- -
- 100%
- +
Запах сдобы напомнил мне о доме. Едва я почуяла его, и ноги сами принесли к порогу пекарни. Я опустилась на него и, прислонившись к холодной стене спиной, прикрыла веки. Вспомнила свой дом — белокаменную усадьбу, утопавшую в цветах. Мама очень любила розы. Я мыслями перенеслась в прошлое и не заметила, как дверь пекарни распахнулась.
— Эй, ты чего тут расселся? А ну пшёл отсюда, щенок!
Я вздрогнула и отшатнулась прежде, чем носок сапога врезался в бетонную стену, к которой я жалась, трясясь от холода.
— Не хватало ещё, чтобы сдох тут. Попробуй только приди снова, шкуру сдеру! — разгневанно ревел булочник, брызгая слюной. — Наплодили шлюхи нищебродов! Всех бы передавил, ублюдков!
Подорвавшись с земли, я поторопилась убраться, пока в меня не полетел булыжник. Забежав за угол, поскользнулась на тыквенной корке и, потеряв равновесие, ударилась лбом о кованую ограду, за которую успела ухватиться. Зашипев от боли, потёрла ушибленное место, стирая выступившую кровь. В глазах резко потемнело, сердце клокотало, едва ли не разрываясь на кусочки, ноги тряслись.
Аромат сдобных булочек всё ещё дурманил голову. И, как в насмешку, пустой желудок жалобно заурчал. Во рту у меня уже второй день не было ни крошки.
Посмотрела в сторону рынка, который должен уже открыться. Нужно хотя бы немного поесть, иначе долго не протяну.
Порыв холодного ветра отбросил полы моего старенького грязного плаща, прошёлся по груди и всколыхнул обрезанные волосы. Взявшись за ворот ветхого одеяния, я плотнее укутала своё до безобразия исхудавшее тело — руки и ноги стали тонкие, как ветки. Я походила на бродягу, и если бы кто-то из прошлой жизни увидел меня такой, то не узнал бы.
Ко всему печать принадлежности вытягивала последние силы.
Я глубоко вдохнула, отбрасывая мрачные мысли. Холодный воздух наполнил легкие. Глубокая осень легла на столицу мокрым туманом — он не сходил несколько дней. Ещё немного — и ударят первые морозы. Тогда мне будет очень трудно выжить.
Тряхнула волосами, короткие пряди упали на глаза. Нет, я не могу умереть, я должна наказать того, кто сломал мою жизнь, кто убил близких, отнял мой дар.
— Ничего, всё будет хорошо.
Но сначала мне нужно добыть еды.
Стиснула зубы, почувствовав прилив сил, оттолкнулась от ограды и пошла в сумраке улицы к рыночной площади.
***
Облокотившись на стену, я устало прикрыла веки. Двух медяков, которые я нашла возле одной из лавок, хватило на краюху чёрного хлеба. Открыла глаза и полезла во внутренний карман плаща, достала зачерствевший кусок и надкусила. Слёзы подступали к глазам, но жалеть себя нельзя. Никак нельзя. Давя в себе рыдания, я жевала пресный хлеб и думала, как быть дальше, вспоминая, как Сальмос Вайдер поставил на мне печать принадлежности ему, сначала избавившись от моего отца, а потом и от старшего брата. Я потеряла защиту, и Вайдер добился своего. Но у него не вышло главное — заполучить меня.
— Эй! — грубый окрик выдернул из задумчивости.
Повернула голову и увидела, как из-за прилавков вышли четверо парней в потрёпанных одежонках, грязные — такие же бездомные отщепенцы, как я. Но что им нужно от меня? Предчувствуя недоброе, я вытянулась, решая убраться отсюда, оглядываясь на гудящий людскими голосами рынок. Но уйти мне не дали.
— Куда? А ну стой! — один из юнцов схватил за шиворот и дёрнул назад, так что я выронила хлеб из пальцев, а хлипкий плащ треснул на вороте и больно врезался в шею.
— Что вам от меня нужно? — дёрнулась из хватки, но меня тут же припечатали к стене пекарни, где я купила краюху. Я больно ударилась затылком о камень.
— Так-так, кто-то тут у нас слишком борзый? — протянул самый взрослый парень с рассечённой бровью, чумазым лицом и всклокоченными светлыми волосами.
Он гораздо выше и сильнее меня. Я поморщилась, потому что от бродяг несло чем-то кислым и горьким. А ещё от него веяло злой недоброжелательностью, отчего у меня нехорошо похолодело в животе.
— Ты тут уже давно, разве не знаешь, что это наши владения? — спросил главарь.
Я помотала головой:
— Откуда мне знать? Здесь много бездомных, — заговорила едва слышно, понимая, что лучше не перечить. Но возмущение затопило остатки самообладания, ко всему последняя корка хлеба валялась в грязи, на съедение псам. — Рынок общий.
Зачем я это сказала? Нужно было согласиться, извиниться, сказать, что моей ноги здесь больше не будет, но чувство несправедливости резало как ножом.
— Точно борзый, а мы таких наказываем, — взгляд парня потемнел. — Сейчас научим уважать старших.
Он сильнее сжал ворот, перекрывая мне дыхание, и толкнул вперёд. Другие тут же подхватили под руки с обеих сторон. Я пыталась вырваться, но мальчишки держали крепко. В голове билась паническая мысль — что делать? Звать на помощь бесполезно, никто не полезет к бродягам разбираться!
— К заброшенным постоялым дворам его! — скомандовал главарь.
Сердце словно ухнуло в пропасть. Что они собираются делать?
— Отпустите! Я не… — и прикусила язык.
Пусть лучше думают, что я мальчишка, иначе мне точно не поздоровится. Меня пробрало до костей ледяным страхом. Тошнота поступила к горлу, я почти не видела земли под ногами, думая о том, что меня ждёт.
2
Шайка вела меня молча, было слышно только шуршание гравия под разбитыми башмаками и отдаленный гомон рынка позади. В голове проносились мысли одна хуже другой. Влага заполонила взгляд, глазам стало горячо.
Парни остановились. Я окинула взглядом широкий некогда богатый двор, огражденный высоким полуразрушенным забором. За ним высился обгорелый двухъярусный дом — пристанищем для бродяг. Вокруг — следы запустения и разрухи. Валялись старая мебель, треснувшие колеса от повозок и много другого хлама.
Блондин недобро сощурил глаза.
— Ставьте его на колени.
Что?! Внутри меня всё всколыхнулось, но не успела я подумать, как тут же под колено пнули, и я рухнула на землю. Жар возмущения затопил меня с головой — ещё никто не смел обращаться со мной так! Хотя нет, посмел один — ненавистный враг, поставивший печать принадлежности, из-за которого я и скиталась в бегах.
Главарь был доволен, его губы противно зазмеились в ухмылке.
— А теперь проси прощение за свои дерзкие слова и клянись, что больше такого не повторится.
— Я не собираюсь ничего просить, — выпалила.
— Вот как? — парень недобро вскинул бровь. — Недоношенный, а наглый. Барт, скажи, что мы делаем с такими?
Сообщник главаря мерзко ухмыльнулся. Я сглотнула, судорожно ища выход из положения. Но его не было. Никто мне не поможет. Если бы моя магия... Но от нее остался лишь давно пересохший источник.
Главарь приблизился. Я задрала подбородок, чтобы смотреть на этого мерзавца. У него нет сердца, ни капли сочувствия и жалости. Он протянул руку и схватил меня за ухо:
— Мы отрежем тебе уши.
— Пусти! — я дернула головой, но он обхватил мою шею, лишив возможности двигаться.
— Барт, нож.
Я распахнула глаза от ужаса. Главарь забрал нож и угрожающе покрутил перед моими глазами широкое, местами ржавое лезвие.
— Ну что, будешь извиняться? Последний раз спрашиваю.
Я сглотнула, плотно сжав губы, страх подавлял и захватывал всё моё существо, но я упрямо мотнула головой.
— Ну что ж, приступим, — главарь вновь потянулся ко мне. Я резко повернула голову и сомкнула зубы на его запястье. Парень взревел и, отдёрнув руку, выронил нож. — Ах ты тварь!
Он замахнулся ногой. Я зажмурилась, пытаясь выдернуть руки из хватки, отчаянно скребя по дну источника магии в себе, ища хотя бы ее жалкие крохи, чтобы поставить защиту[О2] . Всё вдруг будто замедлилось. Я видела, как нога с дырявой подошвой двигается ко мне, и почувствовала, как внутри толкнулось что-то топкое, как волна, и мощное. Вспышка света ослепила.
— Прочь от него! — услышала зычный окрик.
Вздрогнула и повернула голову, но в этот миг силы разом покинули моё тело. Я повисла на руках бродяг, смутно видя, как кто-то стремительно приближался к нам. Мужчина… брюнет…
Меня отпустили, и я безвольным соломенным чучелом упала на землю. Слышала возню, пыталась открыть веки, чтобы увидеть, что происходит, но не могла. Я будто находилась под толщей воды, и свет и голос пробивались откуда-то сверху. Мужской голос — уверенный, сильный спокойный. Он говорил что-то, но я не могла разобрать ни слова, ощущая его ауру. Она была… особенной. Тёмной, обволакивающей, как растопленный шоколад. Разве так может быть? Тёмная аура должна убивать… А может, смерть не такая и страшная? Что ж, если смерть именно такая, то я не боюсь умереть.
Но, несмотря на эту приятную тяжесть, что навалилась на меня словно пуховым одеялом, я услышала громкое — «Бежим!».
И наступила тишина. Я всё ещё была в сознании, но тело мне не принадлежало. Жуткие ощущения, которые должны были насторожить, но я не боялась.
Наконец, услышала шаги, они стихли прямо возле моей головы. Попытки открыть глаза закончились новым приливом мучительной слабости. Аура мужчины душила, но в тоже время позволяла дышать. Сильные мужские руки подхватили меня с земли с лёгкостью, будто я ничего не весила. И желанная тьма всё же затопила голову окончательно. Последнее, что я чувствовала — это твёрдую горячую грудь и размеренные удары сердца.
***
Если я умирала, купаясь в тепле, то воскресла куда болезненнее. Меня пронял такой жуткий холод, что зубы отстукивали дробь. Потянула на себя что-то тяжёлое и тёплое и очнулась окончательно. Это была не моя одежда. И запах… Я застыла, втягивая аромат дорогого мужского парфюма — терпкий, сильный и будоражащий. Едва не отшатнулась, поняв, что рядом сидит тот, кто меня спас.
— Скоро это пройдёт, — раздался уже знакомый голос.
Я распахнула ресницы и застыла. На меня смотрели чёрные глаза, невероятно глубокие и внимательные. Их взгляд будто затягивал в смолу, парализуя.
— Очнулся? — спросил незнакомец.
Он тоже принял меня за мальчишку. Облегчённо вздохнув, я огляделась по сторонам и поняла, что нахожусь в карете наедине с этим незнакомцем. Воспоминания возвращались острыми уколами, жар запылал на щеках. Меня ведь едва не избили, чуть уши не отрезали, унизили, поставив на колени. А этот незнакомец, выходит, видел все это? Этот господин вытащил меня из передряги, нужно бы его поблагодарить.
Я заторможено кивнула, сглатывая сухость, посмотрела на мужчину искоса, но всё равно не выдержала и, смутившись, опустила взгляд. Страшно хотелось пить.
Кажется, мой спаситель это понял и потянулся в сторону. Взял фляжку, открыл и протянул мне.
— Один глоток.
Я жадно сделала глоток и подавилась, закашлялась — огненная жидкость опалила горло и перехватила дыхание.
— Я же сказал, один небольшой глоток, — недовольно прорычал он.
— Вы не говорили «небольшой», — прохрипела я, кашляя и вытирая слёзы. Но когда приступ удушья прошёл, внутри стало неожиданно тепло, по венам будто огонь хлынул, размягчая задубевшее тело. — Спасибо, — поблагодарила сразу за всё.
Стянула с себя жакет и как можно увереннее протянула мужчине.
Теперь я рассмотрела спасителя лучше.
Темные волосы, брови и глаза в контрасте с бледной кожей делали его черты невероятно выразительными, а тонкий нос и красивые губы на гладко выбритом лице выдавали в нём аристократа. Широкие плечи и сильные руки… которые, между прочим, совсем недавно прижимали меня к нему. Я густо покраснела.
— Мне нужно идти.
Мужчина кивнул, и у меня в душе неприятно царапнуло. Взгляд опустился на его губы — у милорда очень привлекательная улыбка. Я моргнула и усмехнулась этой странной реакции — почему он должен меня задерживать? Меня — бродягу. Я взялась за ручку дверцы и передвинулась на край сиденья.
— Постой, — он положил руку на моё плечо.
Я, сама не понимая почему, сбросила ее и отстранилась. Стало неловко от того, что он считает меня мальчиком. Слепая Дева, разве это плохо?! Это очень и очень хорошо, ведь не нужно, чтобы меня разоблачили!
Мужчина нахмурился:
— Тебе есть куда пойти?
Я уставилась на него. Зачем он спрашивает? Покачала головой:
— Нет, господин.
— Как тебя зовут?
— Эли… Эрик, господин.
— Меня зовут Нейтон Кемрон, — представился мужчина, впиваясь в меня пронзительным взглядом, будто что-то решал, — хочешь получить работу, Эрик?
— Работу? — переспросила, не веря ушам.
— Да, работу.
— Но… а какую?
Мужчина усмехнулся. А я замерла, понимая, что спросила чушь — мне ли выбирать?
— Сначала нужно посмотреть, на что ты годишься, и что тебе… эмм… по силам, — ответил Нейтон. — Посиди-ка тут, мне нужно кое с кем переговорить.
Кое с кем? Я удивленно хлопнула ресницами, но милорд уже открыл дверцу и скрылся за ней, оставляя меня в полном недоумении. Сердце билось быстро, руки проняла дрожь.
Так, спокойнее, Элиз, ведь всё складывается хорошо. Верно? Верно. У меня будет крыша над головой, еда и… Стоп, стоп, стоп! А если это ловушка? Вдруг этот господин что заподозрил, почувствовал? Ведь он не простой, в этом я убедилась ещё во дворе, ощутив его ауру.
Теперь, когда оцепенение и первые эмоции схлынули, меня поглотили сомнения. Захотелось сорваться и убежать подальше. Зачем он предлагает мне работу? Что он увидел во мне? Вряд ли делает из жалости. Может, он почувствовал метку принадлежности и решил задержать меня, чтобы передать хозяину?
Эта мысль оглушила и обездвижила, а в следующий миг я бросилась к дверце, правда, не так быстро, как хотелось бы — слабость всё ещё одолевала. Схватилась за ручку и едва попыталась открыть, как услышала женский голос.
3
— Да ты с ума сошёл! Да он тебя обчистит! — верещал довольно противный женский голосок. — Я не понимаю тебя, Нейтон! Сначала ты везешь меня в это захолустье, а потом тащишь в это грязное отвратительное место!
Мой слух напрягался от женского визга. Да уж, кто бы это ни был, не повезло милорду.
— Я не настаивал, чтобы ты поехала со мной, Хэдит, — голос милорда звучал строго и ровно, он явно не собирался церемонится с девушкой и потакать её капризам.
— Я не поеду в одной повозке с этим вшивым грязным дохляком.
Это она так про меня? Я сжала кулаки и вздёрнула подбородок. Да если бы она знала, кто я самом деле… Внутри меня всё звенело от негодования и гнева. Я бы могла выйти и ответить, но нельзя, если хочу выжить и отомстить тому, кто лишил меня всего.
Тишина была слишком давящей.
— Я найду тебе повозку, — раздался ответ Нейтона.
Мужчина жёстко закрывал этот разговор. Я даже почувствовал искры напряжения и слышала возмущённое сопение этой незнакомки. И не смогла сдержать ликование, но тут же взяла себя в руки — нехорошо леди так себя вести. А губы все равно расползались в улыбке.
— Ах так?! Ну хорошо. Мне надоело, что ты ставишь меня ниже… уже ниже бродяг! Это возмутительно! Я тебе этого не прощу, это слишком! Слышишь, Нейтон?! Нейтон! Стой, Нейтон!
Улыбка сползла с моего лица, прижалась к дверце и не знала, что делать. Уйти? Но куда? Нужно будет искать другое место — та шайка разорвёт меня на кусочки, если я ещё раз появлюсь на рынке. Работу я не смогу найти — кто возьмёт дохлого работягу, который не сегодня-завтра свалится с ног? А этот господин предлагает именно работу. Почему? Может, зря я его подозреваю, и ему просто стало жаль меня?
Пока я раздумывала, милорд вернулась. Открыв дверцу, он сел в салон. Я покосилась на него. Мужчина выглядел мрачнее тучи, что висела сейчас над столицей, даже, кажется, на улице потемнело от его хмурости. Немного подумав над чем-то, он повернулся и велел возничему ехать. Бросив на меня тяжёлый взгляд, сердито выдохнул и отвернулся к окну.
И кто же та особа, что так с ним вольготно разговаривала? Любопытство распирало, но какая мне разница?!
Я вжалась в сиденье, кутаясь в плащ, желая сравняться со стенкой, так мне было тесно и неловко. В конце концов, устав быть всё время в напряжении я отдалась на волю случая. Хуже мне уже не будет, пусть я пока не знаю, что за работу мне предлагают, но это лучшее, что могло случиться со мной сегодня.
Мне было жутко неловко за свой потасканный плащ и грязь на руках, я спрятала их в рукава и скрестила на груди, пряча под мышками. Так и сидела, насупившись, пока монотонное покачивание и тишина не стали навевать сон. Как бы я ни боролась с ним, меня все равно утягивало в топкую темноту. Усталость и пережитое сказывались, ко всему горячительное всегда действовало на меня подобным образом. Я клевала носом и вздрагивала, краснея до ушей от стыда, ожидая, что господин сделает мне строгое замечание, но он смотрел в окно и не обращал на меня никакого внимания, по-прежнему был где-то в своих мыслях.
Нейтон Кемрон… Мне ничего не говорило это имя, да я и не могла его знать. В столице Шедр-Виг я раньше никогда не бывала, а попав, кроме рынка, ничего и не видела. И сейчас хорошо бы смотреть, что за окном, но сон беспощадно наваливался, и единственное, о чём я мечтала это — о тепле и одеяле. До этого я ведь находила место для ночлега на складах и развалинах, но с приходом холодов ночи стали особенно мучительными. Я всего лишь месяц в бегах, а кажется, что несколько лет — так тяжело мне приходилось.
Я невольно перенеслась мыслями в прошлое, в дреме видела родной город Хоффрон, который стал недосягаемым для меня, и тот день, когда в наш дом ворвался Сальмос…
***
— Дрянь, как и твоя мать!
Увесистая пощечина опалила щёку, я отшатнулась, но Сальмос схватил меня за шкирку и швырнул на кровать. Я заскользила по постели, а мужчина выдернул артефакт из внутреннего кармана. Страх остудил вены, я сглотнула.
— Что вы делаете, милорд?! Остановитесь! — вмешалась нянюшка.
Ох, лучше бы она молчала, иначе ей тоже не поздоровится. Сальмос был в ярости, глаза налились кровью, по обветренному лицу и шее ходили красные пятна. Убьет точно. Убьёт за то, что я возразила, за мой протест.
Недавно Сальмос приехал в Хоффрон и прямиком направился в нашу усадьбу Адрингем, поднялся в мою спальню и начал диктовать свои права. Грязный, мерзкий старикан. Я укусила его за руку, когда он попытался меня лапать, он взбесился и отшвырнул меня.
— Сейчас я тебя проучу… сейчас ты у меня получишь… — сопел он, хватая меня за ногу и дёргая на себя.
Я взвизгнула, соскользнув с постели, сжала простыни. Он ухватил меня за ткань сорочки, послышался треск, я пыталась вывернуться, отбиться, но мне не удавалось справиться с мужчиной. Я закусила губы и зажмурилась, а следом вскрикнула, когда артефакт вплавился в моё плечо. Боль была настолько оглушающая и ослепляющая, что я закричала, схватившись за одеяло.
— Нравится? Теперь ты будешь моей. И только попробуй рот раскрыть, — прорычал Сальмос.
— Господин, ради всех святых, отпустите! Что вы же делаете? Побойтесь Слепую Деву! Убьёте! Убьете же! Дитя ещё! — завывала нянюшка, но Сальмос не пощадил, превращая мою спину в одну сплошную рану.
— Я тебя… научу… как кусаться… дрянь… Ты у меня получишь… я тебя отучу… Пожалеешь, что родилась.
И я пожалела. Пожалела, что родилась слабой, что родилась женщиной, что не могла себя защитить.
Артефакт выжигал на моей коже знаки принадлежности, но я уже не кричала. Из глаз лились немые слёзы, я молча кусала губы и ждала, когда он остановится, но не дождалась — провалилась в спасительную темноту…
…Очнулась от собственного стона.
— Потерпи, девочка, — прозвучал успокаивающий голос няни.
Я разлепила веки, различая за мутью золотистые языки пламени. Я была всё ещё в своей спальне. Значит, я всё же осталась жива. Осталась жива и обречена на муки, потому что Сальмос не остановится. Глаза вновь налились слезами.
— Где он?
— Внизу, напился, свинья, — не сдержалась от грубости Дориан.
Слепая ярость затопила голову. Первая мысль была взять нож и прикончить этого мерзавца, но это для него слишком лёгкая смерть. Я не должна так думать.
— Тише, не шевелись, я смазала ожоги мазью, которую назначил лекарь.
— Лекарь был здесь?!
— Был. Сальмос его позвал, — процедила сквозь зубы женщина. — Испугался.
Я пошевелилась и не почувствовала боль — может, это так действовала мазь?
— Вам нужен покой, Элиз.
— У меня его уже никогда не будет, Дори.
Отца и брата нет. Меня некому защитить. Слёзы вновь накатили на глаза, но я сдержала их — что толку от того, что я буду себя жалеть? Мне нельзя. Иначе… иначе поддамся этому тирану и убийце…
…Весь вечер и всю ночь я пролежала на животе, думая обо всем случившемся, и боялась, что Сальмос протрезвеет и поднимется ко мне в спальню. Хоть нянюшка и была рядом, но разве она может ему противостоять? А лекарь ведь видел меня изуродованную! Интересно, как Сальмос перед ним оправдывался? Что сказал? Наверное, дал ему кучу денег за молчание.
В следующий раз, когда я очнулась, был уже вечер. Дориан принесла ужин, но есть я не хотела. Нянюшка хоть и не показывала, но глаза её были на мокром месте — она переживала за меня сильно.
Я кое-как поднялась — поесть нужно, и я заставила себя. Силы мне необходимы, хотя, по правде, не хотелось жить. Сальмос унизил меня и втоптал в грязь, поставив печать принадлежности.
Но гнев угас, и это меня пугало, а когда увидела в зеркало, во что превратилась моя спина — вся в алых пятнах, с засохшей коркой и синяках — содрогнулась, меня пробрала мелкая дрожь. Хотелось разрыдаться, но я поджала трясущиеся губы.
Нянюшка подошла ко мне незаметно, взглянула с печалью и волнением.
— Бежать вам нужно.
— Бежать? — повернула я к ней голову и опустила взгляд, покачала головой: — Он найдет меня.
Это бессмысленно. Всю землю перероет, бросит на поиски своих верных псов, не успею я за стену выйти.
— Не найдёт, — твёрдо заявила нянюшка.
Я вновь повернулась к ней, внимательно посмотрев.
— Что ты задумала, Дори? Выкладывай, — потребовала, внутри воспарила надежда.
— Ох, грех мне будет на душу, да простит меня Слепая Дева, — запричитала женщина.
— Говори же, что придумала, — велела я строго.
— Вы вся в матушку, она тоже была худенькая — я-то знаю её с пелёнок. Подвижная, весёлая, проказничала много….
— К чему ты клонишь, говори же скорее, — сжала кулаки, теряя терпение.
Нянюшка сглотнула.
— Вы косы-то отрежьте и мужскую одежду наденьте, и никто вас никогда не признает.
Я смотрела пристально и долго на няню, осмысливая сказанное. На мои губы медленно наползла улыбка.
— Дори, ты молодец! — наконец, выдохнула я.
Она рукой махнула.
— Да что вы! Я бы никогда такого вам не пожелала, но… Сальмос погубит вас, — дрогнул её голос, а на глаза набежали слёзы.
Я повернулась к ней и склонилась.
— Найдешь одежду подходящую? — шепнула.
— А как же. Если уходить, то сейчас, пока этот зверь не проспался…
— Вот и поторопись, — подмигнула я.
Она убежала, а я осталась одна. Повернулась к зеркалу и взяла со стола ножницы, вдохнула. Матушка любила мои волосы, они у меня до поясницы, густые красивые медные волны. Я неспешно расчёсывала их, напевая древнюю, как сама Дева, песню, что передавалась от женщины к женщине. А потом, отложив гребень, взяла тёмную с золотистым отливом прядь и потянулась за ножницами. Отрезала не слишком коротко, чуть выше плеч. Взяла следующую. Пряди мягко падали на пол.