Наказанная жена Дракона. Служанка Его Высочества

И вот у берегов реки он увидел её.

Девушка, словно из света и воды. Чистая, невинная. Амор почувствовал — нет, не запах крови, а нечто забытое. Теплое и болезненное. Он вспомнил себя. Почти невозможное случилось: чудовище вновь стало человеком. Между ними вспыхнула истинная любовь. Возлюбленная подарила ему первенца.

Но когда впервые увидела его — ребёнка с чешуей вместо кожи, с крошечными когтями и глазами, не мигающими, как у ящерицы — ужас задушил любовь. Она сбежала, оставив младенца в колыбели.

Так появились проклятые… не драконы и не совсем люди.

В основном они образовывали свои кланы. Редко проклятые живут среди обычных людей, а если и живут, то как неприкаянные.

С ними Вальдия и воюет.

Они не могут перевоплощаться, как их прародитель. Но они унаследовали нечто другое: власть над аморами. Сильнейшие из них могут управлять одной или даже целой стаей этих существ, пользуясь тайной магией.

Один проклятый — и десяток крылатых убийц над городом. В этом их страшная сила.

Парень заметил мой взгляд, но не отодвинулся. И в этом было столько усталости, словно он нёс на своих плечах вес всего мира. Сердце сжалось.

— Будешь меня дальше кормить? — усмехается парень, откусывая пирожок. В его голосе слышится неверие, будто он боится, что я передумаю и исчезну.

Я сглатываю, а в груди всё омрачается. Проклятые враги, на них клеймо, они уничтожили мой дом, наслав своих чудовищ, когда умерла Мелания, я возненавидела их так же, как и все остальные, за разрушенные дома, сожженные земли, смерти невинных.

Делаю сильный вдох.

— Как… как тебя зовут? — спрашиваю, стараясь, чтобы мой голос был ровным, не прозвучал как-то холодно, хотя внутри ростёт ледяная стена.

“Ливейн, не надо, перед тобой обычный человек, просто ребёнок, который очень голоден и которого не кормили со вчерашнего дня.”

И ещё неизвестно, когда он вообще в последний раз ел.

Сердце сжимается сильно, и стена тает мгновенно, вода которой смывает боль.

— Коул, — отвечает он.

— Сильное имя. Кто тебе его дал? — интересуюсь осторожно, стараясь не спугнуть, чтобы узнать, есть ли у него родные, те, кто мог бы о нём позаботиться.

— Я сам, — с гордостью признается он и берёт второй пирожок. Ест уже не так быстро, словно насыщается не только едой, но и моим вниманием, и всё больше поглядывает на меня с любопытством.

— Зачем ты так рисковал?

Коул перестаёт жевать и смотрит хмуро. В глазах словно пробуждается настороженность.

— А ты мне так и будешь вопросы задавать? Какое тебе дело?

Я замираю от грубости, но делаю терпеливый вдох.

— Хочу помочь, — честно отвечаю я, глядя ему прямо в глаза, и словно сама себя проверяю, я ведь ещё не ушла, почему-то. Могла бы, и нужно это сделать, в каждом проклятом потенциально десяток смертоносных аморов, что жгут границы.

Парень громко фыркнул — не поверил, и был прав. Я и сама не понимаю себя, зачем пришла, что хочу узнать? Но чувствую, что должна, чувствую как тепло становится и забывается недавний кошмар, который обрушил на меня мой муж. Бывший муж.

Коул мочит, наблюдает, словно пытаясь разгадать мои истинные намерения. Взгляд падает то на застиранную шаль, то на платье из грубого льна.

— Как ты мне можешь помочь? — голос его хриплый, будто застрял между гневом и усталостью. — Сама на подножном корме здесь… Вчера плетей могла получить, — морщится он, доедает пирожок и садится удобнее, но чуточку ближе.

И эта надежда, искра доверия в его жесте, словно крик в пустоту. Ну точно как бездомный щенок, который боится, но хочет тепла, и эта надежда ещё не разрушена, не растоптана. Я узнаю себя в нём — до боли узнаю. Именно так я смотрела на Райтфорта, именно так просила пощады. А он… оттолкнул.

Как легко можно ожесточиться.

Хочу узнать историю этого мальчика, но ещё больше — вытащить его отсюда, дать то, чего лишили меня. Я чувствовала, что не могу просто так уйти, оставив его дожидаться наказания. Я должна как-то помочь. Но как?

Облизываю губы и смотрю в сторону, откуда доносятся голоса стражников.

Судорожно сжимаю решётку и быстро говорю:

— Я попробую вытащить тебя отсюда.

— Зачем тебе это? — морщится он болезненно, но голос уже не такой холодный.

— Я… тоже хочу сбежать. Мы сбежим вместе. Вместе же веселее? — улыбаюсь я.

И вдруг лицо Коула тоже преобразила улыбка.

Но радость была недолгой. Под сводами пронёсся глухой стук. Камень о железо. Звук, будто кто-то предупреждает — время вышло, уходи!