Возлюбленная пепла

В вечном мраке дам обет

Для тебя хранить свой свет.

Забери его с собой

Освети им путь домой,

Горечь, боль, страданье, тьму

Неподвластен свет мой злу.

Где бы ни был ты вдали –

Сохрани его внутри.

В гуще самых страшных бед

Вспоминай всегда мой свет.

Даже в сумраке забвенья

Свет – твоё благословение.

Пролог

«Где…я?

М-м-м-ма-а-а-а-а-а-а больно! Как же больно!

Ах…ненавистный склеп…м-м-м-м-м-м-ма-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а…

Моя могила! Вечная темница!Снова призвали?..

Но где же ты, мой мучитель?!

Трусливый потомок прокля́тых Варгов! Почему прячешься?!

Что тебе нужно на этот раз?!А-а-ах, как же больно!

Кровь на камне…

Засохшая…

Вы призывали меня… но я не слышал?

Не-ет… вы, ненасытные злобные создания не успокоились бы, пока не вытрясли из меня всё, что желают ваши мерзкие сердца…м-м-м-м-м-ма-а-а-а-а-а-а…

Но что тогда?Где же ты? Приказывай или оставь меня в покое!

Молчишь?!

Нет…

Тебя нет…

Здесь лишь я и стылый холод…

Сила… моя сила…

Почти не чувствую её… Но что это? Отчего я пробудился?

…Кровь на камнях, стенах и полу… пустая… ни капли магии...

Не смогли найти моего потомка и напитать мои гнилые кости силой… значит, род прерван… а потому я на пороге и время моё на исходе… душа больше не принадлежит телу, миру и… вскоре…

я уйду…

свобода…

ещё немного и я стану свободным…»

Глава первая

– Ну, здравствуй, Мэри! Как же ты выросла! – Седовласый статный мужчина в строгом вельветовом костюме протянул руку.

Девушка, стоя́щая напротив, совершила почтительный поклон и сделала вперёд два шага:

– Ваше величество.

Вынырнув будто из тени, к королю подошёл слуга и протянул аккуратно подвязанный и запечатанный свиток. В главном дворцовом кабинете установилась тишина. Король разломал печать, вскользь ознакомился с содержанием послания и небрежно бросил на стол, затем внимательно посмотрел на родственницу и без интереса спросил:

– Как прошла дорога?

– Без происшествий, – ответила Мэри, нервно вцепившись в складки серой вельветовой юбки.

– Прекрасно, прекрасно… кхм. Ну что же. Ты, конечно, понимаешь, какая великая честь – стать невестой сына главного советника Наира. Несомненно, этот путь для тебя открыло родство с Варгами. Это не только великая удача, но и огромная ответственность. Ты будешь представлять Варгов в Наире. – Мужчина многозначительно посмотрел из-под очков на собеседницу.

– Да… наверное… – неуверенно подтвердила она. – Зачем я здесь, ваше величество?

Разочарованно вздохнув, король Иверии Генрих пятый всё-таки снизошёл до объяснений:

– Жених должен забрать невесту из дома отца или от родственников. Мы не можем представить великих Варгов, не чтящими традиции.

– Значит, я под арестом до свадьбы, – пробубнила Мэри. Она совершенно не умела вовремя замолчать, и тут же боязливо встрепенулась.

Король надменно задрал подбородок и сухо распорядился:

– До возвращения Анхеля и до помолвки ты пробудешь во дворце. Это не обсуждается. Здесь позаботятся о тебе, а когда придёт время, как положено передадут в руки жениху. Соответственно всем традициям. Теперь ступай.

Мэри поклонилась, проследовав за слугой.

Комната, которую выделили гостье, оказалась небольшой и скромно обставленной. На втором этаже в гостевом крыле дворца. Два небольших окна выходили на лес, и оттого отчётливо слышалось щебетание птиц.

Неторопливо разобрав чемоданы, девушка приняла ванну, привела в порядок волосы. Переоделась в придворное платье и ожидала приглашения на ужин. Но на трапезу её никто так и не позвал. То ли забыли, то ли решили проучить за неслыханную дерзость в беседе с королём.

Ничего страшного. Восемнадцать лет она провела в пансионате, а потому в обиду себя не даст и уж точно не умрёт от голода.

Мэри аккуратно приоткрыла дверь, выглянула в коридор. Оглядевшись, торопливо вышла и осмотрелась. «Дверь в мои покои – третья от выцветшего портрета какой-то златовласой леди возле лестницы на втором этаже. Отлично. Запомнила».

Поймав за локоть, спешащую по делам служанку, девушка выяснила, где находится кухня, и получила вымученное приглашение сопроводить госпожу. Горничная оказалась сметливой и потому провела любопытную гостью не через парадный коридор, а ход для слуг. Но даже там Мэри с любопытством осматривала убранство дворца.

Девушка уже бывала в Дэрборне, но по младенчеству. Потому практически ничего не помнила, кроме воодушевлённых рассказов тётушки о могущественном духе-покровителе рода, которым безмерно гордились все Варги. Кроме Мэри, разумеется.

Здание было старым, но крепким и ухоженным. Стены и потолки свежеоштукатурены и выкрашены, паркет – отшлифован, подлатан и покрыт лаком. На окнах висели шёлковые невесомые портьеры. Магические светильники исправно и ярко сияли в витиеватых хрустальных люстрах. Каждая деталь, самый неприметный уголок говорили – замок в надёжных руках заботливого хозяина.

И всё же что-то было не так. Что именно – Мэри не понимала, но ощущала неправильность с самого своего прибытия.

Служанка подвела к двери на кухню и спешно скрылась за поворотом.

Будь Мэри одной из тех изнеженных светских девиц, которые теряли сознание при любой неловкой ситуации – она бы уже легла спать голодной. Но в пансионате она была непослушной девчонкой, выступающей за свои права и права тех, кто не мог за себя постоять, за это же и битой. Её спина была нерассказанной историей о борьбе за справедливость. Вся эта героическая бравада поразительно сочеталась в ней с запредельной трусливостью.

Заготовив сразу три представления: бедная голодная сиротка, склочная госпожа и, конечно же, случайно заблудившаяся королевская гостья – Мэри решительно толкнула дверь и прошла в комнату, рассудив действовать по ситуации.

Однако когда девушка оказалась на кухне – несмотря на то, что помещение было набито слугами, внимания на неё никто не обратил. Причиной тому оказалась стонущая и всхлипывающая женщина в поварской форме, лежащая около стола. Возле неё суетились две девушки, по очереди прикладывающие к рукам и на лоб женщины мокрое тряпьё. Остальные же зеваки с ужасом и любопытством смотрели на происходящее.

– Что случилось? – спросила Мэри у ближайшей горничной.

– Тарья пыталась поймать кастрюлю, облила кипятком руки. Хотела спасти королевское жаркое… да не вышло, – не оборачиваясь прошептала невысокая женщина, одетая в коричневое форменное платье.

Немедля Мэри протиснулась мимо двух лакеев и решительно растолкала служанок, охающих и дающих советы с первых зрительских мест.

Внезапно повариха рвано выдохнула, а из её глаз потекли слёзы облегчения.

– Я наложила на рану обезболивающий стазис. Но ожоги серьёзные. Нужен лекарь. Срочно. Позвали? – спросила Мэри у стоя́щих позади кумушек.

Те, завидев, наконец, знатную даму, посмотрели испуганно и удивлённо.

– Слугам не положен лекарь, госпожа, – наконец, объяснил старый каминщик, – нам нечем оплатить его услуги.

– Ясно, – проворчала Мэри, а затем неожиданно подбоченилась и приказала: – Значит, так, разошлись все по своим делам или углам, чтобы я вас не слышала и не видела. Ты, – обратилась она к одной из девушек, хлопотавших рядом с Тарьей, – сходи и принеси утиный жир, а ты, – подбородком указывая на вторую, Мэри опустилась на колени перед кухаркой и начала торопливо снимать тряпки, – выйди к лесу и нарви ромашку и чертополох.

Осмотрев измученные женские руки, с которых клочьями слезала кожа, а на оставшихся участках цвели волдыри, Мэри сглотнула подступивший тошнотворный ком.

Слуги замерли, однако никто и не подумал шевелиться.

– Живо! Вон отсюда! Все! – закричала во всё горло девушка, а когда последний лакей покинул комнату, шёпотом добавила: – Я не лекарь. Но в пансионате меня обучали лекарскому делу. Останутся шрамы, но раны я залечу. Поняла?

Повариха, которая после обезболивания смогла вернуть осознанный взгляд своих карих глаз, нерешительно кивнула. Мэри потянулась к источнику и, закрыв глаза, осмотрела руки магическим зрением. Сначала были восстановлены травмированные мышцы, затем насколько возможно кожа, и только после нервы. «Кажется, всё».

Девушка ослабила концентрацию и тут же пошатнулась. Полностью обессиленная, она упала боком на пол. К ней подскочили, омыли лицо водой, подложили под голову мягкий шерстяной платок.

С огромными усилиями девушка открыла глаза и увидела перед собой испуганную повариху, которая розовыми, зажившими руками с рубцами утирала слёзы, не желавшие остановиться.

– Всё в порядке, – попыталась подбодрить её Мэри. – И я тоже в порядке. Сейчас посижу немного и буду как новенькая. Но было бы неплохо подкрепиться.

Последняя фраза будто бы привела Тарью в полную готовность.

Женщина подскочила и решительно загремела посудой:

– Тайвин, Мартин! Помогите поднять девочку! Усадите за стол! На моей кухне голодным никто не останется!

Из-за двери живо выскочили два лакея, которые, очевидно, никуда не уходили, продолжая греть уши до тех самых пор, пока их не позвали. Они подхватили Мэри и усадили за стол, подпирая с двух сторон. Затем перед ней возникла тарелка с похлёбкой, а мигом позже ещё две тарелки появились и перед парнями.

Через некоторое время в комнату прибежала служанка с горшком гусиного жира, а затем и вторая девушка с букетом из ромашки и чертополоха:

– Вот, госпожа, как и просили, – отчиталась вторая и с любопытством уставилась на руки поварихи.

– Помазать жиром Тарье руки?

– Ни в коем случае, – ответила Мэри и с удовольствием облизала пальцы. – Цветы в вазу, а жир на полку, всё равно пригодится, да и расходуется быстро.

– Но зачем же тогда… – обиженно замялась вторая девушка.

– Чтобы не мешали, – честно выдала Мэри и почувствовала, как сильно начало клонить в сон.

Отужинав и придя в себя, девушка уверенно встала на ноги и собиралась уходить, душевно поблагодарив за ужин повариху. Вдруг та неожиданно упала перед ней на колени и схватила за руки:

– Госпожа-спасительница, век не забуду, чего ты для меня сделала! На моей кухне тебе всегда рады. Коли помощь нужна – приходи не задумываясь.

Мэри изумлённо уставилась на кухарку, и хоть та была безобразно фамильярна, девушка совершенно не обиделась:

– Вы слишком впечатлительны, ничего особенного я не сделала.

Но Тарья не сдавалась и в ответ серьёзно покачала головой.

Гостью проводили до выхода из служебного крыла, а дальше Мэри в туманных раздумьях направилась искать картину со светловолосой дамой возле резной лестницы на втором этаже. Чем дальше она шла по служебному коридору, тем тяжелее и маятнее делалось на душе. А ещё девушку не покидало странное ощущение, что кто-то смотрит на неё. Несколько раз она даже обернулась, но не обнаружив никого, в конечном счёте решила просто не обращать внимания на назойливые ощущения и мысли.

Однако отгородиться от непрошенных дум никак не выходило. И что-то, леденящее спину, отчего волосы на затылке вставали дыбом, словно настигало девушку. Здесь обитало зло, Мэри ощущала это всем телом. Кончиками пальцев, мурашками, пробежавшими по затылку, дрожащими ногами, готовыми пуститься в бег, если понадобится.

Чтобы хоть немного успокоиться, она говорила себе: «Это всё нервное, виноват переезд и мои волнения о будущем».

Но более всего пугал еле уловимый запах. Почти незаметный, терявшийся на фоне лавандового благоухания стираных занавесок и аромата пряной летней травы, доносившегося из открытых окон. Запах смерти и гнили.

Перед сном сонная Мэри достала из шкатулки бумагу, перо и принялась торопливо писать письмо единственному, близкому человеку.

Дорогая Кристина!

Я прибыла в Дерборн, и, похоже, он станет моей тюрьмой до помолвки. Дядя не поскупился на личную встречу и заявил, что решительно радеет за моё благополучие, однако меня даже не пригласили к семейному ужину. Я не жалуюсь и, честно говоря, предпочла бы ожидать помолвки в любом другом подходящем для этого месте.

Здесь… дурно пахнет, Кристи… Не могу объяснить. Как будто во дворце произошло что-то очень плохое. Настолько плохое, что проще превратить его стены в пепел, чем искупить это зло.

Знаю, ты скажешь, что я, как всегда, чересчур мнительна и люблю надумывать всякое, но поверь мне, будь здесь ты – обязательно почувствовала то, о чём я говорю.

Впрочем, неважно. Надеюсь, я пробуду в этих стенах недолго.

Снова эгоистично пустилась в описание собственных проблем, совершенно позабыв, про твои наследственные неустройства.

Как ты, дорогая? В последнем письме ты сообщила, что была ужасно разбита и измотана дорогой, надеюсь, удалось немного передохнуть и воспрянуть духом.

Как там Хэмиш и Эстель?

Я ужасно соскучилась! И обещаю, как только буду освобождена из Дерборна – при первой же возможности навещу тебя.

Также прошу, сообщи, когда наследственные дела уладятся или будет нужна помощь.

С любовью, Мэри.

Девушка просушила бумагу и снова взялась за перо, с намерением приписать ещё пару фраз, когда прямо над ухом тихим шелестом прозвучало:

«Мэ-эри».

Подскочив со стула и дёрнув пером, девушка каплями чернил испестрила юбку домашнего платья. В воздухе под потолком прозвенел электрический разряд. Так всегда случалось, когда Мэри пугалась или сильно нервничала.

Мэри испуганно озиралась и рвано дышала. Несколько раз обойдя комнату, она заглянула во все уголки, за занавески, в шкаф и даже под кровать. И только после успокоилась и растерянно осмотрела испорченную юбку.

«Просто показалось. Видно, от утомления в ушах звенит… шелестит. Лучше поскорее лечь спать», – размышляла она, переодеваясь в ночную рубаху.

Приоткрыв окно, она снова подошла к письменному столу. Сложила записку и запечатала сургучом. Затем взяла портальный кулон-сову, нынче модный в королевстве. Кулон позволял отправлять письмо порталом прямо в руки получателя, где бы он ни находился. И хотя на одну сову был настроен лишь один получатель, а, точнее, совы были парными и имели связь только между собой – всё же это было гораздо быстрее и надёжнее почтового и голубиного отправления.

Перед тем как улечься, девушка взяла со стола канцелярский нож и спрятала его между тумбочкой и кроватью.

Мелочь – а спать спокойнее.

Глава вторая

Утром Мэри, наконец, получила завтрак, а вместе с ним приглашение навестить королеву к одиннадцати.

На завтрак девушке подали жареное яйцо, тост и чашку свежезаваренного кофе. Мэри не наелась. И как-то совсем грустно смотрела на опустевшую тарелку.

В одиннадцать за девушкой пришла горничная и отвела в королевское крыло, в гостиную её величества.

Несмотря на то что нынешним летом королеве минул шестьдесят седьмой год, выглядела она непростительно молодо и ухожено. В элегантно сложенных волосах цвета крепкого кофе, мелькали седые прядки. Но даже они, по мнению Мэри, не только не старили, но и, напротив, придавали какой-то шарм. Как и муж, её величество предстала перед девушкой без королевской атрибутики. Она восседала на мягком диване, подбитом голубым бархатом, возле которого на журнальном столике уже расположился чайный сервиз, сухофрукты, конфеты и несколько пирожных.

– Ваше величество! – провозгласила вошедшая в гостиную Мэри и постаралась сделать глубокий поклон.

– Доброе утро, – холодно поздоровалась королева Александрина. – Присаживайся.

Девушка села на кресло возле её величества, после чего расторопные служанки быстро поставили перед ней чашку на блюдце, налили чай и выложили два небольших безе на десертную тарелку.

– Приятного аппетита, – улыбнулась королева и внимательно уставилась на девушку.

– Спасибо. – От вида пирожных Мэри не выдержала и гулко сглотнула подступившую слюну.

В пансионате кормили неплохо, но вот сладостями и тем более десертами не жаловали, а по выпуску гордо заявляли, что целые и крепкие зубы воспитанниц – полностью заслуга пансионата. Тётушка сладкое не любила, а потому и вовсе не держала. В доме родственницы десерты подавались только по приезде важных гостей.

Некоторое время Мэри увлечённо расправлялась со сладостями и отхлёбывала чай, и лишь когда пирожные полностью исчезли с тарелки, спохватилась и искоса взглянула на королеву. Та сидела не шелохнувшись и продолжала пристально смотреть на девушку.

Мэри отёрла салфеткой губы, сложила руки на колени и, наконец, подняла взгляд.

– М-да, – королева скривила губы, – твои манеры никуда не годятся. Неужто бестолковая каменюка и вправду смогла увидеть консонантность только в тебе.

– Похоже, именно так, – ляпнула Мэри и тут же вздрогнула, сообразив, что сдерзила. Она просто не умела замолчать, когда следовало. А после всегда трусливо ожидала наказания.

– Великолепно, – хмыкнула Александрина. – В Наир по воле… мха! Тапка… от имени Варгов поедет девка с возмутительным норовом, полным отсутствием манер и понятия этикета.

– Что поделать? Ближайшие родственники отказались воспитывать меня и сбагрили в пансионат. А там уж как смогли, так и воспитали, – разозлилась Мэри и вперила пытливый взгляд в шею монаршей особы, считая взглядом кольца Венеры.

– Будь на твоём месте любая другая девка – тебя немедленно высекли бы и бросили в холодную темницу, чтобы остудить пыл, – вспыхнула королева. – Но советник может посчитать это оскорблением. Однако Генрих был прав, ты совершенно не воспитана и не умеешь держать язык за зубами. Поэтому мы обязаны преподать тебе урок. На сегодня ты лишаешься обеда и ужина. Завтра тоже ничего не получишь. Сиди в комнате и осмысляй своё поведение. А оставшуюся дурь, надеюсь, из тебя выбьет Анхель. Ступай.

Мэри, которая и завтраком не сильно насытилась, отчаяно пыталась сохранить невозмутимое лицо.

Поклонившись, она отправилась… прямиком на кухню.

– Госпожа! Как же я рада! Проходи, садись, я сейчас тебя накормлю! Специально для тебя рыбный пирог припрятала.

– Добрый день, Тарья. Потише. Я наказана лишением еды, и чтобы не навлечь на тебя беду за помощь, сложи немного еды какой есть в холстину, я возьму с собой. Никому лучше не знать, что ты помогаешь мне.

– Поняла, – подмигнула повариха и скрылась в кладовке.

Через несколько минут она вынесла огромный свёрток, радостно улыбнулась и совершенно неожиданно задрала юбку, а затем и подъюбник Мэри, немного поковырялась и опустила. Опешившая девушка поняла, что свёрток прикреплён к подъюбнику каким-то хитрым приспособлением и прямо сейчас болтается у неё позади ног. Идти будет не очень удобно, зато никто не заметит секретную поклажу.

– Спасибо, – душевно поблагодарила Мэри.

– То ли ещё будет! – подмигнула Тарья.

Вдруг из-за двери выскочила молодая горничная, крепко схватила Мэри за руки и уставилась девушке в глаза:

– Благодетельная госпожа! Я наслышана о вашем великосердии и невероятном даре! Прошу, не откажите в милости, вылечите моего сына!

Сначала Тарья хотела шикнуть на служанку, но потом смягчилась и отошла в кладовую, чтобы не мешать.

– Я не лекарь. Мой дар весьма… средний. Я, конечно, могу попробовать осмотреть вашего сына, но ничего не буду обещать.

– Спасибо! Спасибо, моя госпожа! Томас, скорее подойди сюда! – просияла служанка.

И вдруг Мэри, которая ещё не соглашалась, поняла, что попала в западню.

Из-за двери показался недоверчивый тощий мальчуган. Хромая и подволакивая правую ногу, он прошёл в кухню, опираясь на палку, и исподлобья взглянул на Мэри.

Правая нога мальчишки сильно выгибалась дугой. Девушка быстро прощупала мальчишку магическим взглядом и с облегчением выдохнула: «По крайней мере, не болит».

– Сядь на скамейку, – попросила Мэри, и горничная тут же поспешила к сыну.

– Не трогай его. Пусть сам. И вообще, хорошо бы тебе выйти, – пробубнила Мэри. – Как тебя зовут?

Отвлекая ребёнка вопросом, она тут же хорошенько просмотрела и ощупала ногу.

– Том, – прошептал мальчишка.

«Сустав», – подумала Мэри. А вслух сказала: – Я смогу помочь. До конца может и не распрямиться. Но точно станет лучше. Однако мне не справиться без твоей помощи.

Том в ответ серьёзно свёл бровки и кивнул.

– Я уже запустила целительное заклинание. А ты с сегодняшнего дня ровно год будешь растягивать бедро вот так, утром и вечером.

Мэри плохо помнила, как правильно лечить бедренные суставы, лишь самые простые упражнения. Но вот что она хорошо усвоила на лекарском деле – нет ничего более целительного, чем вера в исцеление. Её силы на мгновенное преображение не хватит. Да и мальчишка может такого не пережить. Но заклинание уже откликнулось, и потому девушка знала – дело не гиблое, будет результат.

– Ну что, запомнил? Завтра запустим второе.

Попрощавшись с поварихой, Мэри вышла из кухни и направилась по лестнице в служебный коридор. Идти было тяжело. Походы на кухню теперь выглядели не так уж и сытно. Она не успела восстановиться после исцеления поварихи, как тут же снова опустошилась. Но на душе было приятно. Впервые она задумалась над тем, что её жизнь может быть наполненной смыслом – ведь приносить пользу людям, это же хорошо?

Холстина, прикреплённая к подъюбнику, беспощадно путалась об ослабшие ноги и норовила повалить девушку. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вблизи никого нет, Мэри устало села прямо на ступеньку, сложила голову на руки и опёрла о колени.

Откуда-то сбоку задул холодный ветерок, словно кто-то открыл дверь. У девушки по спине побежали мурашки, живот сжался. А затем послышался отчётливый шёпот: «Мэ-э-эри-и-и».

Забыв об усталости, она подскочила на ноги и тут же споткнулась о злополучный мешок. Еле удержав равновесие, Мэри быстро оглянулась по сторонам, и снова не обнаружив никого, подхватила юбку с подъюбником, живо поскакала вверх по лестнице.

Возле двери резко остановилась и прислушалась.

«Мэ-эри-и», – прошептали ей прямо в ухо.

Вспомнив весь арсенал непотребных слов, девушка бросилась вниз по лестнице. В кухню Мэри ворвалась словно ураган и громким шёпотом спросила у напуганной Тарьи:

– Соль есть?!

– Я завернула немного тебе в холстину, – шёпотом вторила кухарка.

– Нужно много, – не сдавалась Мэри.

Тарья удивлённо уставилась на девушку, но, не получив ответа, промямлила:

– Ладно.

Повариха скрылась в кладовой и через несколько минут вышла вместе с горшочком, наполненным солью.

– Чертополох выкинули? – спросила девушка, оглядываясь по сторонам.

Кухарка молча вынула из вазы уже засохший букет.

– Спасибо, – прошептала Мэри и решительно направилась к себе.

Зайдя в комнату, девушка первым делом насыпала соль возле порога, затем щедро усыпала оба подоконника, а в завершение начертила большой круг, внутри которого находилась кровать.

«Разделю ромашку от чертополоха, когда отдохну», – подумала Мэри, отодрала от подъюбника удильный крюк, на который, оказывается, Тарья и повесила поклажу, затем в обнимку с цветами без сил рухнула на кровать.

Полностью опустошённая, она мгновенно упала в сон.

***

Вырваться из забвения получилось только ближе к полуночи. Желудок пел трели, есть хотелось невыносимо, и Мэри с предвкушением уставилась на свёрток с едой.

Выпив воды из графина, стоявшего на прикроватной тумбочке, она потянулась к холстине, торопливо размотала. Вдруг же в нос ударил терпкий аромат свежего хлеба и ветчины. Выудив всё необходимое, девушка сделала себе два больших бутерброда. И без церемоний набросилась на первый.