Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

Глава 1

«Анника, А-анника», – шелестел ветер в склонённых над водою ракитах.

– А-анни-ика-а!» – кричал далёкий голос.

Где-то в травяных зарослях, едва слышно, плакал ребёнок. Голоса сплетались с тревожным шумом листвы, едва слышными горестными звуками.

Тёмная вода несла на себе тусклое золото опадающей листвы и сломанные недавней бурей ветки. Чёрное мерцающее зеркало течения отражало неясный силуэт: простоволосую голову, тонкую девичью фигуру в посконной рубахе. Бледное бескровное лицо. Пустые мёртвые глаза. Женщина подалась вперёд, водная гладь содрогнулась от всплеска, растеряла весь глянец неспешного течения.

«А-анни-ика, что же ты наделала?»…

Сны, наваливались внезапно, как ком с горы, давили на грудь, сжимали виски, но при этом дарили некий ключ предвидения. Они были важны и неоднозначны. Их приходилось разгадывать, ища подсказки в реальных событиях. Ценны были подробности, мелкие едва уловимые детали, такие, например, как тень, внезапно повисшая над водой или чей-то едва уловимый вздох. Управлять своим сознанием в этом неясном мире было сложно, ведь он не провидец и не сноходец. Любое собственное действие могло исказить сведения по крохе, которого следует найти, знания, посылаемые Высшими.

Он, наверное, не должен был останавливаться на этой поляне, недалеко от тракта. Время было очень неудачным: день клонился к вечеру и до постоялого двора оставалось недалеко. Только когда трудности людей интересовали Богов? Одарили тебя при рождении особыми способностями, так будь любезен, исполняй своё предназначение.

Ведьмак и так должен был благодарить Макошь-матушку за снисхождение. Подождала с видением, пока он углубится в лес на полсотни шагов. Дорога была пока пустынна. Зато тащился за ним на хвосте целый эскорт головорезов. Их он засёк их ещё полдня как, оттого и непонятно было, отчего они до сих пор не напали.

Вот и не в руку был этот внезапный сон. Тем неприятнее было вынырнуть из грёзы под грубые голоса, раздавшиеся над ним.

– А мужик так, ничего себе, зажиточный. Одёжа на нём справная. Только раз такую и видел у ведьмаков, что к хозяину приезжали. У них, сказывают, и лошади особенные, – заметил хрипатый. – А сам – дрыхнет без задних ног. Ничего не чует. Хухрик говорил, что он старый уже, слабый. Так и сдохнет…

– Можа, разбудить? – засомневался гундосый, перебивая напарника. – Странный он какой-то. Никада такого не видал. Тёмный весь, как головешка, солнцем прокопчённый. Давай треханём …

– Не-е, не надь. Мороки больше. Луч-чи, сразу подрезать… вот токо наголовник надоть скинуть – кровяки буде много, не отмоется…

Они обсуждали его смерть, как уже само собой разумеющийся, свершившийся факт. Зря. Он, конечно, прожил долго, значительно больше многих, но кто сказал, что достаточно?

Наверное, между товарищами было давнее соперничество или особый план «чистого убийства», потому что первый, довольно грубо, ткнул его в плечо шипастой дубинкой, сверзая набок. Дёрнулся было, тут же сдёрнуть глубокий куколь, да ухватить за волосы, но замешкался, глядя, как безвольно качнулось тело.

– О! Гля, он, кажись, уже сам окочурился… – удивился съезжающей в сторону по шершавому стволу сосны фигуре.

Это было последнее такое по-детски искреннее изумление в его бестолковой жизни. Путник внезапно ожил. Выпростал руку, будто собирался схватить молодого разбойника за кафтан, но лишь легко ударил в середину груди. И тот внезапно отлетел, распластавшись на земле без движения.

Его товарищ опешил, заозирался по сторонам, испугавшись неожиданной прыти от того, кто заведомо казался лёгкой жертвой. Попятился, судорожно сжимая в кулаке короткий тесак, но, даже не пытаясь применить его в деле. Возможно от того, что его сковала неведомая сила, которой повеяло от незнакомца. На рябом, заросшем мелкими и редкими курчавинами лице отразился ужас..

– Эй! Э-э-эй! – завопил гундосый, призывая на помощь товарищей, которые тщетно пытались поймать лошадь путника, окружив животное со всех сторон. Она лягалась, играя, поднималась на дыбы, и так и норовила, клацая зубами, отгрызть у незадачливых хитников что-нибудь выдающееся или загребущее.

Резво вскочивший на ноги, ведьмак уже наступал на гундосого мужичка с улыбкой на сизоватых, как у покойника, тонких губах. Жути, его сухопарому, закутанному в чёрное кожаное одеяние телу, добавляли неведомо как светящиеся сквозь капюшон, закрывавший пол лица, глаза. Руки в перчатках выплетали нечто странное. С ладоней сорвалась тонкая паутинка, стремительно понеслась к разбойнику.

Тот дёрнулся, когда невесомая сеть оклеила голову, засипел, оседая в невидимой удушающей петле. Его глаза выкатились из орбит, лицо быстро набухло синевой. Крючковатые пальцы, выронив нож, судорожно пытались отодрать путы, но лишь раздирали собственное горло. Завалясь навзничь, он недолго катался по земле, тело его быстро обмякло и вытянулось.

На подмогу уже не нуждавшемуся, замершему собрату бросились ещё двое, оставив коня на своего не в меру прыткого товарища, сумевшего ухватить уздечку. Он остался прыгать возле индрика, не понимая, с кем имеет дело. А тот просто игрался. И результат этой забавы был предопределён. Давненько зверь не пробовал человеческого мяса.

Не успели помощники сделать несколько шагов в сторону, как морда «лошадки» обнаружила острые длинные клыки. На лбу обнаружились расположенные вряд сверху вниз три рога. Глаза полыхнули красным. И лиходей, возомнивший себя её хозяином, опрокинулся в кусты орешника с треском и воплями. Что происходило далее с человеком, знал только сам индрик. Ещё никому из врагов не удавалось уйти от него живым.

Всё произошло настолько быстро, что спешившие к незнакомцу бандиты, даже не успели отреагировать ни на крушение первого, ни на смерть второго товарища. Они даже не поняли, что уже сами обречены, и неслись на недвижно стоящего путешественника с необъяснимой уверенностью превосходства с дубинками в руках. И была в этом беге глупая самоуверенность людей, не осознающих, с кем связались.

Путник стоял в нарочито расслабленной позе, даже не собирался двигаться с места. Он только сделал пас ладонями, словно отталкивая, отпуская от себя что-то невидимое, и замер снова, прислушиваясь, ожидая того, кто действительно был ему нужен, но отчего-то задерживался.

Отпущены на вольную охоту были Картуши. Призрачные псы-помощники, налетели, повалили разбойников. Те забились под ними, взвыли, замахали ножичками беспорядочно, кромсая невидимого врага, придавившего их к земле. Дрыгали ногами, как поверженный на спину жук старается обрести опору. Безрезультатно было и их сопротивление. Оружие молотило по воздуху.

Картуши были голодны, слишком долго обходились без живой пищи, и церемониться не стали. Рвали свою добычу кусками, как попало, наслаждаясь свежей тёплой плотью, совсем по-собачьи взвизгивая и чавкая от удовольствия. Так охотничьи псы смакуют дарованную им дичь.

А под ними, хрипя и разбрызгивая, бьющую из ран кровь, обозначившую алым чудовищные оскаленные морды и истощённые тела псов, жертвы постепенно затихали, подёргиваясь в агонии, взрывая пятками и руками первые вороха осенней листвы, украсившие ковёр из сосновых игл и прогалки из зелёной травы и мха.

В это время из зарослей бузины выскочили ещё двое припозднившихся бандитов и с безумными, перекошенными от злости рожами, понеслись на путника в отчаянном желании, отнюдь не мести за сообщников, участи которых, казалось, вовсе не заметили, а просто в слепой ярости от ускользающей наживы, направленные разумом того, кто привык использовать других. Их не остановил даже блеснувший в сумеречном свете меч, выхваченный из ножен проворной рукой.

«Что ж, вы парами-то, всё? – усмехнулся тёмный. – Не интересно, как-то…»

Он ждал, по меньшей мере, четверых по его подсчётам, оставшихся в живых. Ворон, чьим зрением на мгновение воспользовался ведьмак, взлетел над лесом. Совсем недалеко под раскидистой берёзой, где ещё пару мгновений назад топтался наблюдатель с остатками разбойничьей ватаги, осталось лишь распростёртое тело рыжебородого мужика. Его остекленевший взгляд не оставлял сомнения, что нет разницы в последствиях упрямой трусости и безрассудной исполнительности.

Тот же, кто казнил наводчика и направил смертников в их последний бой, уходил прочь в обратную сторону, понукая коня двигаться быстрее, перейти в галоп, как только тот выскочил из леса на дорогу. Он боялся преследования или спешил сообщить заказчику о провале?

Тёмный же предпочитал, чтобы его просто оставили в покое на время. Личные счёты можно было свести и потом. Дело, ради которого ведьмак отправился в путь, важнее. Он был в какой-то степени доволен тем, что эта стычка произошла в этот день и в этот час. Иначе пришлось бы провоцировать преследователей, чьи намерения были тогда ещё не понятны. И отпуская ситуацию, сосредоточился на противниках.

Лишь один из нападающих слегка замедлился, перекидывая из одной руки в другую свой обоюдоострый тесак с обломанным концом и зазубринами на лезвиях, будто до этого рубили этим обломком некогда славного боевого топора дрова. Громила был не так туп, как его оружие, и идея обойти жертву сбоку, не так уж и плоха. Он притормозил, отделился от сообщника, двигаясь по кривой, но именно это и стало его ошибкой.

Его товарищ, лихо раскручивая перед собой крупный камень, прилаженный сыромятиной к короткой палке, скакал впереди, колченого припадая на сторону. Он скалился щербатым ртом в полной уверенности в самом себе и своём оружии. Самодельный кистень, видать, ранее действовал безотказно.

Усмешка скривила губы ведьмака, уж слишком потешным был их отчаянный бег. Даже убрал в ножны ставший бесполезным меч. «Кистень не панацея от всех бед …» И то ли сглазил их своим пренебрежением, то ли просто предугадал, только до него они не добежали.

Облажался хромоногий. Связка, верно служившая до этого, внезапно лопнула. Кистень распался. Камень, на взлёте выписываемой восьмёрки, выпущенный, словно из пращи, продолжил свой смертельный полёт и ударил топорника в висок. Тот замер в незавершённом движении, широко раззявив рот, изумлённо распахнув глаза, и завалился на бок. А незадачливый боец оказался напротив улыбающейся жертвы безоружный и растерянный. Шаря глазищами из-под лохматых бровей, поднял свою единственную возможную защиту, палку, над головой, как дубинку, отступая.

Только ведьмаку была важнее не мгновенная расправа. С пальцев сорвалась «сеть тенётника», окутала, спеленала крепче верёвки.

– Отчаянный ты, мужик, коль со мной решил сразиться, – вздёрнул его за грудки.

Разбойник задёргался, заранее понимая всю отчаянную бесполезность этой попытки, но пытаясь выкрутиться. Сколько уж в его шалой жизни было безвыходных ситуаций. Но спасался же как-то!

– Кто? – спрашивал тем временем, потряхивая свою жертву ведьмак. – Кто тебя направил? Кто следил за исполнением?

– Н-н-не, – проблеял тот, – не-не-не знаю… – и испуганно завращал глазами, старательно изображая страх. Да, ему было страшно, но не настолько же, чтобы выдавать заказчика. Тот уже доказал свою беспощадность не единожды. А этот тёмный…: «он служилый, – говорил заказчик, внушая единственно правильную мысль, – его не стоит опасаться. Он связан законом и против него не пойдёт…» И атаман блеял, надеясь сойти за мелкую сошку.

– Врёшь, – грубо встряхнул его ведьмак. – Ты вожак. Ты и распоряжения давал. Ты и с заказчиками общался. И тебя, как и всех других бросили… Говори!

– Не… – попытался отпираться главарь, кажется, медленно осознавая, что кривда не пройдёт и, стараясь выдумать новое оправдание.

А ведьмак спешил, чувствуя новую опасность, значительно более серьёзную, чем шайка наёмных убийц.

– Я, ведь, могу и не по-хорошему спрашивать, – пригрозил. – Слишком много у меня врагов накопилось. Недосуг, выяснять долго, кому приспичило счёты свести. Ну?!

И можно было бы привести свою угрозу в действие, но этого не понадобилось. Лицо вожака исказила гримаса ужаса, потому что он увидел то, что появилось из зарослей то, что удерживавший его тёмный уже почувствовал и так.

Вначале, это был густой, словно сырой тяжёлый дым, стелющийся белыми щупальцами над поникающей, как от мороза травой. Он, как слепец тыкался, ища свою добычу, наталкивался на трупы, обходил их и рыскал дальше. От ног тёмного эта белая муть отшатнулась, обошла стороной и стала старательно обвивать, как лоза, ноги спелёнутого проклятием разбойника.

Следом за своим помощником, из кустов покачиваясь, вышла нежить покрытая смердящим склизким рубищем. Уже невозможно было понять, кем он был при жизни, какое было у него лицо, настолько подвергся разложению.

– Отдай его мне-е… – дыханием ветра просипел мертвяк, сея зловоние. – Мо-ой должни-и-ик…

– Нет, нет! Н-н-не отдавай … не надо! – заверещал пленник, узнавая нежить по каким-то ему одному известным приметам. – Всё расскажу! Всё! Только спаси!!! – Задёргался, глотая слова, зачастил, доказывая свою нужность. – Вой князя Жирослава в Рудице в кабаке … на-нашёл… – задыхаясь, с натугой бормотал. – Людей своих приставил. – Белёсая пелена уже окутывала его по грудь и только руки тёмного мешали ей продвинуться выше. – Кошель золота задатка… два, когда голову привезём … сам на тебя указал … я ж, подневольный … не сам я…

– Кто такой? – поспешил спросить, теряющее вес тело. – Каково прозвище?

– Не-не-не знаю. – Внезапный проблеск в туманящихся глазах. – У-у … у него приметка есть … на шее у ключицы ожог круглый, как выжженное клеймо … случайно разглядел, когда …

Последние слова он прошептал едва слышно. Глаза выкатились из орбит, погасли, тускнея. Горло больше не выдавало звуков. Беззубый рот открывался-закрывался, как у куклы на ярмарке. Туманный убийца брал его изнутри, высасывая жизнь по крупицам. С человеком всё было кончено.

Тёмному было его не жаль. Шалые люди долго не живут, зато за ними кровавый след тянется широкой полосой, какую ни один упырь не способен оставить. Он разжал пальцы, отпуская жертву. И белый сгусток тут же поглотил свою добычу целиком, зависнув плотным коконом.

Ведьмак резко обернулся, выхватывая с пояса серебряный клинок, пальцы другой, складывая в жест атаки. Оставлять мертвяка гулять по земле не стоило. Сегодня месть этому, а завтра? Сколько ещё должников себе записал при жизни?

Но не успел ничего сделать. Только один стремительный шаг вперёд и ненужный замах.

Мертвец сам рассыпался прахом, лёгкой и невесомой пылью, словно лопнул гриб-пылевик. И ветерок, играя, повлёк за собой серую взвесь. Месть была исполнена. Туман так же истаял, оставив на земле скорчившийся труп.

И ведьмак смахнул со лба холодный пот. Не всегда ему так везло. Нет среди нежити упорнее мстителя, чем обозлённый несправедливостью дух. Он способен на многое, уничтожит всех, кто встанет на его пути. Чем сильнее позыв справедливой кары, тем сильнее ревенант. А у него, ведьмака, только заговорённый меч при себе, всё более действенное в седельной сумке осталось. М-да, стареет…

Подошёл индрик, скаля нелошадиные зубы, виновато ткнулся рогатой мордой в плечо. Им не нужны были слова, чтобы понять друг друга: оба проштрафились, увлеклись, слишком близко подпустили вероятного врага.

Время двигалось к ночи, и под пологом притихшего леса уже сгустилась тьма. Ночевать на этой прогалине после всего, что здесь произошло, как-то не хотелось, но необходимо было прибрать за собой побоище, чтобы не плодить нежить, коей в этих лесах чувствовалось и так, слишком много.

Глава 2

Свет позднего осеннего утра толком ещё не раскрасил небо, когда одинокий путник выехал на дорогу. На место ведьмак предполагал добраться к вечеру, потому и неспешно было его движение. Порой он дремал, когда индрик мерно тащился за каким-нибудь обозом, скалясь на готовую прийти в охоту кобылку. Только те побаивались столь необычного ухажёра и взбрыкивали. Их всадники то и дело на них покрикивали. Тогда ведьмаку приходилось понукать своего «коня» и, обогнав возчиков и выговорив виновнику всё, что он о нём думает, скакать вперёд до следующей вереницы телег и кибиток.

Ведьмак всё ещё надеялся, что преследователь вернётся и появится возможность узнать, кто на этот раз и за что решил его извести. Был тот человек, явно, несведущ в том, кого заказывает разбойничкам. Иначе нанял бы иных убийц, и вряд ли они были бы людьми. Нелюдь сложно подкупить. Они не станут без особой причины связываться с ведьмачьим племенем. Нежить же, сложно удержать, в особенности, если не хочешь указать на её хозяина и оборвёшь связующие нити. И такой убийца, лишившись своего кукловода очень опасен. Он может сорваться и уничтожить всё и всех на своём пути. Такое развитие событий нельзя допустить.

Человек такого-то князя – это совсем не указатель на личность заказчика. Мало ли «добрых» людей вокруг Жирослава ходит! Да и солжёт такой хитрец – недорого возьмёт. Самое ценное – это город Рудица, да примета – странный шрам. Опять же, а кто наверняка скажет, что и шрам показан не специально? Да и внешность подправить такой хитрец может запросто.

Хорошо было бы отловить самого наводчика. Только тот, как в воду канул. Сбежал, подлец такой, и если дело и впрямь серьёзное, то в живых его не оставят. Через глаза ворона харю его ведьмак срисовал на всякий случай, запомнил. Если и чужая личина, то может быть, круг знакомых недруга обозначит.

Отчего-то росла в нём неясная пока уверенность в том, что заманивают его в хорошо выверенную ловушку. Если не он настоящая цель, а весь Конклав? Коли вдуматься, то и князь Жирослав и боярин Хоромир, в вотчину которого лежит путь, совсем не чужие люди, сиречь сродники. Тогда и поездка эта совсем неспроста. Может быть, и нет никакой странности в описанных в грамоте случаях?

Вот в таких думах особо не торопясь, ведьмак и добрался до места.

Городок Верхние Дубы оказался ничем не примечательным захолустьем. Он не обзавёлся даже оградительной стеной. Десяток кривых улиц нестройными рядами опоясывали почерневшую от времени крепость на холме. В общем-то, ведьмак и не ждал большего от рода, поселившегося на берегу небольшого притока среди лесов и болот.

Копыта коня вспенили воду на речном перекате и всадник, казалось, очнулся от дрёмы, в которую был погружён всё это время. Он подогнал индрика, слегка ударив его пятками в крутые бока, обогнал телегу гружёную мешками, которая уже больше часа тащилась впереди и служила своеобразным ориентиром его лошади. Легко преодолел подъём и оказался на распутье.

Дорога раздваивалась. Одна её часть, огибая пологий холм, шла дальше на полунощь к морю Свагову. Она была укатана колёсами возов и прибита копытами лошадей до плотности камня. И даже в предзакатное время утдайни не пустовала.

Другая, куда и свернул ведьмак, поднималась на вершину холма к воротам крепости, и тянулась через весь городок.

Сразу за широким заливным лугом на взгорке землянки лепились плотно одна к другой, дымя очагами. Возле них носились стайками неугомонные дети в полотняных рубашках. О чём-то спорили дородные бабы, уперев руки в бока. Блеяли овцы, кричали козы в загончиках из слег. Спокойная, ничем не омрачённая обыденность бедноты.

Чем дальше от окраины и ближе к крепости находились дома, тем основательнее и зажиточнее были хозяева. Из-за высоких заборов виднелись срубы украшенные резными карнизами и ставнями, высокие крыльца поднимались на витых столбах к галереям второго этажа. Окошки блистали слюдяными просветами, а крыши покрывала уже не солома и дранка, а тёс.

Всё ещё торговал рынок, не желавший упускать даже мелкую выгоду. Сновали туда-сюда лоточники и барышные люди. Двери лавок были зазывно открыты. В стороне грохотала, дымила и парила ремесленная слобода. Вечерний ветер доносил звучные шлепки мельничного колеса.

У коновязи небольшого постоялого двора теснилось с десяток лошадей. Телеги и кибитки скучились сбоку. В обедне шло шумное веселье: взрывы смеха и выкрики перекрывали гудение дудок, наигрыши гусляра, глухие удары барабана и звон бубна. Зазывно пахло мясным варевом и свежим хлебом.

Но странный путник всё же, проехал мимо, направляясь к крепости. Рассмотреть его подробно случайному взгляду, было не дано. Вся фигура сливалась в одно чёрное пятно от верха низко опущенного на лицо капюшона кожаного плаща, до копыт такого же вороной масти жеребца. И даже сам этот вид не сохранялся в памяти, как забывает человек дурной сон поутру.

Преодолев широкую полосу выкошенного луга, предусмотрительно отделявшего саму крепость от городка, всадник добрался до места.

Потемневшей от времени и непогоды громадой высился частокол из необхватных дубовых столбов. Ворота крепости, несмотря на видимый край садящегося солнца, а значит, и довольно-таки раннее время, были уже закрыты наглухо.

Но что действительно удивило нежданного гостя, так это отсутствие сторожей на башенках и стенах. И ему пришлось довольно долго стучаться в мощные тесовые ворота, привешенной на цепи колотушкой, прежде чем кто-то ответил на его призыв.

– Кто? – спросил дребезжащий старческий голос.

– Видан из Чернорыбицы, – назвался гость. Голос у него был чуть надтреснутый, низкий с хрипотцой. – Прислан Конклавом ведьмаков по просьбе боярина Хоромира.

– Ох, ты ж, батюшки! – Невидимый глазу челядник забормотал нечто невнятное. – Щас, щас, погодь, любезный ведьмак, доложу…

За воротами что-то заскрипело, зашелестело и стихло.

– Явно, Уголёк, нас с тобой не ждали, – Видан потрепал по шее своего коня, которому, как и хозяину, не хотелось стоять на месте – он перетаптывался нетерпеливо, намекая хозяину, что пора бы его накормить.

И Видан сделал ему снисхождение, пустил щипать отаву по краю дороги. Конь недовольно фыркнул, раздувая ноздри, но голову опустил, удовольствовавшись сегодня таким кормом.

На этот раз ждать пришлось намного дольше прежнего. Ведьмак осматривался по сторонам, старался прочувствовать пространство, шумно носом втягивал воздух. И всё, что ощущал, ему не нравилось. Гиблое местечко – эти Верхние Дубы. Пространство на версту в округе было пропитано эманациями смерти, будто навье воинство затаилось в дебрях окрестных лесов.

Но более всего, ему не понравилось то, что заполняло всё пространство внутри притихшего за стенами детенца.

Кто-то сплёл плотную паутину страха вокруг замка. Опытный глаз отличал замысловатую путаницу нитей из ненависти, злобы, зависти и ужаса, переливавшихся за стены, как гнилая вода пузырится и выкипает в чародейском котле, оставленная без присмотра. Тонкие связи уходили во все стороны, накрывая и городок, и всё окружающее пространство.

И эти нити, и связи, и само излучение зла, были застарелыми, но тщательно кем-то подпитываемыми. Они должны были стянуть к городку много порождений изнанки, целые толпы нечисти и нежити. Удивительно, что простолюдины так беспечны и не замечают странностей, которые обязательно должны были проявить себя уже давно.

Видан тряхнул головой, пряча ведьмачью силу. И ещё раз огляделся. Городишко начал тонуть в быстро наползающей тьме. Слабо засветились оконца, открытые по причине тёплой погоды. Призрачный диск луны изредка выказывал себя в прорехах, потянувшихся по ветру туч, едва заметным пятном.

Небо быстро набухало, всё ниже, припадая к земле. Тучи шли по ветру. Багровая полоса на закате меркла. Становилось всё темнее.

И ведьмак уже подумывал, что о нём забыли или так перепугались, что даже просто высунуться боятся. Погода же всё больше портилась. Поднимался, притихший было ветер. Можно было и не успеть добраться до постоялого двора до того, как обрушится ливень. А в том, что дождь будет основательным и на всю ночь, Видан не сомневался. Но пока ещё оставался шанс заночевать в крепости, он медлил. И назначил себе срок ожидания – исчезнет зарница, и он уедет искать себе ночлег в другом месте.

– Господин колдун, – прокрыхтел с той стороны ворот тот же старческий голос, – ты ещё здесь?

– Жду, – милостиво ответил всадник.

– Сегодня тебя никак тиун принять не может. Занемоглось ему с утра ещё. Со вчерашнего… – собеседник прокашлялся, соображая что-то, и поторопился добавить. – Завтра по утречку приезжайте. А сейчас, ну никак!

– Не уж-то, всё так плохо? – ухмылка почувствовалась в голосе приезжего. – Давно пьёт бражку? Может, впустишь, старинушка, отрезвить помогу, – скорее ради сарказма предложил ведьмак.

За преградой закашляли ещё громче, засопели, даже ключами зазвенели от раздумий, но так и не решились:

– Уж, прости старика, не могу без дозволения открыть.

– Хм, ладно, не впервой такое обращение, – нисколько не разгневался приезжий, отпуская страдальца.

Долгая жизнь давно обточила острые углы его характера, настроив на снисхождение к людям. Пусть и не провидец, но предполагал же, что тем и кончится.