Полигон непуганных бомжей

Глава 1

Мрачное осеннее небо нависло над полигоном.

В восемь часов утра оглушительный рев бульдозера взорвал тишину и пронесся над лачугами бомжей. На извилистых тропах между мусорными кучами, словно призраки, возникающие из ниоткуда, один за другим стали появляться люди. Подгоняемые сзади сизым туманом, они медленно тянулись к месту, где работал мощный железный гигант, и сбивались в кучку. Разные по возрасту, с одинаково тусклыми и бесцветными лицами, собравшиеся больше напоминали живую грязную и опухшую от вчерашней пьянки массу.

Все как один в этой шевелящейся, глухо переговаривающейся толпе держали в руках зеленые строительные мешки, пропитанные вонью и грязью. Еще не совсем проснувшиеся бродяги с равнодушным видом уставились на грозного монстра, появление которого вырвало их из сонного забытья.

А железный амбал, продолжая всей своей мощью врезаться в мусор, угрожающе урчал, рычал, выбрасывал из трубы клубы черного дыма и медленно растаскивал хлам в разные стороны, утюжа его под собой.

Бульдозер, железный раб, послушно делал свою работу.

Тучи на небе сгущались, темнели и опускались все ниже. Перед глазами жителей свалки всплывала безнадежная перспектива начавшегося дня.

Они угрюмо смотрели на ревущую махину, как и на весь мир, безучастными глазами, подавленные живущими в их головах болезненными страхами и мрачными мыслями…

Наконец кто-то рявкнул:

– Сидор! Ты че глазеешь? Недопил вчера?..

От этого крика бомжи оживились и словно по команде всей оравой накинулись на развороченное месиво, ожесточенно вороша его крюками, выискивая и складывая в вонючие мешки нужное для них барахло. Когда мешок наполнялся доверху, отяжелевшую тару прятали здесь же, в отработанном отвале, и, не останавливаясь, продолжали поиски того, что могло пригодиться.

А железная махина, не прерываясь, методично выполняла свою работу. Время от времени она неожиданно замирала, разворачивалась, и гусеничный привод вновь врезался в пласт, как ножом срезая новый слой…

Вскоре на полигоне выросла огромная куча, которую неугомонный бульдозер упорно двигал и двигал вперед…

Через какое-то время ревущее железо ненадолго остановилось, прокрутилось на одной гусенице и, выстрелив черным дымом из трубы, тяжело отдуваясь, поползло на бомжей. Те сначала кинулись врассыпную, а затем пристроились сзади и пошли за ним, как грачи по взбороненной земле, тщательно осматривая каждый сантиметр.

Неожиданно что-то грохнуло. Все, кто находился на полигоне, повернули головы в сторону огромного мусорного холма и застыли от удивления. На их глазах вершина гигантского кургана вздрогнула и стала оседать, проваливаясь внутрь в образовавшуюся воронку…

Обвал сопровождался каким-то утробным гулом, который внезапно усилился, сотрясая землю.

Свалочный газ, образовавшийся внутри полигона в результате разложения гниющих масс, по какой-то причине пришел в движение и начал буйствовать. Ядовитые вещества, накопленные за годы существования свалки, вспучили ее тело, разрывая изнутри. От напряжения оно начало конвульсивно выгибаться, стонать и задыхаться.

Огромная воздушная масса больше уже не могла оставаться внутри. Газ сотрясал всю поверхность полигона мелкой дрожью и с силой рвался наружу в поисках выхода…

И в какой-то момент произошло страшное: оглушительный взрыв разнесся по всей территории, окончательно поглотив верхушку холма в клубах взметнувшейся вверх пыли. Внутри глубокого кратера началось самовозгорание…

Содрогавшееся тело свалки выбросило токсичные вещества, выдохнуло, успокоилось и замерло…

В воздухе расплылось ядовитое облако ужасного смрада.

Обитатели свалки в молчании бессмысленно таращили глаза на происходящее, а затем раздался общий выдох, заглушаемый трескотней бульдозера.

– Там прямо все кипит, – покачав головой, со страхом в голосе проговорил худой болезненного вида бомж с седыми волосами. – Это похоже на ад, – уже шепотом добавил он и трясущимися пальцами стал застегивать замызганную куртку.

В эту секунду сквозь рев работающего трактора донесся чей-то полный ужаса вопль. Сбившиеся в кучку бомжи повернулись на крик и уставились на железного зверя. Прямо на их глазах копошившаяся в мусоре фигура в старом сером плаще, отчаянно размахивая руками и ногами, исчезла под гусеницами, раздавленная тяжелой махиной. Пронзительный крик несчастного взлетел над толпой и потонул в мощном реве бульдозера…

А монстр, грозно хрипя, равнодушно продолжал свое движение. Мощные ножи раз за разом с силой врезались в мусорные пласты, и железная громада легко перемещала их дальше, разравнивая и утюжа своей тяжестью все, что попадалось на пути.

– Дурак он, этот Федька… сам виноват, – шмыгнув носом, проговорил один из бродяг. – Не надо было лезть, пока железка не прошла.

– Да он и всегда был никакой, – со злостью поддержал другой.

Две стоявшие рядом женщины только ошеломленно хлопали глазами и вздыхали.

– Ладно, вечером выпьем за его упокой, – почесал переносицу маленький лысый бомж и со вздохом добавил: – Пусть ему хоть на небесах будет хорошо…

– Ага, – поддержал первый.

– Ну, случилось и случилось, – равнодушно сказал кто-то. – Че встали, надо вслед за этим танком идти, а то что-нибудь интересное профукаем…

И бомжи снова с остервенением заработали крюками, раскидывая ненужное по сторонам. Завидев бульдозер, бросали работу и неохотно отходили в сторону, а после того как он удалялся, вновь, будто саранча, облепляли мусор, подвергая все тщательному досмотру. Работали молча. Только один раз кто-то жалостливо проговорил:

– Эх, жаль мужика! Это ж надо, только за лето восемь наших попало под железный утюг…

Угрюмая масса, не обращая на него никакого внимания, продолжала орудовать крюками.

***

Грохот железного чудища неожиданно оборвался. В наступившей тишине было слышно, как заскрипела железная дверь, и маленький чумазый тракторист спрыгнул на землю.

Он несколько раз присел, разминаясь и размахивая руками, потянулся в разные стороны и оглянулся на бомжей. Мазнув по копошащимся фигурам безразличным взглядом, сплюнул на мусор и пошел к охране обедать. Бродяги молча проводили его глазами.

– Смотрите! Смотрите! – гнусавым голосом вдруг вскрикнул худой бомж в коричневой кепке.

Все, кто стоял рядом, повернули головы в ту сторону, куда указывала рука кричащего.

Трое пацанов лет по четырнадцати, проворно скатившись с мусорной горы, подхватили спрятанные в отвале мешки с товаром и рванули за кучу.

– Э, але! Шпингалеты! А ну стой! Задавлю! – заорал худой обросший бомж, но не сделал и шага в их сторону.

Все понимали, что это пустые угрозы. Ни догонять похитителей, ни тем более что-либо предъявлять им не имело никакого смысла. Ловкие и прыгучие, как саранча, беспризорники быстро исчезли за большими кучами мусора. Лачуги оборвышей располагались немного подальше от свалки, чуть ли не на берегу реки. Там всегда горели костры, а когда наступала ночь, над тихим сонным полигоном с той стороны неслись пьяные песни, ругань и смех…

Бомжи не дружили со своими соседями, даже побаивались их и ходили мыться ниже по течению.

Бездомных детей, успевших многое повидать в своей короткой жизни, нисколько не пугала серая вонючая толпа, обретавшаяся на полигоне. Наоборот, они в открытую провоцировали и грабили бродяг, подбивая их на драку. Это было что-то вроде состязания в ловкости и быстроте. Сорванцы прятались за кучами хлама в укромных местах и наблюдали, как бомжи группами распределялась по местам распотрошения привезенного мусора. Дождавшись, когда те набьют свои мешки товаром, который можно продать, выскакивали из засады и, схватив добычу, исчезали между кучами хлама. Все было очень просто: один отвлекал сторожившего мешки бомжа куревом или «болтухой», настоянной на дрожжах, другие стремительно нападали и забирали трофеи… Молодость и азарт были на их стороне.

Краденые мешки, спрятанные бомжами, давали шанс сегодня быть с деньгами или на худой конец получить в обмен на них пойло, которое называли вино-водочной гастрономией. А после особенно удачной вылазки можно было несколько дней валяться в своих лачугах в прострации и ни о чем не думать.

Беспризорники сбивались в стайки, понимая, что так легче выжить и обеспечить себе пропитание, например, просто отбирая добытое у бомжей. Им этот промысел нравился, он напоминал детскую игру в войну, где победа всегда доставалась более сильным и смелым.

***

К вечеру, когда солнце начинало клониться к закату, сортировка мусора прекращалась. Поеживаясь от холодного осеннего ветерка, пронизывающего старую рваную одежду насквозь, бездомные бродяги устало распрямляли согнутые спины и поднимали с земли свои мешки…

Наверху, за кучей мусора, у проходной, находился приемный пункт полигона. Все знали, что там, у закрытого шлагбаума, в ожидании их прихода собираются всякие темные личности, так называемые частники. У них можно было одним махом поменять собранный цветной металл, алюминий, макулатуру и многое другое на контрафактное спиртное, сигареты, а если повезет, то и на деньги… Нагруженные вонючими мешками, бомжи шли туда вереницей в надежде сорвать куш, который позволит им согреться и запастись едой, а значит, какое-то время продержаться.

От речки потянуло сырым и холодным воздухом, и вместе с ним между огромными кучами мусора стал расползаться смрад. Дурно пахнущий воздух окутывал всю огромную территорию полигона, заставляя толпившихся у шлагбаума частников материться, морщиться и зажимать носы. Но, несмотря на это, они не уходили, дожидаясь бомжей, так как обмен всегда получался выгодным и на нем можно было неплохо нагреть руки.

Никто не обращал внимания на небольшую группу из четырех мужиков и трех женщин, которые, обступив парня лет сорока плотного телосложения, наседали на него с претензиями. Тот стоял напротив, твердо расставив ноги, чуть пригнувшись и наклонив тело вперед, как для прыжка. Ноздри его широкого носа раздувались до невероятных размеров. Парень был на голову выше каждого из тех, кто его окружал, но бродяг это не останавливало, и, образовав полукруг, они не собирались отступать.

Оказавшийся в кольце громила то и дело поправлял сползавшую на глаза синюю спортивную шапку, на которой отчетливо виднелись черные отпечатки пальцев, будто кто-то приложился грязной пятерней. Исподлобья он внимательно следил, за движениями каждого из бомжей маленькими сузившимися глазками, в которых таились злость и угроза. На круглом обросшем лице его играла отвратительная усмешка, не сулившая противникам ничего хорошего. При виде этой злобной ухмылки те поеживались от страха, но не расходились.

– Антон, отдай то, что взял! – хриплым срывающимся голосом выкрикнул кто-то из бомжей и добавил чуть тише: – И можешь валить, куда хочешь.

Антон стянул надоевшую ему постоянно сползавшую шапку и тряхнул длинными грязными волосами. На секунду закрыл глаза, что-то обдумывая, а затем сделал шаг назад и расставил слегка согнутые ноги еще шире.

– Это кто там умничает? – угрожающе прохрипел он, вертя головой в разные стороны, чтобы держать всех в поле зрения. – Ну, чего уставились?!

От напряжения глаза его налились кровью, при каждом слове через редкие черные зубы брызгала слюна. Антон был явно взбешен, острый взгляд его маленьких, похожих на буравчики глаз поочередно останавливался на каждом из присутствующих, словно ощупывая и проверяя на прочность.

– Ну, че! Давно не видели меня! Че пялитесь, спрашиваю!..

Он попытался усмехнуться, но красное от гнева лицо исказила отвратительная гримаса. Бешеные глаза выискивали говорившего, пронзая каждого бомжа насквозь.

– Ну, кто там базарил? Выходи! Иди сюда… И забери то, что считаешь своим…

С глухим ропотом кучка бродяг колыхнулась и медленно расступилась. Навстречу Антону на полшага вперед выступил щупленький старичок лет шестидесяти. Правая рука его опиралась на толстую палку, видимо, служившую ему вместо костыля. Левая, нервно подрагивая и сжимаясь, теребила край толстого синего свитера.

Верзила оценивающе посмотрел на впалую грудь и маленькие руки тщедушного деда и растянул губы в презрительной ухмылке. Небрежно сплюнув сквозь зубы, весело проговорил:

– Это ты, дед, что-то прошамкал? Ну-ка, повтори!

Собравшиеся тихо загудели, сочувственно поглядывая на старика. Тот вытер левой рукой пот со лба и, сощурив глаза, тихим голосом проскрипел:

– Антон, ты украл наши мешки с алюминиевыми банками… – он оглянулся на притихших товарищей в поисках поддержки и продолжил: – Они такие же, как и ты. Но они приложили усилия, чтобы их набрать, а ты нет…

Старик судорожно дернул шеей и сгорбился, опираясь обеими руками на палку. На секунду замер, затем медленно поднял голову и выдохнул:

– То, что украл у нас… надо вернуть…

Антон изобразил на лице непонимание, глаза недобро сверкнули. Сдерживая кипевшую внутри злобу, готовую в любую минуту вырваться, скривил губы в уродливой ухмылке.

– И че?! Ну че ты мне сделаешь? Дашь своей палкой по заднице? – ерничая, осклабился громила, глядя на старика сверху вниз.

– Наверно, нет, – тихо ответил старик. – Я не умею воспитывать взрослых идиотов…

Бомжи охнули и, разом утратив боевой настрой, отшатнулись от деда.

Антон злобно пробормотал что-то невнятное и угрожающе шагнул навстречу.

– Але! Хоттабыч! А ты случайно ничего не попутал? – слова с рычанием прорывались сквозь стиснутые зубы.

Старик оставался на месте, неподвижно застыв в одной позе. Глаза его, превратившиеся в узкие щелки, изредка подрагивали, но внимательно следили за верзилой.

Над полигоном повисла гнетущая тишина, только резкие крики ворон и чаек изредка пронзали безмолвие.

– Ну! – надвинулся на него детина.

Старый бомж немного пригнулся в ожидании удара и произнес внезапно охрипшим, но твердым голосом:

– Отдай, что украл. Люди весь день откапывали это железо, чтоб заработать…

– Чудак ты, дед! Да я тебе и твоим людям такое устрою…

Договорить Антон не успел. Его глаза неожиданно округлились, зрачки сошлись к носу и несколько секунд рассматривали палку бомжа, соображая, насколько глубоко она вошла в кадык…

Затем в голове детины что-то треснуло, в глазах стало темно. Подогнувшиеся ноги уже не могли держать беспомощное тело, и он рухнул с глухим стоном, напоминающим рычание…

На другом конце полигона, у речки, что-то бабахнуло, потом еще и еще, и темнеющее небо осветилось фейерверком.

И вновь воцарилась тишина.

***

– Ну, наверно, так правильно, – пробормотал старый бомж и, медленно переставляя ослабевшие ноги, двинулся по протоптанной среди мусорных завалов тропинке.

Кучка бомжей еще какое-то время оставалась в оцепенении, молча глядя на распластанное тело Антона. Над ними, ярко озаряя темнеющее небо, вспыхивали и быстро умирали в воздухе разноцветные звездочки фейерверка. Постояв еще немного, серая масса так же молча стала медленно расползаться по своим землянкам.

К этому времени небо было уже все в тучах, пошел холодный дождь.

Чувствуя, что ему не хватает дыхания, старый бомж остановился и оглянулся.

Антон продолжал лежать без движения.

– В своей смерти он виноват сам, – прошептали губы старика. – Я сделал все правильно, вот и небеса меня поддерживают…

Он поднял голову к небу, и дождь холодными струйками безжалостно хлестал по его обросшему худому лицу, смывая грязь и слезы.

– Господи, ты же видел, что я не хотел этого… Я знаю, что зла и без того много… Но мы все твои дети, и каждый несет бремя своих испытаний…

По небу серебристой змеей скользнула огромная сверкающая молния, раздался страшный грохот.

– Я знаю, ты слышал, что я его просил, – бормотал старик трясущимися губами. – Мы все под тобой ходим, хоть и голодные и холодные…

Раскат грома вновь пронесся по небу, и молния осветила полигон, сверкая золотыми брызгами.

– Спасибо, господи, что услышал, – прошептал бомж.

Глаза его затуманились. Неожиданно он ощутил чудовищную тяжесть в ногах, каждое движение давалось с трудом. Опираясь на палку, старик попытался оторвать ноги от земли. Но неведомая сила камнем наваливалась на него сверху, давила и расплющивала, прижимая к земле.

Его всего передернуло. Он замер на месте, не дойдя до укрытия всего несколько шагов. В груди сильно кольнуло. Старик прижал руку к сердцу и почувствовал, как оно стало останавливаться.

В глубине его зрачков появился страх, беспорядочно заметался и через мгновение застыл навеки. По телу побежало множество мурашек, оно вдруг содрогнулось и обмякло.

Старый бомж как подкошенный упал на землю.

Голова запрокинулась, и в остекленевших глазах стали отражаться несущиеся в разные стороны яркие молнии…

Глава 2

По извилистому серпантину полигона, урча и выбрасывая из труб клубы черного дыма, медленно двигались один за другим три КАМАЗа. Время от времени машины останавливались, из первой выпрыгивал молодой водитель и придирчиво осматривал размытую дождями дорогу, после, оценив ситуацию, оглядывался на стоящие сзади за ним урчащие громадины, улыбался и махал им рукой. КАМАЗы, взревев моторами, дергались, скрипели и медленно продолжали путь дальше.

– Слышь, Роман, – раздался в телефонной трубке первого водителя голос замыкающего, – что у тебя там впереди видно? Что-то очко играет… Дорога скользкая, неохота вместе с грязью в мусорные кучи врюхаться… Сам понимаешь, тогда придется здесь оставаться ночевать…

В это мгновение Роман почувствовал, как руль стал легко проворачиваться сам по себе и колеса заскользили по разбитой колее.

– Блин, Володя! Ты что каркаешь?

Руль снова начал крутиться независимо от колес. От неожиданности Роман широко раскрыл глаза, лицо скривилось:

– Все, Володя, я останавливаюсь. Давай осмотримся, а там решим, что делать.

– А, ну давай. Сейчас Косте позвоню, чтоб в тебя не вошел…

Головная машина зашипела, ухнула под своей тяжестью и резко остановилась неподалеку от рассевшейся на мусорной куче стаи ворон. Те с любопытством уставились на незваных гостей и даже проковыляли несколько метров в сторону машин. Но затем что-то их спугнуло, громко каркая, они поднялись всей гурьбой вверх и перелетели на соседний холм.

После резкой остановки первая машина еще какое-то время по инерции раскачивалась взад и вперед. При этом казалось, что большие буквы на красном контейнере «Сделаем наш город чище» задвигались, будто норовили соскочить на грязную грешную землю.

Роман спрыгнул со ступеньки, и его новые коричневые ботинки мягко погрузились в темно-серую вонючую жижу. «Блин, грязища…», – брезгливо передернулся он и, нахмурившись, с отвращением посмотрел вниз, где на огромных развороченных кучах суетились серые безликие фигуры. Сортировка отходов шла полным ходом…

Рядом с ловко орудующими бомжами, нисколько не пугаясь их, важно расхаживали чайки и вороны.

– Нет, мужики, – Роман сделал несколько шагов навстречу подошедшим к нему двум водителям, – по всему видать, дальше двигаться не получится. Все раскисло.

– Вот сволочи! – сплюнув сквозь зубы, зло процедил маленький щуплый водитель и с тоской огляделся. – Ведь в прошлом году руководство администрации в грудь било, что с дорогой на полигон проблем не будет…

– Ага, дождешься их, как же, – уныло поддержал его Володя. – Я это уже третий год слышу, а ничего не меняется.

Поеживаясь от порывов холодного ветра, он стал торопливо застегивать камуфляжную куртку. Маленький водитель, угрюмо разглядывавший размокшую дорогу, помрачнел, лицо его совсем скисло.

– Нет, ребята, надо что-то думать, – он снова глянул на дорогу. – Не хочется здесь на ночь оставаться, но и спускаться опасно.

Роман снял черную кепку и в задумчивости почесал затылок:

– Думаю, мужики, придется к Прокурору идти, он дядька мудрый. Найдет выход.

Невысокий камазист, глубоко затягиваясь сигаретным дымом, при этих словах поперхнулся и закашлялся, его маленькие глазки выкатились из орбит, дым застрял в груди. Застыв как истукан, он уставился на Романа, дым тонкими струйками пополз из его ноздрей и уголков рта. Чтобы не задохнуться, Костя сжал свои маленькие кулачки и барабанной дробью начал колотить себя по груди.

Глядя на эту комичную картину, Роман не выдержал и расхохотался.

– Ты смотри, Костя, не убей себя так, – сочувственно проговорил он, вздохнул глубоко, полной грудью и тут же, сморщившись, сплюнул. – Фу ты, дрянь такая! Опять вонью потянуло…

– Так ведь я действительно ничего не знаю об этом Прокуроре, – продолжая разговор, пожал Костя плечами и развел руки в стороны.

– Да не парься ты, я и сам про него толком ничего не знаю. Слышал, что вроде бы решает местные проблемы, – Роман перевел вопросительный взгляд на Володю: – Может, ты в курсе?

– А черт его знает, кто он такой… Может, это его погоняло?

Прищурив глаза, Роман внезапно уставился вдаль поверх головы мелкого водителя и с тревогой проговорил:

– Ребята, это не к нам ли вон те двое в камуфляжах? Охранники, что ли… смотри, руками машут…

Водилы развернулись, глядя на торопливо бегущих к ним мужиков в форме.

– Слышь, Роман, вроде они нам сигналят, – тихо проговорил Костя. – Вон, видишь, здоровяк весь жиром трясется и резиновую дубинку крутит…

Первым поспешно семенил худой мужичонка лет сорока. Согнувшись вопросительным знаком, он тяжело дышал и постоянно поправлял камуфляжную кепку, то и дело сползавшую ему на лоб. Правая рука его, как заводная, поднималась и тут же резко опускалась вниз, похоже, требуя, чтобы камазисты оставались на месте. Другой он придерживал дубинку, висевшую на поясе, которая болталась в разные стороны и била его по ногам.

Спуск с горы охранникам давался нелегко.

– Этого толстого я знаю, его Геной зовут, – с неприязнью сказал Володя. – Противный мужик, гнилой и вредный…

– Ну и пусть вредный, а мы-то тут причем? – весь подобравшись, глухо произнес Роман. Он сжал зубы, на лице заиграли желваки.

– Так ведь вечер уже, похоже, охрана злится, что мы без оплаты въехали…

Костя стоял молча, глядя на возбужденных охранников, которые спешили к ним, тяжело дыша и спотыкаясь.

– Ребята, – его дрогнувший голос шел откуда-то из глубины груди, – я драться не умею… совсем… Я так понимаю, они нас могут поколотить…

– Это как пить дать… запросто могут… – раздраженно ответил Володя. – Ну, если что, будем защищаться…

– Костя, – Роман еще пару секунду оценивал обстановку и затем скомандовал: – быстро в машину и никому не открывай. Володя, ты как? Не против задать им перцу?

– Ну, если надо будет, я готов, – спокойно ответил тот.

– Тогда худой твой, а я с толстяком поразминаюсь…

Роман напрягся всем телом, встал в стойку и начал плавно качаться в разные стороны.

Охранники уже добежали до последней машины и, глубоко вдыхая и выдыхая, пытались восстановить дыхание…

– Але, шоферюги, – зло процедил толстяк. – Вам что, отдельное объявление писать требуется?

– Дядя, а тебе, вообще, что от нас надо? – голос Романа стал хриплым, он засунул руки в карманы своей куртки и, нащупав связку ключей, сжал их в кулаке. – Вали, куда шел. Не мешай нам работать…

– Ты, щенок! – завопил толстяк, угрожающе развернувшись в его сторону. – Да я тебя сейчас в порошок сотру. И по полигону разбросаю…

– А ты попробуй… Я от одного уже слышал… Царство ему небесное…

– Мужики! Мужики! – заверещал худой мужик, вставая между ними. – Давайте по-деловому.

Он повернулся к Роману.

– Ты, молодой, не кипишуй, – тонкие губы его постоянно причмокивали, складываясь при этом в отвратительную ухмылку. – Щас во всем разберемся. В первую очередь вы должны были произвести оплату за въезд…

– Мужик! – Роман, прищурив глаза, заговорил громко. – А не пошел бы ты лесом, если не знаешь таких простых вещей, что наша организация оплачивает полигон в конце месяца по факту…

– Зачем же так грубо? Это я знаю, – он ехидно заулыбался, – но сейчас речь о другом. Вы не заплатили нам, так как приехали после шести вечера, это раз. Второе: у тебя продукты, которые ты должен выгрузить у нас…

Внутри Романа все клокотало. Мягко говоря, этот мужик был ему откровенно неприятен, но он постарался сдержаться и процедил: