Взгляд Курупи #2

+7 925 544-89-81

Пролог

Фашистская Германия, Берлин. Октябрь, 1942 год

В огромном кабинете, который так любил фюрер, царила воистину траурная атмосфера, да и само помещение откровенно напоминало похоронный зал. Осенняя ночь, темная и прохладная, стучала в окна мелким хныкающим дождиком. Света было мало – пара французских электрических бра на стенах, которые, казалось, созданы для того, чтобы отбрасывать зловещие тени, а не дарить свет. Четыре человека стояли, окружая прямоугольный черный стол, с успехом заменявший пьедестал для гроба. Единственный сидевший, бесцветный мужчина с прилизанной жирной челкой и нелепыми усиками, вполне талантливо играл роль покойника. Адольф Гитлер сидел неподвижно, был смертельно бледен, а его черные маленькие глазки были устремлены в одну точку. Со стороны действительно могло показаться, что фюрер более не принадлежит к миру живых.

Два генерала СС, руководитель «Аненербе» Вольфганг Зерс, и известный немецкий дипломат, выполнявший, главным образом, шпионские функции, скорбно молчали. Им было прекрасно известно, что в моменты такого психопатического оцепенения «старика Адди» лучше не трогать. Но дипломат был не слишком опытен и торопился на важную встречу, поэтому позволил себе тихо кашлянуть. Этот звук разнесся по залу с громовым эффектом пистолетного выстрела. Гитлер очнулся, поднял голову, но посмотрел не на нарушителя спокойствия, а на Зерса.

– Как это могло случиться?

Замогильный голос фюрера гармонично дополнил кладбищенскую атмосферу кабинета, но Вольфгангу было не до игр в ассоциации. Подкручивая свои тараканьи усы и мысленно проклиная дипломата, он в сотый раз за ночь ответил на этот идиотский, уже лишенный всяческого практического смысла вопрос.

– Статуя божества была похищена при транспортировке в более безопасное место. На специальном совещании было решено, что прежнее укрытие ненадежно. Решение было согласовано с вами, мой фюрер…

Гитлер горько усмехнулся:

– Воистину – лучшее есть враг всего хорошего.

– Мы делаем все возможное, – продолжил Зерс, несколько успокоенный вполне адекватной реакцией рейхсканцлера, – виновные будет найдены в самое ближайшее время!

Гитлер застонал с таким искренним страданием, что руководитель «Аненербе» осекся, и сконфужено замолчал. Проклятый дипломат-шпион снова кашлянул.

– Неужели вы не понимаете, – протяжно завыл Адольф, приложив руки к груди, – что это совершенно неважно! Мне нет никакого дела до того, кто это сделал! Меня не интересуют их имена, национальность и дальнейшая судьба! Все, что мне нужно – это чтобы вы вернули Курупи! Где он, где?!

В конце монолога фюрер уже скатился на совсем уже неприличный визг. Он раскачивался взад и вперед, как китайский болванчик, и больше всего напоминал сейчас какую-нибудь усатую истеричную старуху из очереди за бесплатными сосисками с тушеной капустой.

Чертов дипломат кашлянул, но на этот раз решил дополнить этот звуковой резонанс короткой ремаркой:

– По нашей информации, божество пытаются перевезти в Советский Союз. Сейчас статуя, предположительно, находится в Италии.

Полная, оглушающая тишина. Все ждали взрыва – и он немедленно последовал.

– Предотвратить, остановить! Если понадобится – сжечь и уничтожить все, что стоит на пути: деревни, города, страны! Мне наплевать! Зерс, вы получаете все полномочия – абсолютные, неоспоримые, с танковой броней, с моей личной гарантией! Курупи должен быть найден и немедленно возвращен в Тысячелетний Рейх! – Гитлер верещал и брызгал слюной, он уже не сидел – метался по кабинету, как дикий зверь. – Всем, чего мы достигли, мы обязаны этому золотому идолу! Я надеюсь, это понятно?! Все наши военные, политические, экономические успехи, наши непобедимые подразделения, которые маршировали по Европе – это была магия Курупи, чертовы вы идиоты! Наш собственный вклад в победу минимален, минимален! Без Курупи мы ничто! Почему вы мне не верите, почему мне никто не верит?!

Фюрер выдохся. Тяжело рухнул на стул, положил перед собой трясущиеся руки.

– Найдите его, – заскулил он почти жалобно. – Найдите! Если он попадет в руки «красных», войну можно считать проигранной. У вас же есть все, чтобы найти его, верно? Да, вот еще что! Пустите русских по ложному следу. Сделайте вид, что нас не слишком интересует этот золотой божок. Поручите Отто Блау найти Копье Лонгина, Ковчег Завета, Книгу Тота, Задницу Дьявола! Все, что угодно! Пусть коммунисты носятся по миру за фальшивыми реликвиями, а Курупи оставят в покое! Самому Отто ничего не говорите. Ему всегда помогает его фанатичная вера – не стоит лишать его этого козыря…

«Неплохо, – подумал Зерс, – вот это действительно неплохо. Не такой уж ты и дурак, когда перестаешь биться в истерике».

В огромном «траурном» кабинете остался только фюрер. Он сидел за огромным столом и беззвучно плакал.

СССР, Москва. Ноябрь, 1942 год

Вождь смотрел в окно, упиравшееся в кирпичную стену. Кабинет был маленький, аккуратный, как девичья келья, и в данный момент скрытый дымовой завесой, источаемой трубкой Генералиссимуса.

– Так, стало быть, пытаются сбить нас с толку? Запутать? Но зачем, Лавр? Почему для немцев это архиважно? К чему такие сложности?

Маленький лысый человечек в военном кителе, стоящий за спиной вождя народов, суетливо потер ладошки.

– Не знаю, Коба, не знаю. Возможно…

Лавр чувствовал себя очень неуютно, хотя это был его собственный кабинет. Обитель покоя, надежный якорь, убежище для размышлений. Но только не сейчас.

– Возможно – что? И не мельтеши – сядь! Вертишься за спиной, как будто нож всадить хочешь…

Лысый поспешно сел за свой стол. Теперь он лицезрел точеный профиль Иосифа Виссарионовича.

– Возможно, что они сами верят, Коба. Не просто же так…

Он почему-то осекся.

– Конечно, не просто так. А что разведка?

– Основная версия – биологическое оружие. Некоторые пленные фашисты во Франции, Польше и Африке вели себя странно. Не чувствовали страха, боли, не могли внятно отвечать на вопросы. Абсолютное бесстрашие и жажда убийства. Слухи о черной магии…

– Идиотизм, – процедил вождь.

Лавр подобострастно закивал.

– Это может быть все, что угодно – наркотические вещества, например. – Сталин вытащил трубку изо рта, глухо откашлялся. – Да и грамотная пропаганда дает точно такие же результаты. Особенно это справедливо, когда мы говорим о тевтонском менталитете. И все же сформируй и отправь группу в Парагвай, Лавр. Этот австрийский мерзавец, конечно, маньяк и психопат, но не дурак. Да и люди, которые рисковали жизнями, чтобы эту статую выкрасть, руководствовались отнюдь не только детскими сказками и индейскими страшилками. Выяснить, проконтролировать, если необходимо – остановить!

– Слушаюсь.

– Сделай все тихо, Лавр. Осторожно, бесшумно, строго секретно. Как ты умеешь. Страна бьется за Сталинград, немыслимые потери, колоссальное напряжение. И если выяснится, что мы отправляем опытные разведкадры в Южную Америку на поиски золотого божка – нас не поймут.

– Будет сделано.

– Не торопись. Гитлеровцам сейчас тоже не до этого. Пока людей наберут, пока подготовятся. Но и не тяни.

Лавр кивнул.

Оставшись в одиночестве, хозяин кабинета долго что-то писал в казенной тетради. Если бы кто-нибудь осмелился заглянуть ему через плечо, то непременно бы обратил внимание на красивый «бисерный» почерк Лавра. Он был почти что счастлив – трусливо, мелко, аккуратненько счастлив, под стать своему почерку. Вождь ничего не узнал о том, что секретная и дорогостоящая операция по переправке Курупи в Советский Союз с треском провалилась. И никогда не узнает. Свою роль в провале Лавр тоже не собирался афишировать. Пусть все идет так, как идет. Группу он, конечно, соберет. Парагвай? Ну хорошо, пусть будет Парагвай…

Хозяин кабинета отложил перьевую немецкую ручку и задумался. С некоторых пор его мучал странный вопрос – он действительно грубо ошибся, или подсознательно не хотел, чтобы статуя бога зла оказалась в руках его друга Кобы?

Глава №1

Парагвай. Май, 1944 год

Старшина Иван Тополев топал по тропическому лесу, и как-то отвлеченно и рассеяно думал, что еще год назад он бы в жизни не поверил, что нелегкая может занести его в Парагвай, да еще и на поиски мифического золотого божка. Ей-богу, про это книжку можно будет потом написать! Под псевдонимом, конечно. Ему всегда нравилось имя Константин, а фамилию можно позже придумать, правильно? Но это дело далекого будущего, в которое даже загадывать страшно. В мае сорок третьего он вел разведывательную подготовку перед предстоящей Курской битвой. А что будет в мае сорок пятого? Может быть, победа? Как считаете, граждане-товарищи? Германия капитулирует вместе со своими союзниками, Гитлер предстанет перед международным военным судом, немцы выберут социалистический путь развития страны, а за ними – и остальная Европа.

Со Штатами, конечно, посложнее будет, бывал он там, буржуазия убежденная, пробы негде ставить. Но дружить-то можно – спокойно, без нервов, на равных. А если еще Китай на ноги встанет – вообще красота! О таком союзнике можно только мечтать. Тогда точно во всем мире коммунизм наступит – без войн, болезней, голода, нищеты, безграмотности, которая во многом и является причиной всех вышеперечисленных социальный бедствий.

А если еще помечтать? Куда человечество двинется дальше? Конечно, в космос, какие тут могут быть еще варианты! Советские, китайские, американские ракеты вместе будут бороздить межзвездное пространство, открывать обитаемые планеты. Контакты с внеземными цивилизациями – это же с ума можно сойти! Об этом он еще в детском доме с некоторыми ребятами так горячо спорил, что разнимать приходилось. Скептики приземленные, никакого полета воображения!

Иван усмехнулся. Он прекрасно понимал, насколько наивными и детскими были его мечты и размышления, но нисколько их не стыдился. Да, он боец Красной армии, старшина и опытный разведчик. Но, во-первых, у него и детства-то не было, так что «предавать мечтам серебристым» в зрелом возрасте ему вовсе не зазорно, а во-вторых – это отличный психологический фокус, который помогает снять напряжение и отвлечься от текущего задания. Все для дела, все для победы!

Эх, знать бы все это заранее, тогда и погибать не страшно! Хотя, наверное, так даже не интересно. Будь что будет, главное – сделать все, чтобы Курупи в руки фашистов не попал, иначе дело кончится очень плохо. Вождь Чако Кото, в общем, так и сказал – мир погрузится во мрак, звезды погаснут, океаны иссохнут. Ну и тому подобное. Амба, короче. Чако можно верить – на его стороне суровая практика, о которой он пока предпочитает особенно не распространяться. Ладно, разберемся и с этим. Пути назад нет, и, по правде говоря, он совершенно не нужен.

Интересно, а о чем мечтает Олеся? Может ли лейтенант Дзюба мечтать? Или война выжгла из ее души эту способность, которая в мирное время есть практически у каждой девушки? «Сестричка» Оихана шла рядом с вождем, быстро, уверенно, грациозно, как дикая кошка. Может быть, это ягуар на нее так действует? Красивая она, конечно. В поселке гуарани чужую американскую форму ей подогнали по размеру, подшили, подлатали, да еще и украсили бусинками, другими безделушками, а на шею повесили ожерелье из красивых камешков – все-таки она носит в себе дух нагваля, как без всех этих индейских штучек? Жаль, что они в последнее время мало разговаривают, и только по делу. Так что какие уж тут беседы о мечтах – просто словечком бы перемолвиться, уже хорошо. Тем более сейчас, когда надо было соблюдать конспирацию и следовать «легенде».

Сергей, которого следовало величать Серджио, шел рядом с Олесей, что Ваньку раздражало безмерно. Присосался, клещ! Нет, если объективно, парень он, конечно, в целом хороший. Такого бы старшина в разведку точно взял. Конечно, после того, как этот «белогвардеец» все-таки расстанется со своим аристократическим гардеробом. Немногословный, сильный, неплохо подготовленный, стойкий, легко переносит все трудности трехдневного похода, в отличие от нытика Ортеги, который, похоже, только на словах герой. Но вот то внимание, что этот смуглый щеголь уделяет лейтенанту Дзюбе, Ивану по не совсем понятной причине категорически не нравилось. Создавалось впечатление, что эта парочка стала просто неразлучной – идут всегда рядом, болтают, улыбаются. Щебечут, в общем. Самое противное, что Серджио четко следовал своей вымышленной «бразильской» биографии, а потому на португальском говорил гораздо охотнее, чем на испанском. И, конечно же, единственным человеком в группе, который его понимал, оказалась Олеся. Тоже мне, профессор в юбке! Ванька, понятное дело, ни черта не понимал из их разговоров, что бесило ужасно. А уж многозначительно-издевательские взгляды лейтенанта, направленные в его сторону, вообще доводили старшину до белого каления.

Сеньору Ортеге этот подозрительный Серджио тоже не нравился. Он вообще бразильцев недолюбливал, а этот, ко всему прочему, был еще очень странным – жил совсем не в соответствии с философией «вечного карнавала», был крайне скуп на эмоции, говорил на классическом португальском, более уместным в Лиссабоне, чем в Рио или Сан-Пауло. Ну и, само собой, особенно Фернандо раздражал тот факт, что этот франт подкатывает копыта к девке, которую он с идиотической уверенностью уже считал своей законной добычей. То, что этот белобрысый Иван на него волком смотрит, это понятно – брат, да еще и баск, если не брешет. Ничего страшного, дела семейные, такое бывает. Но вот конкуренцию Ортега не любил, так как далеко не всегда был конкурентоспособен.

По этой, сугубо интимной причине, на улицах южноамериканских городов иногда случались перестрелки, в которых Че был намного более удачлив, чем в вопросах любви. Ладно, с этим потом разберемся. Не горит. Главное – до индейского храма добраться раньше «нациков», а то так можно не только без бабы, но и без золотишка остаться. А такой расклад Ортегу категорически не устраивал – он и так уже натерпелся из-за этого проклятого Курупи. А тут еще и москиты! Интересно, о чем думал Господь Всемогущий, создавая эдакую пакость?!

Чако Кото и Акоста не обращали на стремительно складывающиеся любовные многогранники никакого внимания. Эти два совершенно разных человека смогли по-настоящему подружиться, к немалому удивлению других участников экспедиции.

Может быть, дело было в индейской крови, роднившей вождя гуарани и потомка гордого народа арауканов? Кто знает. Но это была именно дружба, хотя и несколько странная, состоящая в основном из молчания, многозначительных коротких фраз, а также совместного употребления мате и табака, что всегда превращалось в некий особенный ритуал. Иван даже заметил, что чилиец словно оттаял немного, а в его черных пустых глазах стал появляться пусть мимолетный, но все же настоящий интерес к происходящему.

«Старожилы» Чако и Чарльз не лезли к молодым со своими советами или подсказками, помогали делом – молча, спокойно, без лишней суеты. Навыки выживания у Акосты в условиях тропического леса были намного выше, чем у городского пижончика Серджио и авантюриста Фернандо Ортеги. О вожде гуарани и говорить нечего – казалось, он не просто хорошо знал этот зеленый и беспокойный мир – он был неотъемлемой частью родной природы. Порыв ветра, шепот листьев, рокот водопада, топот или крадущийся мягкий шаг диких животных – все это имело для него смысл, несло некое послание, подавало знак. Старый индеец безошибочно «читал» книгу леса, ни разу не запнувшись ни на одной строчке.

Генрих IV, конечно, кружил рядом – он не мог оставить свою хозяйку в этой крайне подозрительной компании, где только Чако Кото внушал ему некоторое доверие. Ягуар иногда уходил вперед на несколько километров, отсыпался, ждал, пока его догонят путешественники и разобьют лагерь, а потом уходил на охоту, иногда разрешая сопровождать «его королевское величество» индейцу-гуарани или чилийцу, который тоже был вроде ничего. Беловолосый человек, друг хозяйки, Генриху тоже по-своему нравился, вот только толку на охоте от него не было никакого.

На первый взгляд, пока их путешествие проходило без особенных происшествий и действительно больше напоминало этнографическую экспедицию. Но с каждым километром, и даже с каждым следующим шагом, напряжение росло. Словно какая-то невидимая туча накрывала их группу, создавая «электрическое поле» тревожного ожидания развязки, скрытой от путешественников туманным пологом времени.

***

Майор Горецки испытывал похожие чувства, которые никак нельзя было отнести к позитивным или жизнеутверждающим. Нет, больше никаких происшествий пока не было, невидимые индейские шпионы не осмеливались приближаться к их отряду, паника в рядах боевиков «Крон» сошла на нет. Это было естественно, так устроена человеческая психика. Монстры, растерзавшие Анди Фёрстера, были невидимы и неуловимы, поэтому внушали почти мистический страх.

В случае с ранением Шульца все было просто и прозрачно – разведчики, выстрел, крик боли человека из плоти и крови. Никакой черной магии. Конечно, Отто Блау не мог не внести свою лепту, заявив, что дротик, поразивший плечо тупого Шульца, хотя и крайне нетипичен для здешних мест, изготовлен относительно недавно руками человека, причем достаточно примитивным способом. Этот факт немного успокоил практичных немцев, но не майора. Горецки обладал прекрасным кругозором и не ограничивал свое мышление шаблонами, хотя и предпочитал окружать себя именно ограниченными людьми.

Отто Блау свирепствовал и ликовал одновременно, словная гончая, почуявшая добычу. Он знал, что цель близка. Сверялся с картами, компасом, отчетом предыдущей экспедиции, расположением звезд на ночном небе. Если их предшественники достигли храма, пусть им помогло стечение обстоятельств и предательство, то они совершенно точно доберутся до границы владений легендарных антов. Отто доберется. Цель близка. Горецки наблюдал за ученым с некоторой темной завистью, но без малейшей симпатии. Это же надо так любить свою работу! Фанатик чертов… Полдень. Лес задремал в знойной неге, даже птицы и обезьяны перестали надрываться, как умалишенные. Группа подошла к небольшому водопаду. Бойцы «Крона» разошлись в разные стороны, осматривая территорию. Кто-то уже тащил к прозрачному и шумному потоку воды фляги, некоторые воспользовались перерывом, чтобы просто посидеть и отдохнуть. Герр Блау, конечно, был недоволен остановкой, особенно когда увидел, что несколько членов их команды решили выкупаться в водопаде. Ничего, потерпит!

Майор Горецки как-то читал довольно любопытные фантастические рассказы одного американца, фамилию которого он, к сожалению, забыл. Этот тип выдумывал всяких страшных монстров, причем не всегда давал себе труд описывать их облик. Зачастую он ограничивался следующим эпитетом: «неописуемое чудовище». Несмотря на то, что рассказы ему в целом понравились, майора изрядно забавлял такой литературный ход. Рассказы американца – это первое, что пришло ему в голову, когда бойцы «Крона» находились в максимальной точке расслабления. Немцы болтали, смеялись, шутили, казалось, еще немного, и в тропическом лесу раздастся отвратительное завывание губной гармоники. Все изменилось буквально за секунду, причем как-то совсем не литературно – скорее даже буднично, страшно и грязно.

Эта тварь вышла из-за стены водопада так быстро, спокойно и бесшумно, словно это была обычная дверная ширма. В первую же секунду майор понял, что тот фантаст явно видел в своих мрачных снах нечто иное – это чудовище было вполне «описуемое». Настолько, что Горецки никогда в жизни не забудет ни одной детали, ни одного движения монстра.

Противоестественное и огромное – вот первое, что приходило в голову всякому, кто впервые сталкивался с ужасающим порождением проклятой богами прекрасной Кераны. Тело гигантского змея извивалось, отливало на солнце всеми цветами радуги, но это была лишь шея чудовища на туше толстого, мохнатого и уродливого паука. Голова попугая с зубастым клювом, размером не уступавшая лошадиной, быстро крутилась из стороны в сторону, высматривая жертвы. Среди всеобщей оглушающей тишины раздался отчаянный вопль индейца-проводника:

– Мбуи Туи! Это Мбуи Туи!

Монстр повернулся на крик, плотоядно заклокотал, и ринулся вперед. Сначала он смял и втоптал в каменистое дно трех бедолаг, что решили освежиться в полуденный зной под потоками прохладной водички. Кажется, он их даже не заметил. Через мгновение он разорвал на части индейца, посмевшего выкрикнуть его священное имя, перед которым трепетали великие народы и цивилизации. Больше никто не кричал, даже не двигался с места. Горецки много читал о том, что даже вооруженные люди теряют способность сопротивляться, оказавшись в пасти льва. Опытные путешественники и охотники, которым удалось выжить, сравнивали себя с мышами, пойманным кошкой. Теперь он знал, почему – страх парализует, лишает воли к сопротивлению. Ты просто ждешь конца, осознавая, что он неизбежен. Нет, это не для него!

Чудовище очистило клюв от останков проводника отвратительной мохнатой паучьей лапой, красные глаза выбирали новую жертву. Майор бросился к вещмешкам и ящикам с оружием.

– Отступаем! Бегом! Рассредоточиться! – рявкнул он на бегу, прекрасно понимая, что спасти его соплеменников могут только громкие и ясные команды.

Ситуация изменилась в мгновение ока – немцы, услышав призыв к действию от старшего по званию, повиновались без малейших сомнений. Чудовище, конечно, крайне неприятное, но майор в гневе тоже, прямо скажем, не рождественский подарок, и очень не любит, когда игнорируются его приказы. Крики, выстрелы и отборная германская ругань вознеслись к вершинам самых высоких деревьев. Сбив крышку ящика, Горецки схватил ремень с пятью гранатами и метнул в сторону монстра, одновременного срывая все чеки. У него было сильное подозрение, что даже автоматные выстрелы для этого создания – как укусы москитов. Взрывы прозвучали оглушительно и почти одновременно. Мбуи Туи покачнулся и отступил. Гранаты не причинили ему ни малейшего вреда, однако грохот ошеломил, а попытка сопротивления несколько озадачила.

Но майору некогда было анализировать психологию поведения противника. Он удирал в лес со всей возможной скоростью, прихватив какой-то рюкзак и автомат Шмайссера.

Судя по крикам, его боевые товарищи активно следовали его мудрому примеру. Кроме Отто Блау – тот стоял, как вкопанный, и не мог отвести взгляда от чудовища, которое уже вполне оправилось от эффекта, произведенного взрывами. Горецки схватил ученого за шкирку и буквально поволок за собой. Правда, через несколько метров тот все же пришел в себя, и смог передвигаться самостоятельно, причем достаточно резво. У водопада остались только уцелевшие индейцы-проводники и носильщики-метисы. Упав на колени и склонив головы, они покорно ждали смерти.

– Вы видели, майор, вы видели?! – от потрясения и бега Блау задыхался и хрипел. – Этот экземпляр – настоящее чудо! Гибрид! Полагаю, он ростом с четырехэтажный дом…

– Не преувеличивайте! – резко осадил его Горецки. – У страха тысяча глаз! От головы до лап – максимум десять метров.

Блау споткнулся и упал. Майор не без раздражения помог ему подняться. «Боги всемогущие, как же он меня бесит!» – думал Горецки, постепенно переходя с галопа на рысь, – «Как ему это удается?! И зачем я только начал эту глупейшую дискуссию по поводу роста чудища?!» Они пробежали еще метров сто. От шока, другого объяснения просто не было, у майора начались галлюцинации. Слева была прогалина, которая вдруг потеряла очертания, и превратилась в привычную европейскому глазу лесную опушку. Там стоял славянский деревенский домик на каком-то странном возвышение, а на пороге – красивая черноглазая девушка в сарафане, которые раньше носили женщины из Восточной Европы. Девушка смотрела внимательно и строго, а когда Горецки встретился с ней взглядом, покачала головой. Майор тряхнул головой, прогоняя видение, и побежал дальше, ежесекундно оглядываясь. Никакой опушки, конечно, позади уже не было – только густой тропический лес.

– Вы что, тоже ее видели?! – удивленно спросил Отто Блау.

– Пошел к черту! – коротко ответил ему майор.

Глава №2

Фашистская Германия, Мюнхен, Ульм – Парагвай. Май, 1944 год

Что не говори, а этот май решительно удался. Веселый и звонкий, как пастушья песенка, он игнорировал ужасы войны с упорством, достойным подражания. Эмма высунулась в окно, посмотрела на утреннее солнышко, прищурилась и плюнула вниз, целясь в какого-то солидного бюргера, спешащего по своим делам. Не дождавшись результата, девушка поспешно нырнула обратно в комнату, сделала книксен перед большим зеркалом, и чуть было не начала петь, но вовремя осеклась.