, предварительно убрав с него табличку "Reserved".
Полноценной сценой это, конечно, назвать было сложно. Скорее просто уголок, временно оборудованный для выступления музыкантов.
Гриша присоединился к остальным двоим участникам "Смертоносного удара" и, они принялись протягивать провода, проверять микрофоны и настраивать инструменты. Все они выглядели совсем как настоящие рокеры: длинные растрёпанные волосы, шипованные косухи, множество всяких заклёпок и цепей. Гриша и гитарист были обуты в грубые кожаные ботинки, а барабанщик в красные высокие кеды. Ещё у барабанщика имелась какая-то дурацкая бородка, которая абсолютно ему не шла и делала его похожим на козлёнка, но судя по тому, с каким важным видом он её почёсывал, было видно, как он гордится этим элементом своего образа.
На барабане красовался логотип группы: угрожающий кулак с надетым на него кастетом.
Народ постепенно подтягивался, и большинство столиков уже было занято. Насчёт двух десятков Гриша немного просчитался: в баре собралось уже как минимум человек сорок.
К нам подошёл официант и принёс меню. Я взглянула на ценник и поняла, что не голодна. Но Коля стал настаивать, чтобы я заказала хотя бы напиток, и я выбрала томатный сок. Сам он заказал себе бокал пива.
Когда, наконец, суета прекратилась, и все расселись по своим местам, на сцену вышел ведущий.
- Приветствую вас, дамы и господа! Сегодня впервые в Санкт-Петербурге для вас поёт группа с убойным названием! Встречайте "Смертоносный удар"!!!
А откроем мы этот вечер, пожалуй, самой любимой всеми песней: "Я спляшу на твоей могиле".
Погас основной свет, в баре воцарился полумрак, и из толпы раздались восторженные крики.
Спустя несколько секунд резко и оглушительно взвыли гитары. Под яркую светомузыку, от которой рябило в глазах, Гриша носился по стилизованной сцене (хотя места для манёвров там было совсем немного), тряся своим "хаером", остервенело наяривая на гитаре и надрывно вопя неприятным гнусавым голоском песню о любви и смерти.
Куплеты мне, конечно, не запомнились, да и половину слов я разобрать не смогла из-за того, что их заглушил барабанщик, неистово лупася по своему инструменту, а вот припев, который солист пропел аж целых пять раз, въелся мне в память:
"Ты обманула меня, растоптала,