Это (не) ваша дочь, господин маг

Взял старое заявление и демонстративно начал размахивать им в воздухе.

— С таким постулатом только научную теорию доказывать, — смял в комок и выбросил в урну. — Пишите уже, — поторапливаю удивлённую леди.

Молча кивает и берётся за перо.

Даже не верится, что она едва не грохнулась в обморок в моём присутствии. Настолько впечатлилась мной? Так разволновалась, что дело будет вести другой законник?

Впрочем, я об этом сразу забываю, когда наблюдаю, как длинные изогнутые ресницы опускаются, пряча в туманно-голубых глазах появившуюся растерянность. Непонятное смутное чувство тяжелеет горячим осадком в груди. На миг кажется, что в этой женщине есть что-то неуловимо знакомое. Может, я встречал её когда-то ранее, или нет?

Или да?

Склоняю голову, прищуриваю взгляд, продолжаю разглядывать её более пристально.

С родом Ридвон я если и пересекался, то только на совместных торжествах. Я помню всех в лицо, но они всё реже появлялись на людях из-за банкротства.

«Торжествах…»

Будто откуда-то из глубины раздаётся музыка и...

На губы сама по себе наползает улыбка. Это был маскарад во дворце О-Деверс. Было в тёмном углу, за тяжёлыми балдахинами, под шум празднующих и музыки. Её лицо скрывала чёрная маска из кружева. Были лишь ощущения… чувствовал жаркие нежные губы, гибкие бёдра, обнимал узкую талию,ощущал шёлк волос. Пряный мятный вкус мягких губ и… вожделенную горячую тесноту.

И это она?

Ридвон сосредоточенно пишет новое заявление, но я замечаю, как подрагивают её пальцы под моим пристальным взглядом. Адалин Ридвон... Знатная на тот момент аристократка, которая не смогла противостоять моему напору и сохранить свою невинность?

Ридвон заканчивает и откладывает перо, продолжая упорно избегать моего взгляда. Я беру у неё лист и кладу в папку.

— И что теперь? — спрашивает неожиданно и решительно.

— Где вы сейчас остановились?

Она раздумывает всего лишь секунду.

— На Уил-Вит, — отвечает с сомнением в голосе.

— Прекрасно. Послезавтра я жду вас в это же время у “Синего бархата”.

Едва сдерживаюсь от собственной ухмылки, когда розовые губы леди размыкаются в изумлении, а в глазах взрывается такой каскад смешанных чувств — наблюдать это одно удовольствие. Всем известно, что “Синий бархат” — это публичный дом.

— Что? — выдыхает она после долгой паузы. — Я не понимаю, господин.

Кладу локти на стол, смыкаю пальцы в замок поверх папки и убеждённо смотрю ей в глаза.

— А что непонятного, госпожа Ридвон? Неужели рассчитывали получить невозможное так легко? Ваша усадьба уже несколько лет в руках Магрит Ридвон, она супруга вашего отца, и сейчас закон на её стороне. Придётся немного подвигаться, попотеть, чтобы получить желаемое.

Не знаю, какими усилиями ей удаётся сдержать невозмутимый вид. Её смятение выдают лишь подрагивающие крылья носа и расширившиеся от ужаса зрачки.

Моя любимая игра — проверка на испорченность.

Всё-таки иногда неплохо поработать обычным законником — отличный способ расслабиться. Но, конечно, в случае, когда попадаются такие, как леди Ридвон. В ней определённо есть что-то притягательное.

— Это всё? — спрашивает, в то время как взгляд становится всё холоднее, почти покрывается льдом, а подбородок твёрдо выдвигается вперёд. Она пытается сохранить чувство достоинства.

— Да. Пока всё.

— Я могу идти?

— Можете.

Она резко поднимается, будто всё это время сидела на раскалённых углях. Мой взгляд непроизвольно оценивает ее формы. То, как её грудь волнующе вздымается, а острые вершинки пленительно проступают сквозь одежду. Ощущаю как твёрдость, стеснённая в штанах, больно упирается в ткань.

Пожалуй, отдых мне действительно нужен, собственная игра оборачивается против меня.

Леди Ридвон резко разворачивается и идёт к выходу, демонстрируя изгиб спины и холмики ниже поясницы. Одобрительно приподнимаю бровь.

Не успевает дойти до порога, как дверь резко распахивается, внутрь влетает взъерошенный охранник.

— Леди, это ваш… — охранник запинается. — Простите господин, — кланяется, увидев за столом меня.

— Что там?

— Там ребёнок!! Девочка вышла на балкон и забралась на парапет!

Ридвон мгновение стоит без движения, видимо, не в состоянии осмыслить услышанное.

«Ребёнок и парапет» — щёлкнули в моей голове слова, как спусковой механизм.

Чёрт! Вскакиваю с кресла и быстро шагаю к двери.

— Нет! — бросается Ридвон, опережая меня и отталкивая охранника.

В коридоре уже суматоха. Сбежались все, кто здесь работал.

— Двери заперты! Нужно разбить! — выкрикивает кто-то из толпы.

— Стоять, — выхватываю едва уже не летевший в стекло стул из рук одного из законников. Отбрасываю в сторону и хватаю идиота за грудки, — напугаешь её, — толкаю его.

Рассчитывать, что кто-то проявит смекалку, не стоит. Обычный отдел по судебным разбирательствам, разумеется с артефактами, а уж тем более с магией, никто из них не владеет.

— Кери! — кричит Ридвон, бьётся в прочное стекло двустворчатой балконной двери, начинает безуспешно стучать по нему, но девочка не реагирует, продолжая стоять на краю. Одно неосторожное движение и... — Кери, открой, слышишь! Открой немедленно! Кери!!

— Отойдите, — беру её за плечи и отодвигаю в сторону.

— Кери! Там моя дочь! Отпустите! — вырывается.

Закатываю глаза, быстро считаю до трёх.

— Я открою дверь, не мешайте только, — убедительно смотрю в до смерти напуганное лицо. Голубые глаза отражают огненные жерла моих радужек. Кажется, это её ещё больше пугает и Ридвон попусту на время замирает.

Не теряя времени хватаюсь за массивные изогнутые ручки. Знакомый жар растекается по венам быстро и уже вскоре пальцы ощущают мягкость расплавленного металла. Он стёк по двери, оставляя черные полосы. Локтем толкнул двери и вырвался на балкон.

Порыв холодного от дождя ветра ударил в лицо, растрепал яркие волосы девочки. Она продолжает стоять ко мне спиной не двигаясь. Измеряю расстояние — слишком далеко, чтобы схватить ее. Шагаю бесшумно.

Она в этот миг посмотрела вниз, будто увидела там что-то интересное.

Я почти рядом.

Она наклоняется сильнее и… теряет равновесие.

— Чёрт! — бросаюсь к парапету и ловлю её на лету. Развернулся вокруг своей оси, возвращаю ребёнка в безопасное место.

Девочка не двигается, смотрит удивлёнными глазами, её лицо слишком бледное, волосы разлохматились из-за ветра.

В груди тяжёлым камнем бъётся сердце. Проклятье! Она и в самом деле могла сорваться.

— Зачем ты сюда забралась? — осторожно спрашиваю. — Что ты там увидела?

Кери, так называла её Ридвон, вдруг нахмурилась, а потом виновато опустила взгляд и продолжила молчать.

Прекрасно, до этого ты была довольно разговорчивой. Осматриваю её, убеждаюсь, что никаких повреждений на ней нет. Но взгляд цепляется за побрякушку на шее. Небольшой золотой кулон в форме капли поблёскивает в вороте кофточки.

— Красивый медальон, — говорю, отвлекая.

Девочка вскидывает взгляд, испуг улетучивается и вместо него разгорается живой интерес.

— Это мамино.

Приподнимаю бровь. Любопытно.

— Кери! — раздаётся крик сзади.

Ридвон подлетает и почти вырывает свою дочь, которую я всё ещё держу в руках.

— Кери, ты в порядке? — гладит её судорожно по голове, прижимая к груди. — Девочка моя, как же так? Испугалась, родная? Как же так?

Отворачиваюсь и смотрю вниз за парапет. Пятый этаж, довольно высоко. Вспоминаю этот пристальный гипнотический взгляд… Что она там увидела?

Наклоняюсь сильнее. Кроме террасы, деревьев и цветочных клумб не замечаю ничего подозрительного. Отстраняюсь, отряхиваю ладони от влаги.

— Что с ней? Вы показывали её лекарю? — перебиваю беспрерывные всхлипы матери.

— Что? — хлопает она ресницами, с которых срываются капельки слёз.

— Почему она залезла сюда?

Бледное лицо Адалин каменеет.

— Это не ваше дело, — жёстко выпаливает, сжимая трясущимися руками девочку так, будто я покушаюсь на их жизни.

— Вы правы, — отвечаю и шагаю в сторону двери, собираюсь вернутся к своим делам, но её слова оставляют какую-то оскомину в скулах.

— Подождите, — задерживает Ридвон.

Я оборачиваюсь.

— Спасибо вам, — хрипло шепчет.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Дольше, чем я могу допустить с другими.

— Мама, плости, я не хотела, — тихо шепчет девочка и гладит по щеке все еще плачущую маму. Ридвон прерывает зрительный контакт и улыбается ребёнку в ответ, но это улыбка кажется вымученной.

Я разворачиваюсь и возвращаюсь в здание.

В кабинет мне, конечно, не дали пройти, волочились за мной по коридору.

— Господин Кан, вы невероятны!

— Господин Кан, как вы это сделали?

— Господин Кан, вы спаситель!

Круто разворачиваюсь.

— Так! — зычно выкрикиваю. — Всем работать!

Кажется это подействовало и приставучие законники отстали, продолжая обсуждать произошедшее между собой.

Я жестом подозвал охранника.

— Да, господин, — кланяется.

— Сделайте дверь. И… позаботьтесь о той леди, проводите её.

— Слушаюсь, господин.

Вернулся в кабинет, где оставил папку с прошением. Вынул салфетки и вытер испачканные пальцы. Жадно втянул в себя цветочный аромат, который ещё оставался здесь. Адалин Ридвон. Адалин…

Когда это было? Около пяти лет назад, уже столько времени прошло, а я помню все детали, как будто это было вчера.

На тот момент ходили слухи, что она была помолвлена, в то время как её отец взял в жёны Бартон, чтобы хоть как-то держаться на плаву.

Нет, она совсем не похожа на ту страстную незнакомку.

Взяв папку, отправился в свой кабинет, поднимаясь в другое крыло. Бросил папку на стол и сел в кресло, намереваясь изучить дело подробно.

— Будто у меня других дел нет, — хмыкнул.

Поднял глаза, когда в кабинете стало немного темнее. Отложил бумаги и потянулся, заведя руки за голову, сцепив пальцы в замок, начал раскачиваться в кресле. Все документы Бартон в порядке, комар носа не подточит. Только непонятно одно: почему господин Хастор Ридвон лишил дочь наследства, даже её малую толику? Конечно сложившаяся вокруг него репутация желает оставлять лучшего, но Адалин — его единственная дочь.

Я замер. В голову пришла хорошая мысль. Нужно поговорить об этом семействе с отцом.

— Да, так и сделаю, — поднимаюсь и мрачно смотрю в окно, за которым непроглядная стена ливня.

Ненавижу дождь. Выходить на улицу мне не хочется. Разворачиваюсь и движением руки призываю тьму, которая раскрывает передо мной ход. Ступаю в него. Лёгкая вибрация и давление приносит дискомфорт, но зато я вышел сразу в холл своего дома, и не одна капля не попала на мои волосы.

Зажигаю свет, скидываю верхнюю одежду, и иду на кухню. Я не держал у себя домработницу и уж тем более не доверял никому приготовление пищи. На готовку ушло около часа. Насытившись, поднялся в ванную комнату. И только после душа отправился в свою комнату, бросив полотенце на кровать, подошёл к тайнику, заученным движением открыл его и достал нужную коробку, вытряхнул на стол всё содержимое. Нашёл нужное, взял в руки.

Золотая серьга в форме капли. Точно такая же, как на шеи Кери в виде подвески.

И снова эта музыка, дикие страстные поцелуи в темноте, гибкое тело в моих руках, я скольжу по её шее губами, тонкие пальцы впиваются в мои плечи, а я чувствую боль от настоящего, как шторм, желания. Дикого, необузданного. Глухие стоны и оглушающий взрыв удовольствия, который на время забирает у меня все силы, даёт возможность ускользнуть ей. Я приходил в себя, оставшись стоять, опираясь рукой о стену. Сбивчиво дыша, слышал, как сердце колотится во всём теле. Смотрю перед собой. И вижу на полу у стены блеск — серьга, которую она потеряла…

Возвращаюсь мыслями в комнату.

Серьга таинственно поблескивает в полумраке.

Сжимаю её в кулаке.

Или это не её?

Нет, ерунда какая-то, таких украшений полно, если это, конечно, не реликвия, которую можно проверить у ювелира.

На миг застопорился на этой мысли и медленно поднял взгляд, сталкиваясь со своим отражением в окне. Мокрые волосы скрывают в черноте глаз пляшущих бесов.

— Почему я раньше не догадался?

Спал я отвратительно. Проснувшись, не мог сразу подняться, давящая тяжесть в теле приковывала к постели. Сделав над собой усилие заставил себя встать. Сел в кровати.

— Чёрт, — сомкнул с силой веки, почувствовал, как закружилась голова. — Что за…

Откинул одеяло и спустил ноги, свесил голову. Широко зевнув, встал и побрёл в ванную комнату. Но даже холодный душ не помог взбодриться, голова разболелась ещё больше. Такой упадок сил мог быть только при контакте с тьмой.

Всё-таки не нужно было её вчера использовать, а выйти под ливень. Облачившись в костюм, поправил галстук, убедился, что выгляжу безупречно.

Не считая, конечно, головной боли и ноющего плеча, старая рана всегда давала о себе знать, когда соприкасался с тьмой, будь она неладна. Помассировав плечо, взял приготовленный футляр с серьгой и покинул замок.

До родительской усадьбы Толфурд ехать не далеко и всё же ненавижу поездки в машине или повозках — это так долго, утомительно и всегда навевает сон. По дороге заехал к знакомому известному, во всей столице, ювелиру.

— Добрый день господин Кан! Какая честь что пожаловали ко мне, — поклонился мужчина за пятьдесят в коричневом костюме в клеточку.

— Взгляни на это, — достаю футляр.

Ювелир заинтересованно открывает его и извлекает украшение.

— Сколько хотите за неё?

— С дуба рухнул. У меня достаточно денег чтобы сдавать золото. Проверь, может ли это изделие принадлежать к какой-нибудь коллекции.

Кьерс понимающе кивнул и, взяв окуляр, прошёл к столику, подставляя серьгу под свет лампы. Он долго её рассматривал. Я терпеливо выдохнул и скучающе начал осматривать застеклённые стеллажи, со сверкающими драгоценными камнями.

— Господин, украшение имеет характерную выточку из чистого розового золота.

Я насторожился.

— Можешь узнать кто делал это изделие и для кого?

Ювелир почесал низкий лоб с глубокими залысинами.

— Это будет трудно.

Положил на стол пачку денег.

— Этого достаточно?

Ювелир быстро закивал, будто я могу передумать. Потянулся, чтобы взять плату, я перехватил его руку.

— Когда мне прийти?

— Я постараюсь выяснить как можно быстрее, господин Кан, в ближайшие дни.

Я выпустил руку.

— Рад вашему визиту, господин Кан, — пролебезил Кьерс.

Звон колокольчика оповестил, что в ювелирную вошли две женщины. Они перестали разговаривать, когда заметили меня. Я, бросив взгляд на Кьерса, дал ему понять, что скоро вернусь.

Разворачиваюсь и направляюсь к двери, приветствуя дам почтительным кивком, не задерживаясь иду к двери, слышу хихиканье и обрывки слов.

— Какой мужчина?!

— Настоящий красавчик!

— Господин Кан не женат...

— Такого господина не так просто покорить...

Закатываю глаза. Слышу каждый раз одно и то же, с некоторого времени стали страшно злить подобные разговоры обо мне. Берусь за ручку и открываю дверь. Выхожу.

— Чёрт, — чертыхаюсь, когда наступаю в лужу, обрызгивая обувь.

Сажусь в машину.

— Вперёд, — командую водителю.

К счастью, я застал дома отца.

— Фоэрт, не ожидал тебя сегодня в гости, — отец приблизился, я протянул руку для пожатия и застыл, когда пятерня отца разлохматила мне волосы. — Рад тебя видеть.

— Да, и я рад, — убираю с глаз растрёпанные пряди. Похоже эту его привычку не искоренить.

— Проходи.

Мой отец, Хорбен Кан, глава судебного ордена Эферфолда. Правда сейчас он в отпуске. Проводил время дома, отменил все поездки на острова, куда так любила ездить мама. Неделю назад у неё прихватило сердце, и он вынужден был остаться с ней.

— Как мама? — спрашиваю, когда мы рассаживаемся по креслам.

— Уже лучше, лекари советовали ей больше покоя и отдыха. Сейчас она прилегла.

— Тогда не говори ей, что я приезжал, она расстроится.

— Разумеется.

Слуга принёс горячего чая, поклонившись, сразу удалился.

— Как тебе на новом месте, — поинтересовался отец, делая глоток. — Если нужна моя помощь — только скажи.

Я стиснул зубы и задумался, что ответить. Моё повышение, разумеется, принесло мне много преимуществ. Но то, с чем я сейчас работаю, вымотало меня до истощения. Отцу, конечно, сказать я этого не мог. Я и так много обязан ему, хоть и всегда старался обходится без его помощи.

— Всё нормально, я справляюсь, — заверил твёрдо.

— Хорошо.

— Отец, ты знал Гастора Ридвон?

Хорбен отставил чашку и сцепил пальцы в замок, он всегда так делал, когда собирался рассказывать долгую историю.

— Подробно не могу тебе о нём рассказать, Гастор всегда был не слишком открытым и публичной фигурой. А теперь он разорившийся банкир. Ридвон быстро рос во время руководства его отца Роу Ридвона и занял вершину. Но когда его сын взял в свои руки состояние, вскоре банк быстро рухнул. И вместо того, чтобы залечь на дно, Гастор пошёл не тем путём — погряз в долгах. Я слышал, что, если бы не наследство его дочери, которое оставил ей её дед, Роу Ридвон, они бы совсем разорились.

— А что ты знаешь о Роу?

— О, это был выдающийся человек, лидер и дипломат, основавший целую структуру в банковской сфере. За ним тянулись многие. Жаль, что Гастор не потянул и разрушил всё…, — задумчиво произнес отец. — Их золотое время прошло.

— Ты был с ним лично знаком? — возвращаюсь к разговору.

— Разумеется, я вёл его документацию. Помимо лидерских качеств, он закоренелый семьянин. Правда его личная жизнь почему-то не складывалась, он часто ссорился с сыном, а вот свою внучку безумно любил. Всегда о ней говорил. Кажется, её звали…, — отец нахмурил брови, сделав попытку вспомнить ее имя.

— Адалин.

— Верно, Адалин. Так и есть. Постой, а ты знаком с ней?

Я смотрю на отца и откидываюсь на спинку кресла.

— Да так… наслышан…, — отвечаю уклончиво.

— Давно о ней ничего не слышно. Бедняжка, ей многое пришлось пережить, она была вынуждена уехать после скандала с семейством Вилсонов, но во всём виноват Гастор. Если был бы жив её дед, подобрал бы для неё лучшего в мужья. Гастор, к сожалению, дал согласие на брак с Таронсом Вилсоном, повесой и гулякой.

Я ловлю себя на том, что слушаю с пристальным вниманием, сжимая ручку чашки в пальцах до белых костяшек.

— Хорошо, что их свадьба сорвалась, — завершает рассказ отец и рассеивает сомнения. — И у неё не было выбора, Таронсон не против отказа от Ридвонов, сделал всё, чтобы очернить репутацию девушки.

Всё верно. Нигде в документах не упоминалось что она была замужем. Но, если свадьбы не было, как же её дочь, ведь по времени всё сходилось?

— А почему ты о них заговорил? — выдёргивает меня из мыслей отец.

— А… на работе законники подняли дело о Гасторсе Ридвоне и мне стало интересно. Я ведь тоже помнил всю эту историю с банкротством именитой семьи, — непринуждённо отпиваю крепкий чай.

Мы помолчали. Я помассировал переносицу, морщась от всё больше разболевшейся головы, совсем не подозревая, что отец за мной наблюдает.

— Фоэрт, ты опять?

Я поднимаю голову и удивлённо приподнимаю брови, делая вид что ничего не понимаю.

— Что? Ты о чём?

Он поднял свою чашку.

— Ясно же о чём. Ты её использовал, тьму?

Прикрываю веки, понимая, что скрывать бессмысленно.

— Ты же прекрасно знаешь, что она на тебя влияет пагубно. Фоэрт, ты взрослый мужчина, хватит уже вести себя, как ребенок, — тон отца с каждым словом становится всё резче, заставляя меня морщиться еще больше и тереть пальцами раковину уха.

— Ладно-ладно, давай не будем, обещаю это было в последний раз, просто вчера был такой ливень и…

— Ты меня с ума сведёшь, нельзя быть таким легкомысленным. Она не игрушка.

Опустил взгляд, ещё долго слушал нотацию Хорбена Кана. Вот, блин.

Толфурд я покинул только через час, спешил домой. Отец так прочистил голову, что удивительным образом боль улетучилась, но вместо неё накатила усталость. Всё, о чём я мечтал, это продолжить вечер лёжа на кровати, только я не предположил, что дома меня ждёт очередной сюрприз.

На крыльце меня ожидали три женщины.

Нехорошее предчувствие поднялось из глубины. Впрочем, оно тревожило ещё утром. Под стеной вновь зарядившего дождя я не выпускал из-под взгляда женскую фигуру в синим дорожном костюме с пышной юбкой. Ее чёрные волосы были собраны в причёску под модную в этом сезоне шляпку. Леди Паулина Лансет. Моя кузина.

Сомкнул губы, выдыхая через нос. Что за день сегодня? Лучше бы задержался у отца. Тогда столкновения не произошло бы. Подождав ещё, я открыл дверь и вышел, раскрыв зонт, поднялся по лестнице.

— Я думала, что не дождусь вас, господин Кан, — улыбнулась Паулина, протягивая руку в чёрной кружевной перчатке.

Я посмотрел на лужи, бурлящие пузырями, и сжал тонкую руку в своей, чуть пожал. Служанка, та, что самая старшая, цепко впилась в меня взглядом, раздув ноздри, увидев в этом приветствии наверняка небрежность. Отчасти это было так, не буду пытаться это скрыть, зная, что из-под её взгляда не ускользнёт ни один мой мой жест.

— Не слишком подходящая погода для прогулок, леди Лансет, — выпустил кисть Паулины и шагнул под козырёк, складывая зонт.

С недавних пор Паулина всё время появляется в поле моего зрения. Поначалу считал это случайностью, но потом понял, что это не так. В семье Лансетов случайностей не бывают: только расчёт, выверенный план и жажда лучшего. В общем-то неплохие качества для ведущего знатного рода, если бы не одно маленькое «но»: не слишком хотелось, чтобы напротив моей фамилии встала очередная галочка, даже, если госпожа имеет красивую мордашку и безупречное изящное тело. Хотя нет, один изъян всё же имелся — слишком маленькая ростом — не в моем вкусе.

— Но вы же не оставите леди под дождём, не напоив чашкой горячего чая?

— Господин Рональд Лансет не против вашего визита? — интересуюсь.

Паулина засмеялась.

— Мой отец спокоен на этот счёт, но не слишком льстите себе, господин Кан, думая, что я намеренно решила посетить вас лично. У нас действительно беда: наша машина сломалась и требует ремонта. Так получилось, что ближайшее место, где бы мы могли остановиться, — Вигфор, ваш замок.

Я смотрю в сторону внутреннего двора, — туда, где припаркована машина и возвращаю взгляд на леди, открываю дверь, пропуская женскую делегацию внутрь замка.

— Я вызову вам новую машину, — кладу зонт на полку и скидываю верхнюю одежду, в то время как Паулина уже прошла в холл.

— Вы очень любезны, господин Кан, мне действительно неудобно вас стеснять, — карие глаза откровенно насмешливо сверкают. Паулина отрывает от меня магнетический взгляд и бесцельно осматривает холл. Скрытый флирт выдают её изящные движения, интонацию в голосе, — он считывается моей чувствительной, с особенными импульсами, кожей. Её служанки ничего не подозревают: они не сводят с меня надзирательного взгляда, хотя стоит перевести внимание на объект провокации. Но, конечно, они уверены, что Паулина, разумеется, скромная порядочная леди.

Смеюсь над своими мыслями.

— Как вы обходитесь до сих пор без прислуги?

— Очень просто. Дома я бываю мало.

— И всё-таки? — задаёт вопрос и поворачивается к служанке, отдаёт приказ, — Молли, пойди завари чай, если вы не против, господин Кан.