Мой враг, или Истинная для Дракона

— Вот так, — я подхватила с земли Сию, посадила её к остальным детям на телегу.

Рёв и треск огня раздавался за спиной, окатывал жаром плечи. Скоро здесь будут враги, чтобы пленить тех, кто не успел уйти.

Маленькая ладошка коснулась моей скулы:

— Атая, у тебя щека измазана, — засмеялась тихонько маленькая шестилетняя Сия, дочка портнихи Сарбен, которая уже сидела впереди, взявшись за поводья, готовясь отправиться в путь.

Я улыбнулась малышке в ответ, торопливо подхватив подол платья, стёрла с лица сажу. Даже несмотря на то, что огонь пожрал селение, в котором я прожила десять лет после того, как отец поставил стены и отдал лучших своих мужчин для охраны, дети не плакали и держались стойко. Ради них я держалась и сама, не бросаясь в отчаяние. Мы обязательно спасёмся, как только покинем опасное место. Найдём новое убежище и решим, как быть дальше.

Ещё вчера мы думали, что приход анкхаров — это слух, которым запугивали нас соседние племена.

«Анкхары — враги. Они твари, пришедшие с неизведанных земель. Нет смертоносней врага, чем эти нелюди, сжигающие наши поля, дома и леса, убивающие наших мужчин, делающие наших детей рабами, а женщин подстилками».

Сердце леденело от этих слов, а мужчины смеялись и ещё вчера, гордо выпячивая грудь, уверяли, что никто не покусится на наши земли и народ…

Каков же был мой ужас, когда поутру сквозь сон я услышала крики о помощи, а потом гарь и дым стали забивать мои лёгкие.

Старший Михней сразу организовал мужчин, чтобы собрали людей и бежали. На раздумья не было времени…

— Поторапливайтесь! — раздался позади зычный голос Михнея.

Люди скопились на дороге с пожитками, суетились, трогаясь в дорогу на нескольких обозах со скарбом, который успели собрать.

Позади Унер, звонко щелкая кнутом, гнал коров и овец.

— Поезжайте, — отпустила я Сарбен, отступив от телеги.

Женщина дёрнула поводья. Повозка тронулась, увозя детей, смотревших на меня большими, полными доверия глазами, а я с ледяным оцепенением смотрела им вслед. и

Сердце болезненно сжалось от горечи, что покидаем насиженные места. Всё, что было дорого, теперь разрушено, а впереди — неизвестность. Было чудовищно страшно, но я отогнала прочь пробирающий холод. Всё наладится. По-другому и быть не может.

Я прикусила губу. Отец ночью вернулся в Саартан, оставалось надеяться, что город выстоял против анкхаров, но раз огонь добрался сюда, то…

Беспокойство росло, так что становилось дурно и муторно. Скверное предчувствие настойчиво закрадывалось вглубь сердца, оплетая его сетями.

— Атая, а ты чего стоишь? — голос Кайсы выдернул меня из тяжёлых мыслей. — Почему не поехала? — приблизившись, провидица остановила свою лошадь.

— Успею, — отмахнулась, глянув на свою кобылу, привязанную к столбу. — Сначала нужно отправить всех. Нагоню.

Кайса покачала головой. Выдохнув, я бросила последний взгляд на дворы, где росла до девятнадцати лет, и от которых остались только каменные стены и обугленные брёвна. Направилась к лошади.

— Кайса! — знакомый сильный голос заставил меня остолбенеть и обернуться.

По пыльной дороге во весь опор нёсся всадник, всё его лицо израненное, как и кулаки, в которых он сжимал поводья.

Габар? Что он тут делает? Он ведь должен быть с отцом. По телу прошлась болезненная дрожь, колени мгновенно ослабли, а сердце сжималось от страшного предчувствия по мере приближения главного помощника Тарварда.

Ему навстречу выехала Кайса. Они о чём-то переговорили. Провидица повернула голову в мою сторону, и я всё поняла по её взгляду.

— Нет! — вырвалось из моего горла.

Подхватив подол платья, я ринулась к показавшемуся на улице обозу, следовавшему за Габаром из города.

Тарвард лежал на влажных от крови шкурах. Кровь не переставала течь из множества страшных ран. Никакие снадобья уже не помогут, даже заговоры Кайсы. А Источник… далеко. Почему, почему мой источник ещё спит?! Права была Кайса, говоря о том, что я должна была выйти за Вайдо нынешней весной, но отец отложил, решив испытать Вайдо прежде, чем тот станет мне мужем. Я зашлась глубоким вдохом, когда отец вдруг пошевелился, пальцы дрогнули, окровавленные веки тяжело приоткрылись, мутный взгляд нашёл меня, так и онемевшую на месте.

— Дочка, — дрогнули губы в едва слышимом шёпоте.

Мой взгляд замутился, щёки обожгли слёзы. Я ещё никогда не видела его таким.

— Я здесь, папа, — горло сжало, подкативший ком мешал говорить, сердце камнем забилось в груди.

— Возьми, Атая, — он чуть поднял руку, и я увидела стеклянный сосуд, сжатый в его окровавленных пальцах, — я больше не могу быть с тобой и защищать тебя…

— Не надо, отец… не говори так, — сглотнула, склоняясь ниже, хватаясь за полу плаща.

— Саартан захвачен врагом. Анкхары слишком сильны… Нам их не одолеть. Это не слухи, а горькая правда. Они не остановятся, пока не найдут все источники… Я… Я не хочу, чтобы ты стала их… рабыней. Возьми.

Я протянула руки, забирая флакон.

— Это твоё спасение… Но ты должна сама сделать выбор… Я не могу заставить…

— Я поняла, папа, — сжала холодный сосуд.

Дрожащие пальцы Тарварда сжали мой кулак.

Когда только слух о врагах пронёсся по нашим землям, и люди не поверили в услышанное, полагаясь на силу Источников и их волю, не принимая то, что кто-то сможет поработить вольное, защищённое древними силами племя, отец приехал в Зелёный дол и позвал меня к себе на разговор. О том, что во мне есть источник, я узнала, когда погибла матушка — мне тогда исполнилось тринадцать лет. И если я попаду в руки врага, который призовёт к себе источник, то лучше мне умереть, потому что моя жизнь превратится в сущий кошмар, в котором я буду мучительно медленно умирать, подпитывая чужую сущность. И вот сейчас избавление от этого, на случай что, если я попаду в неволю, оказалось у меня в руке.

Отец тяжело вздохнул и замер, его пальцы медленно разжались, слабея, рука безвольно упала. Я вздрогнула, склоняясь над Тарвардом, ошеломлённо хватая воздух ртом, наблюдая, как в зрачках мужчины, устремлённых в небо, гаснет жизнь. Дыхание застряло в горле, паника прокатилась по телу холодной волной, я порывалась сжать отца и привести в чувства, позвать. Но я стояла на месте, не в силах пошевелиться, понимая, что его не вернуть. Горячие слёзы покатились по щекам, а грудь сдавило в тисках, так что становилось больно дышать. Я отстранилась, выпустив полу плаща, опустила голову, ощущая, что земля под ногами становилась зыбкой.

Чья-то ладонь утешительно легла мне на плечо. Я судорожно вздохнула, поднимая мутный взгляд, сталкиваясь с полными сожаления глазами Габара, Михнея и остальных мужчин, что собрались вокруг повозки. Все они стояли в молчаливой скорби. Только ветер разносил дым и хлопья сажи, которые оседали на недвижимое тело старейшины Саартана.

Кайса обняла меня, а во мне крепло осознание, что я… осталась одна.

— Нам нужно уходить, пока эти псы не пришли сюда, — проговорила женщина.

Я поджала дрожащие губы, стирая ладонью слёзы. Никто никогда не видел моих слёз и боли, я не любила, когда ко мне проявляли жалость. Жалость — удел слабаков. А я не из таких, но сейчас что-то надломилось во мне, дало трещину, весь мой мир пошатнулся и посыпался к ногам пылью.

— Где Вайдо? — спросила полушёпотом, едва ворочая языком, выныривая из тяжёлого тумана тоски.

— Он уводит вражеский отряд, но скоро они раскроют обман, — отозвался Габар. — Он нагонит позже.

Я опустила взгляд, бережно коснувшись ещё тёплой руки отца.

— Надо придать… огню, — только и смогла сказать, поворачиваясь к Кайсе.

— Конечно, — ответила та, взглянув на Габара.

Глава 2

Потребовалось ещё немного времени, чтобы сложить погребальный костёр. Я стояла и смотрела, как Кайса подносит пламя в чаше, проливает его на сухие ветви, на которых лежал на шкурах мой отец. Пламя занялось, быстро подбиралось к его телу, а я будто провалилась в яму, наблюдая за ним.

Разжала пальцы, посмотрела на флакон в своей ладони и тёмно-бордовую жидкость в ней.

— Они не уйдут, — бесшумно приблизилась ко мне Кайса. — Их предводитель молод и силён. Он хочет найти все источники на наших землях и осушить их, — произнесла с задумчивой тяжестью Кайса.

Ненависть колыхнулась во мне ядом, отравляя кровь, слепя глаза.

— Кто он, Кайса?

— Нелюдь и чудовище, — бросила Кайса зло, — Халар Маарду, один из старших наследников анкхаров.

— Кто его сможет остановить?

Кайса надсадно вздохнула:

— Только мёртвый источник.

— Мёртвый источник? — повернулась, не понимая, о чём говорит старшая женщина.

Кайса прищурила глаза, глядя на колышущий огонь.

— Вчера мне было дано видение…

— Видение? И ты молчала?!

Жрица повернулась, я осеклась — ещё никогда не видела подобного взгляда: тёмного, проницательного, жёсткого.

— Кто знает… не привело бы это к большей беде…

И я не могла поспорить с её мудростью и пониманием.

— Что это за источник, Кайса? Я не слышала о нём никогда.

Кайса сжала губы, вновь посмотрев на костёр.

— Он в твоей руке, Атая.

Я невольно сжала флакон, вновь взглянув на него, не совсем понимая Кайсу.

— Это всего лишь эликсир. Мне говорил отец, что…

— Я вижу лишь то, что мне приоткрылось.

Шуршание щебня заставило смолкнуть нас обеих. Габар, дав знак своим людям собираться в путь, приблизился.

— Нам пора, — сказал он, воткнув наточенный нож за пояс.

Кайса кивнула и пошла вслед за старшим, так и не сказав мне больше ни слова. Я качнулась на месте сделать шаг, но застыла, глянув на флакон. В одно краткое мгновение во мне скрутилось осознание слов Кайсы, пронизав яркой вспышкой твёрдого неотвратного решения. Дыхание застыло в груди, ветер горячими нитями скользнул по искусанным губам. Я не хочу вечно бегать и прятаться, трясясь каждый раз, что нас однажды не сожгут, как наши дома, а заберут в плен. И я не хочу бояться этого, быть пленницей своего малодушия, жить с этим. Не хочу! Я не хочу, чтобы отец погиб напрасно...

Кайса будто почуяла что-то, остановилась и обернулась, медленно опуская взгляд на флакон в моей руке.

— Я не хочу ждать, пока меня неволят, это большое унижение для детей наших отцов, благословлённых источниками. Будучи свободными, мы останемся рабами, Кайса, что мы станем говорить своим детям? — я горько усмехнулась. — О том, что прятались и отсиживались, пока анкхары хозяйничали на наших землях, порабощая слабых?

Взгляд Кайсы наполнился сожалением. Я сжала флакон и рывком откупорила.

— Уходите. Твоё видение верно, Кайса.

«Я убью в себе источник и доберусь до их логова», — послала я мысленное обращение.

«Назад пути не будет, Атая, а как же Вайдо? Он ждёт тебя», — глаза Кайсы необычного бледно-сиреневого цвета вспыхнули особым блеском, а следом сделались печальными и задумчивыми.

Я моргнула, стискивая флакон. Либо сейчас, либо никогда.

«Значит, нам не суждено быть вместе… Он найдёт себе хорошую девушку. Он достоин…»

«Постой,— Кайса в немом молчании приподняла руку. — Твой источник угаснет, а вместе с ним и способность родить дитя. Подумай. Тарвард дал тебе зелье воспользоваться только в крайнем случае, когда нет выхода, когда твою волю отнимут, но сейчас у тебя есть выбор».

Я сжала губы, всё внутри протестовало от её слов. О каком выборе Кайса говорит? Разве он у нас есть? То, что мы делаем — это тупик.

«Я знаю, Кайса, помню слова отца, не нужно мне это повторять. Я не привыкла думать только о себе!»

Женщина застыла. А я вспомнила Сию и остальных. Стоит только представить, что они станут рабами…

«Мы — одна семья. Отец учил меня не бросать других, и я не могу предать его. Он всегда в меня верил и гордился мной. Я должна попытаться. И если у меня не выйдет… — тяжело выдохнула, — что ж, возможно, найдётся тот, кто сможет свергнуть врага».

Порыв ветра колыхнул длинные полы плаща Кайсы, принёс пыль и дым, на миг закрывая от взора жрицу. Больше не медля, я поднесла флакон к губам. Всё уже решено. Запрокинув голову, осушила его до дна короткими глотками.

Острая боль прожгла всё тело, заставляя сжаться и рухнуть на колени. Я задохнулась, хватаясь за горло, кашляя, ощущая, как яд раскалённым железом стекает к низу живота, пронизывает, словно иглами, расползается по ногам, немыслимой тяжестью наливая мышцы судорогой. Вены вспыхнули золотым свечением, пронизывая тонкую кожу пугающим узором, но сияние быстро погасло, а боль вытеснила всепоглощающая ненависть, запылавшая в груди другим огнём: сухим, яростным, нещадным.

Озноб прокатился по плечам, и стало вдруг слишком холодно. Стиснула зубы, дыша часто и глубоко, подняла голову. Впереди уже никого не было, Кайса ушла.

Я приподнялась, но в глазах резко потемнело, а в голове раздался звон и пустота. Обессиленно упав на локти, тяжело развернулась, повалившись на спину. Тело не слушалось, стало вязким, как и мысли, которые потекли неспешной рекой. Я наблюдала, как по небу плыли белые облака, гонимые порывами ветра, но вскоре веки стали тяжёлыми.

Перед глазами всполохи огня сменялись лицами знакомыми и не знакомыми — мужчин, женщин и детей. Обрывки голосов доносились до слуха, будто издалека, я не разбирала слов, всё слилось в один поток, перемешалось, утягивая меня в водоворот безвременья.

Перед взором появилась женщина в сером безликом одеянии. Кайса. Сиреневые глаза провидицы печальные и задумчивые, оплетённые едва проступающими морщинками. Она чем-то встревожена.

«Их предводитель молод и силён. Он хочет найти все источники на наших землях и осушить их…»

«Нелюдь и чудовище… Халар Маарду, один из старших наследников анкхаров».

Голос Кайсы отдавался в голове гулом, лицо провидицы расплывалось, смазываясь в одно световое пятно.

Я приоткрыла веки, сильно щурясь, глядя на облачное, попудренное розовым закатом небо. Сумрак наползал с северной стороны, надвигаясь на возвышенность прохладой.

Внезапный глухой грохот копыт донёсся сквозь тишину до слуха и окончательно выдернул меня из вязкого тумана. Я пошевелилась, не в силах подняться сразу. Заозиралась, не понимая сначала, где нахожусь, приходя в оцепенение. Вокруг горящие почерневшие дома, беспорядок и запустенье. Но потом вспомнила — Зелёный дол. И огонь. Море огня с неба!

Мужские голоса приближались, а следом из завесы дыма показались два всадника. Увидев меня, они переглянулись и уже быстрее направились в мою сторону. Мужчины в кожаных одеждах и с оружием не были простыми людьми!

«Враги!» — всколыхнулось паникой осознание.

— Сюда! Берём её!

Я вздрогнула и вскочила на ноги, едва удержавшись.

— Потерялась, пташка? — захохотал один из воинов, преградив мне путь, явно довольный находкой.

Сердце сорвалось в бешеный бег, когда горящие взгляды чужаков вонзились в меня с двух сторон. Я бросилась в сторону, попытавшись вырваться из ловушки, но путь был отрезан другим всадником.

— Что вам нужно?! — вскрикнула, зажатая между боками жеребцов.

Один из воинов спрыгнул на землю и подступил. Грубо схватил меня за шкирку и толкнул к дороге.

— Пошла! — рявкнул.

Я полетела вперёд, угодив в руки другого воина, что успел спешиться и поймать на лету. Я охнула, больно ударившись о твёрдую грудь мучителя, который тут же схватил меня за шиворот, другая же большая шершавая ладонь мужчины опустилась на поясницу и бесцеремонно сползала на ягодицу. Я стиснула пальцы в кулаки и вскрикнула от боли, когда в руку вдруг впилось что-то острое. Осколки какого-то сосуда, который я сжимала всё это время в пальцах, посыпались на землю. Кровь мгновенно проступила из множества ранок, делая ладонь влажной. Инстинкт сработал быстрее, чем я смогла что-либо понять — перехватив самое горлышко, я извернулась и ударила, метясь в шею.

— Берегись, Альвад!

Жёсткая хватка сомкнулась капканом на моём запястье, останавливая.

— Ах ты, полоумная дрянь! — рыкнул Альвад.

Я дёрнулась, попытавшись высвободиться, но сразу же пожалела — воин вывернул мне руки за спину так, что я жалобно вскрикнула от резкой боли, прострелившей лопатки.

— Осторожней, Альвад, — остановил другой воин, подходя ближе, заглянул мне в лицо. — Где остальные, дикарка?

Морщась от острой боли, раздиравшей в клочья мышцы, не могла сказать и слова.

— Все ушли. Я осталась одна.

«Но почему я осталась?» — внезапное отчаяние непонимания и путаницы обездвижило.

— Куда ушли? Говори!

Я промолчала.

— Отвечай! — дёрнул руку выше, вынуждая стиснуть челюсти.

— Гори в огне, — зло прошипела сквозь зубы больше от страха, что не могу вспомнить.

Хлёсткая пощёчина опалила щёку.

— Выбирай слова, дикарка.

— Токар, эта дрянь едва не перерезала мне глотку, за подобные выходки её нужно наказать, — прошипел мне на ухо стоявший позади Альвад.

— Испортишь шкурку, Халар на лоскуты порежет твою, — Токар сорвал с пояса верёвку и подступил ко мне.

— Сюда иди, — перехватил мои руки, дёргая на себя, и принялся наматывать на запястья грубую верёвку. — Пусть Халар её пытает. Посмотрим тогда, как она заговорит.

Закончив, он прыгнул в седло своего коня, привязав другой конец верёвки за луку, а потом тронулся с места, ударив в бока животного пятками. Натянутая верёвка дёрнула меня за руки, заставляя ткнуться вперёд и шагнуть.

— Пошла! — гаркнул изувер, оборачиваясь на меня. — Если посмеешь что-то выкинуть ещё — передумаю, и ты хорошенько ублажишь нас. Всё равно никто не знает, сколько потаскух мы привезём в лагерь.

Тяжело переступая ногами, следуя за ними на привязи, я промолчала. Альвад довольно оскалил зубы и сплюнул.

— Я бы наплевал на приказ и развлёкся бы с этой тигрицей, — проговорил он, поворачиваясь к соратнику.

— А если она окажется той, которую Халар ищет? — Токар обернулся, коротко глянув на меня.

На этом разговор был окончен. Мы шли через всё разрушенное страшной стихией селение. Неужели это мой дом? Я не узнавала. Обрывки воспоминаний сменялись одно за другим: как мы покидаем это место, как Кайса говорит мне что-то важное… Но что именно? Голова разболелась от попытки вспомнить. Я чувствовала, что произошло что-то страшное, непоправимое. В грудь ткнулась тупая боль, причины которой я, как бы ни вспоминала, не могла вытащить на поверхность.

Со мной что-то произошло, но я забыла.

Думать не получалось — мне приходилось ускорять шаг, сбивая стопы о колдобины, как только Альвад нарочно подгонял своего коня, заставляя меня думать только о том, когда это пытка закончится.

— Пошевеливайся! Не то я пришпорю коня, и твоя нежная кожа сотрётся в лохмотья о дорогу.

И я теперь не шла, а уже бежала.

Минув дворы, мы вышли к воротам, точнее, я уже едва переступала ногами, разбив пятки в кровь, так что в обуви стало влажно. Лёгкие горели, в глазах темнело. Я была готова упасть замертво, как загнанная до смерти лошадь, не в силах больше ступить и шага.

Мы прошли вдоль стены, воздвигнутой из камня — она не тронута огнём, сгорели только башни и ворота. Выйдя в брешь, меня подвели к повозке. Сердце пропустило удар, когда передо мной предстала клетка в рост человека, сплетённая из стальных жердей. В ней уже был кто-то. Три девушки и одна женщина. Молодая, красивая, с чёрными волосами. Я не знала их, никогда не видела, явно они не из этих мест, судя по тому, как девушки почти безразлично и отстранённо смотрели на меня.

Альвад спешился первым, прошуршав сапогами по щебню, оказался рядом со мной. Грубым тычком подтолкнул к повозке, другой рукой отворил дверку клетки.

— Сама полезешь или помочь?

Я отшатнулась, но Альвад схватил за конец верёвки и рванул к себе. Одним рывком перерезал верёвки на моих запястьях и приблизил своё лицо к моему. От него разило чем-то кислым и крепким.

— Токар, может, всё же развлечёмся с малышкой? Посмотри, какая чистенькая и розовенькая, и у неё, должно быть, такие же розовые и твёрдые вершинки, а что, если она невинна? И глаза у неё, посмотри, какие зелёные, ведьмовские, а волосы бурые, как закат. Породистая, и пахнет сладко, — с шумом втянул воздух, так что крылья носа сузились. — Я б её взял прямо возле этой повозки.

— Нам велено доставить всех в Саартан, — отозвался Токар. — Вернёмся и возьмём других баб, их полно сейчас в лагере неприкаянных.

— Этих кур, которых уже поимели? — скривился Альвад, прижав меня к себе плотнее, так что у меня дыхание вытиснулось из груди напрочь, а отвратительный запах пота Альвада вызывал только тошноту.

— Халар Маарду приказал привезти всех целыми и не тронутыми. Или в его приказе есть для тебя что-то непонятное, Альвад? Я не хочу, чтобы из-за тебя дракон на глазах у всей толпы отсёк мне достоинство. А если так хочешь её, возьмёшь после, как только Халар выкинет её к остальным.

Альвад насупился, зло запыхтел, вернув на меня взгляд. Серые, с горящими бусинами зрачков глаза прожгли кожу насквозь. Воин всё же выпустил меня, давая глотнуть воздуха. Обхватил меня стальными руками, оторвал рывком от земли и, бросив на повозку, толкнул внутрь клетки. Я упала, ударившись коленами, счесав о деревянное дно ладони, загоняя под кожу щепки. Зашипела, приподнимаясь, звякнул замок, отрезая путь к свободе. Унизительно и горько. Связанными руками торопливо убрала с лица волосы и огляделась.

На меня уставилось множество глаз. Девушки, тихо сидевшие, выглядели подавленными и истерзанными, но ни у одной не было на глазах слёз.

— Как ты? — раздался с хрипотцой голос темноволосой женщины. Она подсела ближе ко мне, провожая тяжёлым взглядом воинов.

— Меня зовут Мариса. Они что-то ищут, — сказала одна из девушек в одной сорочке из угла клетки, — что-то очень ценное для них. Ты знаешь что-то об этом? Зачем анкхары захватывают земли и жгут селения, порабощая народ?

— Они ищут источники, — ответила ей.

— Источники? — переспросила явно потрясённая женщина.

Ведь это было и в самом деле бедой для всех племён предгорий.

— Теперь ясно, почему они собирают всех девушек в округе, — пробормотала Мариса, кривя в презрении губы. — Как только они узнают, что мы бесполезны, отдадут на ублажение им, — кивнула в сторону всадников, что возвращались из сгоревшего селения. — А после выкинут. Нам не на кого надеяться, никто нас не спасёт

— А как же Саартан? — спросила другая девушка.

— Город пал, теперь там хозяйничают анкхары, — отозвалась женщина.

— Не все погибли, многим удалось скрыться, — вмешалась Мариса, покосившись на охранявшего нас надзирателя, — ещё есть надежда.

Я поджала губы, ничего не понимая. Саартан пал? А как же отец? Где он? Ещё неясно, что с Вайдо. Я зажмурилась, гася внезапную непонятную тоску, полоснувшую сердце.

Все девушки встрепенулись, когда сверху что-то зашуршало, а в следующий миг клетку накрыло старым пыльным пологом, погрузив нас в сумрак. Повозка с клеткой тронулась, не предоставляя возможности говорить дальше. Девушки, вцепившись в жерди, притихли. Я подтянулась к стенке, подбирая под себя ноги, затаила дыхание. Всё внутри дрожало, сердце колотилось горячо и быстро.

Всю дорогу мы ехали в гнетущем молчании, каждая думала о своём. Терзаясь в муках неведенья, я не заметила, как минуло достаточно много времени. Повозка остановилась, вынуждая пленённых оживиться и заволноваться. Моё сердце вновь пустилось в безудержный галоп, по телу хлынули густые потоки жара, настолько осязаемые, что на коже проступили мурашки. Я не смогла толком осмыслить и понять, что вызывало во мне такие пугающие ощущения, как полог с шуршанием откинулся. Дневной ослепительный свет ударил по глазам, вынуждая отпрянуть, сильно щуриться и слезиться глазам.