Герой вечного времени

От автора

К чему Творец меня готовил,

Зачем так грозно прекословил

Надеждам юности моей?..

Михаил Лермонтов

Лермонтов – герой вечного времени

Несмотря на то, что книга написана в жанре фэнтези, в ней живёт правда, искренность и безмерная любовь к Михаилу Юрьевичу Лермонтову.

В качестве главного героя я не смог найти альтернативы любимому поэту, потому что лучше и раньше других он описал Кавказ, трудную и долгую войну за присоединение этого края к Российской империи.

Юный Михаил ходил и ездил по этим дорогам, бывал в наших благословенных местах, здесь горел творческим огнём, мечтал и страдал. Из Пятигорска выезжал на войну и возвращался на Воды. Думается, что для него это было не просто место для лечения, но гораздо что-то большее. Он встречался с друзьями, однополчанами, здесь на него снисходило вдохновение, которое выплёскивалось в необыкновенные стихи…

Здесь он и упокоился навсегда. Мы с любовью храним о нём память, и потому с полным основанием можем считать его нашим кавказским поэтом.

В своё время командир «летучей сотни» Руфин Дорохов высоко ценил воинскую отвагу поручика: «Славный малый – честная прямая душа – не сносить ему головы. Мы с ним подружились и расстались со слезами на глазах. Какое-то чёрное предчувствие мне говорило, что он будет убит…»

На Кавказе Лермонтов побывал ещё в детстве. 14- летний Мишель действие своей поэмы «Кавказский пленник», в отличие от Пушкина, перенёс на Терек, реку, разделившую череду казачьих станиц – на левом берегу, а чеченские аулы – на правом.

Без натяжки можно сказать, что Кавказ стал его второй родиной после Тархан. Множество дум испытал, молодой, пылкий и страстный, но уже зрелый духовно поручик Лермонтов. Он посвятил этим благословенным краям свои невероятные эмоции.

Сколько людей любили его, сохранили свои воспоминания, сколько поэтов посвятили ему проникновенные строки. Не случайно Расул Гамзатов в своём стихотворном послании Ираклию Андроникову написал такие строфы:

«Пока петух не пропоёт три раза,

Давай, Ираклий, рядом посидим,

Поговорим о бурных днях Кавказа,

О подвигах давай поговорим.

Не скажем о Ермолове ни слова

И предпочтём ему, как земляка,

Опального и вечно молодого

Поручика Тенгинского полка».

Куда ни кинь, на Кавказских Минеральных Водах – всюду памятные места, связанные с Михаилом Юрьевичем.

Это и подтолкнуло меня на столь необычный эксперимент, представленный в книге.

Ну а всем не лишне будет пройти ещё раз по лермонтовским местам.

Прошу читателей присоединиться к этой своеобразной игре, подключить свою фантазию и представить, чему в современной жизни удивился, порадовался бы наш общий любимец. Или, возможно, огорчился бы…

Со своей стороны могу пообещать, что во время прочтения повести читателю скучно не будет.

ЧАСТЬ 1. ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ

Покушение

Уходя в магазин за продуктами, Станислав Коняев напутствовал друга:

– Михаил, время на раскачку прошло, думаю, теперь они начнут охоту на тебя. Дважды они стреляли из засады, но стрелок оказался никчёмным – не снайпер, теперь могут подкараулить и выстрелить в упор. Надо приостановить наши поездки по городам-курортам.

Не я и наши друзья их интересуют, скорее всего, охота идёт на тебя. Не выходи из дома, смотри телевизор, читай, осваивай компьютер, мобильник, бытовую технику.

– Ты прав, они вычислили меня. Могут попытаться проникнуть сюда, как ты думаешь?

– В мою квартиру проникнуть сложно: домофон, металлические двери с блокировкой, сигнализация. Тем не менее, оставляя тебя одного, должен предупредить: никому, ни под каким предлогом не открывай. Если будут ломиться в дверь, звони мне, Андрею, в полицию. Только у меня и у тебя есть ключи. Вернусь, открою сам.

– Хорошо.

– Закрой за мной дверь.

Выходя из подъезда, Станислав обратил внимание на мужчину в кепке с низко опущенным на глаза козырьком, который находился метрах в двадцати от дома. Чужак попытался добежать, чтобы удержать закрывающуюся дверь, но не успел. Коняев сделал вид, что не заметил его попытку, быстрым шагом повернул за угол подъезда.

Закупая продукты, всё думал о том человеке. Подходя к подъезду, даже не предполагал, что его ждёт. В первом случае близость двери от угла была выгодна ему, теперь же он мог столкнуться с неизвестным лоб в лоб.

У подъезда никого не было. Стас вздохнул с облегчением – у страха глаза велики… Приставил магнитный чип к замку и тот откликнулся знакомой нехитрой мелодией. Дверь открылась, он вошёл в полутёмный подъезд. Слева что-то мелькнуло, тут же последовал удар по голове чем-то тяжёлым. Стас закачался, но устоял, хотя в глазах всё поплыло. И тут же, ощутив резкую боль в животе, начал валиться на стену с почтовыми ящиками. Падая, порвал рубаху, ободрал плечо и руку об острые углы ящиков, но боли уже не чувствовал, теряя сознание.

* * *

Михаилу по душе пришёлся компьютер – умная машина, он с интересом осваивал её программы, хотя многого ещё не понимал. Удивительная, универсальная вещь, что ни пожелаешь, стоит набрать в поисковике – тут же выдаст искомое в нескольких вариантах.

О себе столько узнал за неделю! От рождения до последнего часа. Научные статьи, изыскания любителей, путеводители по прежним местам, о родителях, друзьях и недругах. Главное, правильно задать машине вопрос.

Оказывается, о нём пишут много позитивного, иногда с горечью, мало – с осуждением, скорее, с любовью и гордостью. Вот и сейчас он открыл сайт, где нашел сведения о давних друзьях и предполагаемых соперниках. Их характеристики, в основном, были точны, но кое с чем он бы поспорил.

Увлёкшись чтением, Михаил вздрогнул от звонка. Вскочил и кинулся к двери, но, вспомнив о предупреждении Стаса, остановился. Звонок не прекращал свои переливы, это насторожило, потом стало раздражать. Стали стучать, затем послышался глухой голос:

– Вам телеграмма, откройте!

На этот счёт Михаил не получал инструкций. Он отошёл от двери.

«В любом случае, – подумал, – телеграмма не мне, а Стас потом разберётся».

Стук стал невыносимым – колотили теперь ногами. Это уже никуда не годилось. Он достал мобильник и вызвал Стаса. Гудки шли, но абонент не брал трубку.

«Странно!» – забеспокоился Михаил. А в дверь продолжали барабанить. Услышал, как на площадке, наверное, сосед, возмутился:

– Что вы делаете?! Прекратите стучать, не открывают, значит, нет дома!

В ответ послышалось грязное ругательство. На что тот же голос пригрозил полицией. Раздался глухой удар. Тишина. Крик в сторону его двери:

– Немедленно открывай, всё равно я тебя достану!

Михаил посмотрел на телефон, он отключился, так и не ответив.

«Что случилось со Стасом, – с тревогой думал он, – неужели что-то плохое? Он не должен был отключить телефон. И соседу досталось, надо срочно кому-то звонить!»

Он нашёл номер Андрея, вызвал. Андрей ответил сразу. Михаил взволнованным голосом сообщил о происходящем и спросил: «Что делать?»

– М-м-м… Набери «02», скажи, что неизвестные ломятся в дверь. Я выезжаю.

– Будь осторожнее, Андрей, Стас наказал никому не открывать, но и сам не отвечает на вызов. Боюсь предположить, но опасения самые худшие…

Тем временем, стук прекратился, повисла звенящая тишина. Михаил всё же набрал «02». После слов: «Дежурный слушает!», сообщил, что неизвестные ломятся в дверь, кажется, пострадал сосед, а хозяин квартиры, где он проживает, не отвечает на телефонные звонки.

С его слов записали адрес проживания и предупредили: «Убедительная просьба: ничего не предпринимайте, никому не открывайте, кроме нас. Давайте договоримся об условном пароле. Наш человек скажет э-э… «Полиция, пароль – «Москва – Ессентуки». Договорились? Ждите, скоро будем!».

Казалось, прошла целая вечность, но вот послышались какие-то возгласы, в дверь постучали и произнесли:

– Откройте, полиция! Пароль – «Москва – Ессентуки».

Михаил чуть помедлил, потом, решившись, разблокировал дверь и открыл замки. Снаружи, действительно, стоял человек в форме и другой – в гражданском, который тут же представился:

– Следователь Полянский. Кто хозяин квартиры? Документы, пожалуйста.

Михаил предъявил паспорт, сказав, что он квартирант и спросил, не встретился ли им хозяин этой квартиры Станислав Коняев?

– Идёмте со мной. Внизу лежит человек в крови, может, это ваш Станислав. Мы вызвали «скорую помощь», но она ещё не приехала.

Спустились с шестого этажа на лифте, Михаил вышел на площадку и от неожиданности застыл. Дверь подъезда была распахнута и подпёрта камнем, чтобы не закрывалась. В углу лежал окровавленный Стас. Рядом стоял ещё один полицейский. Михаил спросил с тревогой в голосе: «Он жив?»

– Пульс есть, но слабый. Лучше его не трогать, сейчас приедет «скорая».

Подступил следователь:

– Вы можете как-то объяснить, что здесь произошло?

– Мне самому ничего не понятно. Я недавно приехал в Ессентуки к другу, вот к нему, – показал на Стаса Михаил, – мы с ним писатели. Он пригласил меня в свою квартиру пожить на первое время.

Несколько дней он и мои друзья знакомили меня с городами Кавминвод, осматривали достопримечательности. Кстати, я позвонил одному из друзей, он должен сейчас подъехать.

– Если можно, расскажите по существу о сегодняшнем случае, – попросил следователь.

– Нас неожиданно стали преследовать неизвестные. Было уже три покушения, одно – в Кисловодске, другое в Железноводске, теперь вот здесь…

– О причинах догадываетесь? – торопил следователь.

– Не совсем. Похоже, они меня с кем-то перепутали, называют чужим именем, грозят отомстить за, якобы, поруганную честь сестры одного из преследователей.

В этот момент появился Андрей Белавин. Увидев полицейских и лежащего Стаса, побледнел и дрогнувшим голосом спросил: «Он жив?»

Но в этот момент послышалась сирена, и во двор многоэтажки въехала «скорая помощь». Из машины выскочил врач, который бросил на ходу:

– Что тут у вас?

Полицейский указал на Стаса. Врач пощупал пульс, осторожно повернул пострадавшего вверх лицом, держа руками голову. Под животом пострадавшего растеклась лужа крови. Врач присвистнул:

– Ранен в живот, похоже, ножом, и еще – удар по голове. Но ножа в теле нет. Пульс прослушивается. Срочно забираем! Вера! – он выглянул из двери в сторону «скорой», – готовь укол. Всем отойти!

Андрей и полицейский помогли положить тяжёлое тело Станислава на носилки и поднять в машину «скорой». Завыла сирена, машина рванула с места, оставляя у подъезда толпу соседей и набежавших зевак…

В эмпиреях

«Моё грядущее в тумане,

Былое полно мук и зла…

Зачем не позже иль не ране

Меня природа создала?»

М. Ю. Лермонтов

Говорят, что жизнь не кончается после смерти, есть душа, она перемещается то ли в рай, то ли ещё куда, где всё благолепно, спокойно, размерено.

Так ли это? Мы можем заглянуть за завесу этой тайны…

Михаил сидел в шезлонге, устало откинувшись и прикрыв глаза. На чистом небосклоне светило ласковое солнце. Он только что завершил капитальный труд – роман о Кавказской войне, её героях и полководцах, судьбах и сложных отношениях людей, о перенесённых страданиях, обретённых и утраченных надеждах, любви и предательстве. Обо всём том, чем наполнена земная жизнь, столь несовершенная и прекрасная.

Работа сложная и, возможно, невыполнимая в прежних условиях, но теперь он располагал в полном объёме любыми материалами, благодаря бесконечной и всеохватывающей базе данных «Информационного Поля Вселенной».

Лермонтов с удовлетворением вспоминал свой труд, в котором любовь и дружба противостоят бесчеловечности происходящего на этой войне, где нет ни побежденных, ни победителей. Это столь же естественно и просто, как и гениально.

Он знал обычаи горцев: выносить с поля боя погибших соплеменников, рискуя своей жизнью. Чеченцы во все времена бились с врагом, превосходящим их числом и вооружением. И в черновом варианте своего стихотворения Лермонтов оговаривается «…Из ружей вдруг из семисот, Осыпал нас огонь батальный…».

Но затем увеличил их количество в чистовом варианте своего произведения до семи тысяч в порыве романтики и азарта первого сражения. Но что они могли сделать, будь их даже шесть тысяч, непрофессиональных бойцов-ополченцев, с «кинжалами наголо» кидавшихся против картечи 14 пушек, гранат и цепей регулярной армии солдат с ружьями и штыками?

Следует добавить ещё и то, что и в этом неравном бою чеченцы были верны себе и не нарушали кодекса горской чести: не разили врага острием кинжала и в спину не стреляли.

Яркий пример тому, как по легенде чеченец, имея возможность убить одного из двоих, выстрелил не в Лермонтова, оказавшегося к нему спиной, а в его приятеля декабриста В.А Лихарева, который, кстати, захоронен тут же на левом берегу реки Валерик, с остальными русскими солдатами, погибшими в бою.

И с грустью тайной и сердечной

Я думал: жалкий человек,

Чего он хочет… небо ясно,

Под небом места много всем.

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он – зачем…

Лермонтов вспомнил ещё одно своё стихотворение – «Валерик»:

«Ура!» – и смолкло. «Вон кинжалы,

В приклады!» – и пошла резня.

И два часа в струях потока

Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь,

Ручей телами запрудили…

Теперь ему были доступны все материалы по этому периоду. Он нашёл о себе высказывание Руфина Ивановича Дорохова, который вспоминал: «Вообще говоря, начальство нашего края хорошо ведёт себя с молодежью, попадающей на Кавказ за какую-нибудь историю, и даже снисходительно обращается с виновными более важными.

Лермонтова берегли по возможности и давали ему отличиться. Ему стоило попроситься куда, и его желание исполнялось, – но ни несправедливости, ни обиды другим через это не делалось».

В донесении о Валерикском сражении генерал Галафеев отмечает храбрость, проявленную молодым Лермонтовым: «Он переносил все мои приказания войскам в самом пылу сражения, в лесистом месте, что заслуживает особенного внимания, ибо каждый куст, каждое дерево угрожали всякому внезапной смертью».

Общеизвестная фраза Мамацева (в передаче Потто) о Лермонтове: «Он никогда не подчинялся никакому режиму», – представляется бессмысленной в значении упрёка, но хорошо показывает недоумение армейского артиллерийского поручика, особенно наглядное в случае с восприятием Мамацевым тактической специфики лермонтовского отряда: в бою при Валерике «блуждающее» положение Лермонтова было следствием исполнения существенных обязанностей, умело возложенных на поэта генералом Галафеевым.

Барон Лев Васильевич Россильон, представитель Генерального штаба в отряде Галафеева, квартирмейстер 20-й пехотной дивизии вспоминал: «Гарцевал Лермонтов на белом, как снег коне, на котором, молодецки заломив белую холщовую шапку, бросался на чеченские завалы. Чистое молодечество! – ибо кто же кидался на завалы верхом?! Мы над ним за это смеялись».

За недолгий период своего участия в компании 1840 года поручик Лермонтов, безусловно, многого достиг. Лучшее подтверждение тому – неоднократные представления его к награждению. Согласно реляции от 8 октября 1840 года Граббе Головину за № 166 для Лермонтова испрашивался орден св. Владимира 4 степени с бантом за участие поэта в бою при Валерике 11 июля. Однако, в соответствии с изменениями, внесенными в представление начальником штаба и корпусным командиром, испрошенная награда была снижена до ордена св. Станислава 3-й степени. И в этом есть противоречие высказывания Дорохова тому, что «начальство нашего края хорошо ведёт себя с молодежью, попадающей на Кавказ за какую-нибудь историю, и даже снисходительно обращается с виновными более важными».

Далее последовал рапорт генерала Галафеева от 9 декабря 1840 года по итогам двух осенних экспедиций в Большую и Малую Чечню с приложением наградного списка и личной просьбой перевести Лермонтова, проявившего в боях против горцев «отменное мужество» в гвардию тем же чином; 24 декабря рапорт командующего кавалерией полковника В.С. Голицына генералу Граббе с просьбой наградить поручика Лермонтова золотой саблей «За храбрость»; наконец, 3 февраля 1841 года Граббе в рапорте за № 76 представляет Лермонтова к награждению золотой полусаблей.

Несмотря на эту последнюю уловку (полусабля, в отличие от испрашиваемой Голицыным сабли, являлась исключительно пехотным офицерским оружием и больше соответствовала с точки зрения высшего петербургского начальства в качестве поощрения поручику Тенгинского пехотного полка), все вышеперечисленные представления, как известно, были отклонены государем.

Стихотворение М. Ю. Лермонтова «Валерик» («Я к вам пишу случайно, право…») стало поэтическим документом сражения 11 июля 1840 года в Гехинском лесу (бой при р. Валерик).

В своей исторической достоверности это произведение не уступает сообщениям военных донесений и даже дополняет их рядом важных деталей.

Стихи, в данном случае, являются основанием для суждения о нём не только как о поэте, но и как об «отменно мужественном» офицере, глубоко понимавшем сложность военно-политической обстановки на Кавказе, а также специфику военных действий обеих сторон.

Эти личные качества поручика Тенгинского полка оценивались по достоинству непосредственным начальством в лице «настоящих кавказцев». 1*

* * *

Эти воспоминания были для поэта радостным и знакомым чувством блаженного удовлетворения от завершения работы. Всё те же ощущения, кто знаком с творчеством, как и в обычном состоянии, а теперь в фактическом безвременье.

Они действовали, словно наркотическое вещество, но не оставляли губительных следов ломки. Не подвергаясь увяданию, Михаил блаженствовал от проделанной работы.

Огромное преимущество сохранения памяти до мельчайших деталей и отсутствие каких-либо болезненных ощущений, тем более, физических страданий, без комплекса неполноценности от физических недостатков. Разве что от долгой работы терялась предельная концентрация внимания, ослабевала острота желания творить.

В таком случае он просто переставал работать, чтобы не делать любимое дело чисто механистически, ведь в минуты творчества приходится проживать все воображаемые действия, пропуская через себя судьбы героев и, как когда-то, давным-давно, страдать и ненавидеть вместе с ними.

Бесконечная глубина ощущений, нюансы полёта души в какой-то мере компенсировали его нынешнее безвременное существование, он забывал, что сам является лишь разумным фотоном, неким сгустком энергии или антивеществом, не таким, как на большой и прекрасной, но несправедливо устроенной Земле…

На Михаила нахлынули и другие воспоминания, мгновения жизни, давно канувшие в Лету. Они незаживающей раной оставались в его душе, являясь единственным связующим звеном с прошлым.

Он вспомнил тот ужасный летний вечер земного и небесного потрясения, в центре которого был волею Провидения. Тогда ещё мало кому известный, но подающий большие надежды поэт, легкомысленно устроил игру с фортуной, отдав себя фактически на заклание, подставил грудь ещё более легкомысленному созданию – Николаю Мартынову, позволив прервать свои надежды, творческую зрелость и саму жизнь.

Рана, полученная на дуэли, сейчас неожиданно напомнила о себе, как будто пуля от пистолета друга вновь прошла по его телу. Он содрогнулся.

К душевной боли за долгий срок уже притерпелся. В минуты вдохновения её не замечал, но она являлась неким стимулом для острого восприятия переживаемых событий, населяющих его сущность, будоражила, тормошила и гнала вперёд и вперёд. Боль возвращалась и от усталости, которая делала его живым, страдающим, человечным.

Как в замедленной киносъемке, о которой тогда он понятия не имел, в мыслях вновь возникла картина: эта паучья развилка дорог у Перкальской скалы на Машуке, лошади, привязанные к кустарнику у оврага, фыркающие и мотающие головами в страхе предощущения грозы. Глупое добродушие собравшихся сотоварищей, событие, обещавшее острые ощущения и не предполагавшее трагической развязки.

Перед глазами вновь всплыл вальяжно сидящий на поломанном кленовом деревце, напоминавшем тонкую лавочку, Васильчиков, суетящийся корнет Глебов, Мартынов шагал взад-вперёд.

И он – торжественно-молчаливый, задумчивый, с виду совершенно безразличный, рассматривающий, как по берёзке деловито бегут вверх и вниз рыжие муравьи.

Васильчиков явно подыгрывал своему подопечному, а Глебов не вмешивался. Михаил искоса, с усмешкой посматривал на эту возню, уверенно полагая, что всё это – глупая комедия.

Сколько раз перед ним возникала эта сцена, однако не притупилось ощущение трагизма и собственной вины за нелепое фанфаронство, наплевательское отношение к тому, что решалась его жизнь, а он смотрел, словно со стороны, и позволял чужим ею распоряжаться. Видел это с высоты земных веков, но не мог воспринимать прошлое равнодушно.

Теперь наступил покой, словно некая компенсация за нерастраченный земной потенциал. Создатель подарил ему привилегию творить, и он безмерно благодарен Ему за то, что пульсирует, бьётся ручеёк беспокойной мысли.

Здесь он понял главное, что смерти с кончиной физического тела нет, что в местах, совершенно недоступных для людей, жизнь не заканчивается, а только начинается свободное парение мысли. И если ты творческий человек, то можешь проявить себя в полной мере в любом виде искусства, не ощущая ни времени, ни усталости…

Это на Земле каждый обретает своё направление, получая присущий только ему талант. Теперь же его ничто не отвлекало от полного погружения в любимое дело. В бесконечном поиске он поглощал информацию всего мироустройства Вселенной до мельчайших деталей, не зная усталости, с этим порой и забывался.

Он прикрыл веки. И опять всплыла картина дуэли, с итогом которой уже смирился, но знал, что на Земле с этим почему-то не хотят мириться, люди до сих пор ворошат его прошлое.

Лермонтов ощущал градус их любви и признательности. Этот градус будоражил Высшие силы, а они вновь посылали сигналы людям, которые, в свою очередь, писали поэмы, стихи, монографии в его честь, строили новые версии гибели.

Ему вдруг остро захотелось объявиться где-то на людной площади и прокричать во всю силу лёгких: «Люди, спасибо за признание моего скромного таланта! Лишь в одном я виноват перед вами – растратил себя так опрометчиво и скоротечно!»

Михаил открыл глаза, посмотрел вдаль. На небесных сферах собрались клубящиеся тучи. По его воле они начали составлять картины и, как на слайдах, образуя причудливые образы зверей, деревьев, каравелл, огромных ангелов с крыльями, картины из его поэм «Мцыри», «Демон», романа «Герой нашего времени». Стоило только пожелать и можно увидеть целый небесный спектакль.

Вот появились, вызванные из небытия, герои в античных одеждах, в центре угадывался верховный бог Зевс, рядом с ним – богиня Земли Гера. И дальше целая галерея известных с детства персонажей: образец мужской красоты Аполлон, Афина – богиня мудрости и справедливой войны, Гермес – кузнец и покровитель путников. Внизу, на гребне волны восседал бог морей, брат Зевса Посейдон, а рядом – выходящая из пены богиня любви и красоты Афродита. Оживали античные истории, их Михаил знал с детства.

Снова прикрыл веки и погрузился в далёкое детство – предмет его неустанных воспоминаний, который был так сладок и дорог. Он мог бесконечно перебирать забытые сюжеты из своей короткой жизни, неожиданно появляющиеся перед глазами, как античные сцены.

Даже не очень приятные моменты в юной поре мы с годами склонны идеализировать, смотреть на них сквозь розовые очки. То, что доводило порой до слёз, теперь казалось всего лишь невинной забавой, шуткой.

Со сверстниками он был заводилой, но иногда перегибал палку, обижал товарищей, и они пытались отплатить ему той же монетой.

Он вспомнил случай с булочками. Будучи неразборчивым в еде с ранних лет, мог съесть за раз достаточно много, чем забавлял друзей. Как-то они разыграли Мишу: после того, как все порядком набегались и проголодались, дети забежали с улицы на кухню. Там кухаркин сын угостил его только что испечёнными булочками.

Секрет в том, что мальчишки без него попросили стряпуху на кухне совершить некую шалость, желая выяснить, кто среди них самый «счастливый». В два изделия вместо начинки с пшеном она положила… опилки.